Глава 31
Домой Игнатов попал вчера вечером, так что сегодня участь посещения школы его обошла, но мать ругалась. Очень сильно ругалась. Не так сильно, как он ожидал, но достаточно, что вымотать Игнатова так, чтобы он отрубился, как только его голова коснулась подушки.
Утро встречает Сергея криками каких-то соседей на лестничной клетке прямо под дверью их квартиры.
Подслушать что ли...
Игнатов принимает сидячее положение на кровати и понимает, что подниматься на ноги без опоры в виде костылей станет непосильной задачей и его тут же постигает разочарование. Придётся соседей подслушивать из комнаты. Честно, парень и представить себе не может, как завтра пойдёт в школу. Как подниматься по лестнице или элементарно преодолевать покрытые льдом участки асфальта...
Он писал Ангелине ещё вчера, когда на грани сна вспомнил, что так и не узнал, как она. Не каждый день, он надеется, девушка видит, как из чужой ноги почти фонтаном бьёт кровь, а рядом не оказывается того, кто смог бы заняться этим за неё. Она даже приехала за ним и сидела в больнице, пока не прибыли мать, дядя и отец. Ангелина не ответила. Даже не прочла и от этого как-то даже грустно становится. Будто она наконец смогла отвязаться от него, скинуть груз и идти ровной изящной походкой в светлое будущее.
Как-то грустно, эх...
Ангелина же никогда не выражала к нему особенного интереса. Всегда уходила при первой же возможности, всегда грубит, хоть и извиняется, но, наверное, для приличия, потому что поведение её ни капельки не меняется с их первой встречи. Наверняка у неё куча знакомств, а он – обуза.
Хотя, она же спокойно с ним танцевала, ей даже весело было.
Может быть просто адаптировалась к условиям?
Удивительно, как быстро Настя покинула его голову, лишь изредка всплывая в мыслях, которые Игнатов отгонял так быстро, как только мог. Их отношения, хоть то и глупо так называть, продлились не больше месяца и не принесли ни капли радости в его жизнь, но отчего-то оставили удивительно большой и болезненный след. Будто был он с ней не месяц, а год. Год постоянного непонимания, разочарований и грусти. Она совсем пропала из его жизни так же быстро, как и появилась. Даже в школьных коридорах её не видно, как и Жени, к слову.
Сергей:
Пацаны меня на тренировках в ближайший месяц не будет
Сергей:
В январе наверное приду
Антон:
Что опять случилось?
Илья:
Ээээ, Серый
Илья:
У нас же заменяющий такой отсталый лошара, что я боюсь ему шайбой в бубен зарядить
Дима:
Чё такое?
Сергей:
Да ногу повредил
Сергей:
На костылях гоняю
Дима:
Во дела
Дима:
Ну выздоравливай
Антон:
+ Диме
Илья:
Ну ты и лошара Серый
Илья:
Даже у меня столько проблем за короткий промежуток времени не было
Дима:
Да, реально, ты, Серёг, рекордсмен
Сергей:
Простите, реально что-то я подкачал
Сергей:
Ногу залатаю так сразу в строй
Антон:
Ну ждём тогда
На деле же и не ясно, как он, Сергей, планирует возвращаться на каток. Сегодня ночью он пару раз просыпался от непрекращающегося кошмарного сна, где всё происходит вновь. Только рядом нет Ангелины и ногу ему отрезает. Он лежит на льду, истекая тёмной артериальной кровью, надрывно кричит и видит, как его стопа лежит где-то отдельно от него, на уровне глаз. Умом то понятно, что лезвия на коньках на такое не способны, но животный ужас никак не получается унять.
Наверное, ближе к выздоровлению это всё пройдёт.
***
Отвратительно смотреть на эти чёртовы уведомления о сообщениях, которые невозможно прочесть. Хотя, прочесть то возможно, но никак нельзя. На самом деле можно, но Ангелина в жизни себе не позволит этого сделать.
Почему-то поговорить с Сергеем охота, но мозг упорно не желает этого. Будто желая отгородиться от возможных проблем, Некрасова быстро смахивает уведомление в сторону, чтобы то не мешало глазам и не мотивировало к ответу. Она усилием воли направляет мысленный поток на урок Истории. Записывает всё за учителем и...
Ответь на чёртово сообщение.
Перелистывает страницу тетради слишком громко, привлекая внимание Ксюши, рядом сидящей и упорно пытающейся понять, что же такое происходит с ней, Ангелиной.
– Геля... – шепчет она, – что случилось?
– Ничего, – тут же бросает она, – что только что продиктовали?
– Я не знаю.
– Не отвлекай тогда.
Сообщение. Один ответ и всё, это же, как минимум, не вежливо.
Игнорировать человека ни за что?
Ангелина хмурится, чуть сильнее обычного сжимая ручку пальцами.
– Гель... – Ксюша мягко касается её плеча, – давай поговорим на перемене?
– О чём?
– Ну не знаю, например, о том, что у тебя такого случилось, что ты сама не своя сегодня? Да и в целом, в последнее время.
– Не о чем говорить. Занимайся уроками, ладно?
Да что ж такое, она же явно дала понять, что не нуждается в Ксюшиной компании!
Что за неуместный и глупый «синдром спасателя»! К чему он вообще?
Какое ей только дело до чужих проблем и тараканов? Своей жизни нет совсем?
– Это из-за слухов?
– Отстань от меня, я не нуждаюсь в собеседнике.
– Поэтому игнорируешь сообщения от кого-то?
Некрасова бросает на соседку раздражённый взгляд, откладывая ручку в сторону – всё равно не получается сосредоточиться.
– Извините, можно выйти? – девушка поднимает руку, привлекая внимание учителя истории.
– Некрасова, ну детский сад! – всплёскивает руками, – одиннадцатый класс, можно и не спрашивать. Иди!
Ангелина спешно покидает класс, не забыв взять с собой телефон.
В туалете как обычно контингент, что на перемене, что на уроках – такой себе. Одно из самых популярный для курения мест, за исключением того, что туалет место менее безопасное, чем лестница. Ангелина, игнорируя взгляды куряк, шествует к раковине, где принимается умывать лицо ледяной водой. Когда-то помогает, но далеко не всегда, к сожалению. Вот и сейчас должного эффекта от такой бодрящей процедуры не произошло и от того захотелось ударит себя по лицу.
Да что такое-то а, одни катаклизмы! Ну неужели игнорировать чужие сообщения такая мука, а?!
Через мгновение, словно молнией поражённая, Ангелина отшатывается от раковины.
Игнорировать сообщения хоккеиста.
Его сообщения почему-то трудно игнорировать... Мы подружились? Разве то можно дружбой вообще назвать?
Наверное, можно... Мы не часто общаемся, но... Но проводим некоторое время вместе. Удивительно, но Сергей не такой плохой человек, как изначально я считала. Немного неуклюжий и, временами, глуповат, но кто идеален, верно?
И давно её голова наполнилась такими глупостями? Ответ на сообщение ничего не может значить. Ничего такого. Совершенно.
Сергей:
Прости, я напугал тебя, да?
Сергей:
Спасибо, что мне помогла и приехала в больницу
Сергей:
Мне лучше, ну, на костылях конечно похожу, но в целом всё отлично
Сергей:
Ангелина?
Сергей:
Ну вот, игнор(
Сергей:
Всё нормально?
Ангелина глубоко вздыхает.
Ангелина:
Привет
Ангелина:
Извини, была занята. Не могла ответить.
Ангелина:
Чего мне будет? Всё нормально. Рада, что ты в норме. Выздоравливай.
Сергей:
О! Хорошо, спасибо!
Некрасова возвращается в класс, садится за свою парту, игнорируя выжидающий взгляд Ксении. Даже полегчало немного, но странное чувство в теле, от которого охота сбежать, никуда не уходит. А тоска, освежающая на языке противной вяжущей горечью, лишь игнорируется вымотанным эмоциями мозгом.
Урок вскоре подходит к концу. До конца учебного дня остаётся ещё два урока, и Ангелина решает отпроситься с тренировки пораньше. Хочется съездить в больницу к отцу – она слишком долго его не видела и становится стыдно. Будто бы ей совсем нет дела до него.
Хоть умом она и понимает, что всё это глупости, но от чувства неприятного никак не избавиться. Потому Ангелина уходит сейчас. Не досидев оставшиеся два урока, Некрасова направляется сразу в больницу. С тренером она договориться позже.
На крайний случай позвонит.
На улице холод собачий. Ангелина жалеет, что именно сегодня забыла надеть свитер. Благо, до больницы идти минут двадцать-двадцать пять.
В голове вдруг всплывает неожиданное воспоминание. Она засовывает руку в карман куртки, сжимает в окоченевшей руке перочинный ножик и хмурится.
Наверное, странно носить с собой холодное оружие. Стоит его выложить.
Когда она оказывается в больнице к отцу её не пускают. Куда-то торопящаяся медицинская сестра говорит лишь о том, что отец её не проснулся и в посещении нет никакого смысла.
Да что же такое...
***
Утро. Раннее и по обычаю отвратительное донельзя. Нога неприятно тянет. Будто бы болит, но не совсем. В целом, дела не ждут, так что Игнатов поднимается с кровати, берёт костыли и тут же на них опирается. Мать уже на кухне чем-то гремит, и Сергей направляется туда.
Кристина оборачивается на стук костылей о пол.
– Проснулся, – женщина одаривает его кроткой улыбкой, а затем ставит на стол тарелку с кашей, – не кривись. Ешь давай.
Ура-а-а...
Каша, как круто.
– Спасибо...
– Как нога?
– Да жить можно, – кивает Сергей.
– Ну хорошо. Ладно, Серёнь, я побежала. В школу чтоб обязательно пошёл. Постарайся аккуратно, ладно?
– Да-да, – парень хмурится, пока мать ерошит его волосы, а затем Кристина уходит собираться на работу.
А по прошествии десяти минут, когда за Игнатовой закрывается дверь, собираться начинает и Сергей.
В раздевалке слишком народу много и Игнатов неловко переставляет костыли, желая наконец добраться хотя бы до какого-нибудь крючка, потому что в куртке сидеть на уроках он точно не готов. На полу противно хлюпает снежная каша и костыли периодически скользят, отчего Сергей невольно бормочет под нос ругательства. Звонок на урок действует моментально: с раздевалки целой толпой направились на выход здешние обитатели, вышли почти все, кроме пары-тройки группок человек, по трое или четверо в каждой. Игнатов наконец облегчённо выдыхает, когда оказывается рядом с вешалкой. Отставляет костыли в сторону, скинув рюкзак на относительно чистую часть пола, принимается стягивать с себя дутую куртку. Ногу он чуть подгибает, благо колено он не повредил и его не забинтовали, а то совсем бы худо было.
– Ну здарова, – резкий толчок в плечо. Сергей заваливается в бок, чудом хватаясь за крючок на стене и к ней же приваливаясь – чё, думал я про тебя забыл? – мерзкая ухмылка расползается по квадратному лицу напротив. Женя.
Костыли Игнатова плашмя падают на пол.
– Сейчас за всё ответишь, гнида!
Да за что отвечу-то?!
Чё докопался? Типичное школьное быдло, думал, про таких только фильмы снимают да книжки пишут.
Удар по лицу последовал моментально. На пол тут же брызнула кровь.
Кровь. Опять.
В голове теперь противные шумы, а перед глазами картинка кажется не реальной. Чувство, будто он плывёт, только не в воде, а в воздухе. Горячем, пахнущем металлом, пылью и чем-то ещё. Одна нога уже почти не держит, так что Сергей принимается медленно соскальзывать на пол, пока его за ворот не вздёргивают вверх, на уровень чужих глаз.
И вправду, как в фильмах...
Прикольно, наверное.
Только больно.
– Уже сдулся, сопля?
– Чё... – Игнатов зажмуривается до кругов перед глазами, – тебе надо, уё...
Его тут же трясут со всей силы.
– А ты не тупи, лошпед, ты же в курсе. Настю мою нахера оскорбил? Моя женщина, не забыл? Гандон!
– Твоя...
Кто?
– Ты нормальный? – о, даже связное предложение получилось, – она сама со мной искала встречи, потом согласилась встречаться. Я тут причём, что она, будучи с тобой в отношениях начала со мной встречатьсь... я?
– То есть ты её шалавой назвал сейчас, – очередной удар таки сбивает Сергея с ног, и он валится на грязный пол, – сука.
Ну насмерть он же меня не забьёт, да?
Удар по животу. Сергей выплёвывает воздух. Тупая боль и острая – забинтованной ногой он задел какую-то железку.
Или забьёт...
– Сосунок, чё, уже не такой смелый?! – Евгений угрожающе склоняется над ним, и Игнатов нехотя открывает глаза.
Надо валить отсюда.
– А ты... – руками Сергей передвигает ногу так, чтобы она не загибалась неестественным образом, – я смотрю горазд бить тех, кто тебе не ответит?
– А ты уже всё сделал. Щас пойдёшь перед Настей извиняться, понял? Или я тебе ногу нахер сломаю. Вторую.
Да чего же такое!
Нет. Я не стану извиняться перед ней. Я ничего не сделал.
Как бы свалить -то...
Евгений опять замахивается, и Сергей делает глубокий вдох. Так советуют делать маленьким детям, чтобы, когда брали кровь, боль от прокола притуплялась. Однако вопреки ожиданиям удара не происходит. Открыть глаза трудновато, но таки выходит и то, что Игнатов видит перед собой действительно поражает.
Евгений замер, а в тусклом освещении пустой раздевалки глаза Сергея различают холодный блеск лезвия, что мерцает в опасной близости от шеи его обидчика.
– Двинешься и я тебя зарежу, – из-за широкой спины Игнатов готов поклясться, что слышит голов Ангелины. Уверенный до холодных мурашек, что табуном пронеслись по спине.
Что она...
– Да ты чё? – на лице Жени мелькает паника, которую Сергей тут же подмечает, – совсем крышей отлетела?
– Вали отсюда и чтоб больше я тебя рядом со мной или с ним не видела. Уяснил?
– Да ты чё, охерела, мать? – Евгений решает отшатнуться, но тонкая рука хватает его голову за короткостриженые волосы, – да уяснил я, всё-всё...!
Ангелина отступает на пару шагов, выставляя перед собой мелкий ножик.
– Уходи, – требует девушка и, о чудо, бледный лицом Женя сваливает. Да так быстро, что Игнатов не успевает за ним углядеть.
Девушка резким движением прячет ножик в карман, а затем присаживается рядом с Игнатовым.
– Ты как?
– Я...? А я... Д-да нормально, чё я, – по-моему надо точно валить, – я ща домой. Да. Домой, ну, знаешь, там... Отдохнуть, обработать месиво на лице и прочая скучная тема. Понимаешь?
– Да, – Некрасова склоняет голову, пряча лицо в тени собственных волос, – давай помогу, – подхватывая Игнатова под руку и сама опираясь о стену, она поднимает Сергея на ноги, затем протягивая тому костыли, – сам дойдёшь?
– Да... Да-да, д-дойду, куда я денусь.
На помойку, никуда я не дойду, у меня все бинты в крови, меня за нарика примут и закроют на зоне лет на пятнадцать, а потом...
– Не дойдёшь, – качает головой девушка, – пошли. А! – Некрасова выуживает из кармана салфетки, – зря пришёл. Да и зачем, собственно?
– Да, а чё дома сидеть?
– Ну да, причин-то «нет», – почему-то в голосе её нет привычного равнодушия.
Она угрожала этому идиоту ножом!
Ножом!
– А... Ты ножами часто людям угрожаешь?
Ангелина поднимает на него изумлённый взгляд.
– Пошли уже.
Из школы они вышли только минут через пятнадцать. Сейчас, на солнечном свету, Игнатов с удивительной для самого себя горечью видит раздражённые красные глаза, опухшие, как от долгого рыдания.
– Что случилось?
– Ничего, – Ангелина тяжело вздыхает, – не выспалась.
Ага.
Верю.
– Зайдёшь ко мне домой? В смысле, ну, я тебя не благодарил никогда. А ты много что сделала для меня... Кофе там, чай. Конфетки найду...
– Да.
Как быстро.
– Классно. Осталось только до дома доковылять, – довольная улыбка вмиг расцветает на лице Сергея.
Она человеку угрожала ножом.
Хоть и человек так себе...
– Не часто.
– А?
– Не часто угрожаю. Удивительно, ты отреагировал спокойнее, чем я думала. Честно я ожидала криков. Ну, точно не того, что ты меня к себе домой позовёшь.
Да я сам в шоке.
– Может осознание не дошло, – Игнатов переставляет костыли. Как же не удобно. Ангелина тем временем направляется к подобию мусорного бака – пожелтевшее от времени, некогда белое пластиковое ведро. Достаёт из кармана тот самый перочинный ножик, вкладывает его в перчатку и выбрасывает, – а перчатку не жалко?
– Мне будет жалко, если с меня спрашивать за этот ножик начнут. А так нет. Пошли.
Когда они оказываются дома Игнатов утомлённо садится на стул в прихожей.
– Ты это... Ну, руки мой там, – Игнатов показывает рукой на приоткрытую дверь в санузел, – я сейчас в себя приду и это... Что пить будешь?
– Водку.
– Меня мама наругает! – хмурится Сергей, – кофе, чай, воду холодную, горячую, из-под крана...
– Чай. Желательно с какой-нибудь добавкой.
– О, у меня вроде с грушей и смородиной был.
– Круто, – кивает девушка и направляется в ранее указанном ей направлении. Игнатов же снимает куртку, неловко вешая её на крючок.
Так. Надо дойти до кухни.
Чудом не растянувшись в коридоре и не разбив заварочный чайник, Сергей таки умудряется заварить чай. Ангелина тем временем уже входит в кухню и пристально за ним наблюдает. Удивительно, но Ангелина теперь выглядит достаточно обычно. Она не хмурится и не улыбается, просто молчаливо сидит на табурете, не сводя с него взор. Первое время, за что Сергей себя иной раз невольно корит, Ангелина сильно походила на Настю. Думалось ему, что характер у девушек очень схож, однако теперь ему так не кажется.
– Ты так молчишь... Угрюмо, – посмеивается Сергей, наконец заканчивая заваривать чай, и ставя кружку с тёплым чаем на стол перед Ангелиной, – всё нормально?
– Тебе ногу перевязать надо, – Ангелина опивает чай и вмиг мрачнеет, – и к лицу приложить чего-нибудь.
– А, точно... – Игнатов вспоминает о покалеченном лице только сейчас, – чё, сильно раскрасил? На улице вроде никто не это, не смотрел...
– Не, – отмахивается, – ну, отёк. Синяки точно будут, но нос вроде целый. И смотрели. Просто никто не будет подходить к незнакомым людям просто из-за раскрашенного лица.
– Ну тогда пофиг, – пожимает плечами Игнатов, – ногу потом перемотаю.
– Как знаешь, – вздыхает Ангелина и прикрывает глаза.
Почему она такая грустная?
– Что-то случилось?
– М? – девушка поднимает на него взгляд, – о чём речь?
– Ну, у тебя... лицо грустное, да и выглядишь ты депрессивно. Ну, ты, конечно, можешь мне не говорить, я не требую, ну, типа...
М-да, да ты просто... «отец» разговоров.
– Просто я подумал, что у тебя могло что-то случиться...?
– Всё нормально. Ничего такого, что следовало бы рассказывать. А вот у тебя со здоровьем беда походу.
О как.
Тему хорошо меняет.
– Не знаю. Ничего внятного не говорят в больнице.
– М... а ты в какой был?
– Да у дома тут. Сказали, что я здоров.
– Ну... Может стоит сходить в какую-нибудь другую? Тебя мало того, что бьют постоянно, так на катке... Ты поиграл минут двадцать и упал в обморок. Это не очень нормально.
– Да ладно. Раньше так не было, наверное, просто устал.
– Но ко врачу зайди обязательно при случае.
И почему её это вообще так волнует.
– А... Куда ты поступать собираешься?
– Я? Э... Думаю, что-то с экономикой. А ты?
– Да я... Да хрен знает, если честно, – пожимает плечами Игнатов, – но спортсменом я точно не стану.
– Ну, посмотри в интернете ВУЗы, там... Специальности. Могу помочь, если совсем идей нет.
И на кой хрен?
– А зачем...? – на лице Сергея отражается крайняя степень недоумения.
– А хрен знает, – посмеивается Ангелина, – короче, обращайся за помощью, если надо будет.
– Ну хорошо, спасибо.
Может попробовать ещё раз узнать?
– У тебя точно всё нормально? Ты выглядишь подавленной.
– Проницательно, – Ангелина вновь отпивает чай из кружки, – ничего такого, не стоит волноваться.
Это начинает бесить.
– Ну раз ничего такого, то расскажи.
Некрасова смотрит на Сергея пугающе долго. О чём-то думает, не сводя своего взгляда.
– Отец у меня в коме лежит.