Глава 27
Длинный больничный коридор. Народу немного, но даже сего малого количества хватает, чтобы сердце поднялось к самому горлу, а мысли не сплетались в единую картину.
– Некрасова Ангелина Петровна? – мужчина в форме с явно уставшим лицом – синяки под глазами говорят сами за себя, – «добрый» вечер. Как я понимаю вы – дочь пострадавшего?
– Да-да... Что случилось? Где мой отец?
– Понимаете ли... Гололёд и отсутствие нормального освещения привели к ДТП. Ваш отец столкнулся с иномаркой почти на полной скорости. Обе машины сильно повреждены, а отец ваш и второй участник ДТП в тяжёлом состоянии доставлен в реанимацию, где сейчас и находится. Про его состояние вам доложит лечащий врач, а у вас мне поручено узнать по поводу...
Ангелина его уже не слышит. Бежит куда-то вперёд, пока не натыкается взглядом на неожиданно сидящую здесь, в больнице, мать.
– Г-геля... – она всхлипывает, – чего ты тут делаешь? Как же... тебя-то зачем вызвали, он же не виноват совсем... Да как же... Ироды... Садись-садись, быстрее... – мать её усаживает рядом с собой, – всё хорошо?
– Мам... а ты...?
– Да я приехала, как только смогла... Ты... Дома бы сидела, – сокрушается женщина, – господи... Всё хорошо будет! Ты не переживай сильно, пожалуйста. Мы... Мы домой сейчас поедем, а за папу не переживай он... Живучий! Пошли-пошли...
Ангелину тянут куда-то за руку, а перед глазами всё плывёт так страшно и дышать тяжело до боли в груди.
Не хочу...
Не надо...
...Домой?
***
Позади здание местной полиции и оставленное там заявление с копией решения суда. Кристина останавливается, а на душе отчего-то кошки скребут. Совсем не от того, что тому человеку работать не долго осталось, а от того, что все мысли её кружились вокруг этого человека и сыну в её голове места не осталось.
Только вчера она услышала, как её сына накачали наркотиками, а из эмоций у неё только лишь глупое и пугающее равнодушие.
Наркотики. У её сына в крови.
По голове будто кирпичом ударили и кровь вмиг вскипела. Чувство, будто она вынырнула из глубокого моря и кислород вновь стал поступать к мозгу.
– Алло, Саш? – Крис быстро набирает номер брата.
– О, слышу бодрость в голосе. Ура! Чего надобно?
– Кто такая Настя и почему она подмешала моему сыну наркотик? Где она живёт, и кто её родители, быстро!
– Воу-воу, Кристи. Я такие данные выдать не могу, но вопрос решать же начал. Родаки у неё... специфические люди. Боюсь, если к ним идти – то ничего путного узнать не выйдет. Они мозги все пропили, а саму девушку поймать ещё надо.
– У Серёжи надо узнать...
– Он не скажет. Я тебе зубы все отдам. Сто процентов сам будет разбираться, да и если у них любовь-морковь, то там уже бесполезно... Сама понимаешь.
– Да... Точно. Кстати, слушай: можешь решить один вопрос?
– Ради тебя хоть на край света! Чего ещё за вопрос?
– Сергей подвергается избиению в школе. Женей.
– А?
– Какой-то парень...Нужно посмотреть.
– Да без проблем, похоже, надо в эту школу визит оформить, поговорить с детишками о правильном поведении.
– Спасибо, Саш.
– Рад помочь! Для такой радостной тебя я готов даже горы свернуть!
Вызов завершён и Кристина счастливо улыбается. Пора на работу.
***
Горло першит. Глаза уже высохли и открывать их совсем неохота. В голове нет ни одной светлой мысли и от этого выть хочется.
Настя...
Сергей:
Что мне делать?
Денис:
В Доту погоняй
Максим:
Денис дело говорит
Максим:
А по какому поводу вопрос?
Сергей:
Это была Настя
Максим:
Чё?!
Денис:
Где кто был?
Денис:
Ничё не понял
Максим:
Да Серёгу же наркотой накачали
Максим:
Реально, Настя?
Сергей:
Да
Сергей:
Я до сих пор ничего не понимаю
Максим:
Да чего не понятного?
Максим:
Она конченая
Максим:
Забей уже на неё
Сергей:
Нет
Максим:
Ну ты дебил, не?
Максим:
Я её видел - она отлетевшая
Максим:
А ты влип, Серый
Денис:
Опять девчонки?
Денис:
Да ну вас в баню
Максим:
Не завидуй, пивнозавр
Сергей:
Ясно
Сергей:
Спасибо за поддержку
Телефон Игнатов едва не бросает в стену. Садится на кровати, смотря в закрытую дверь. В комнате приятный полумрак. Шторы серо-зелёного цвета из плотной ткани почти не пропускают свет, а ветер из чуть приоткрытого окна, за которое позже Сергею придётся отвечать перед матерью, едва проникает в комнату.
Слишком много мыслей разрывают голову жужжащим роем ос. Так шумно и одновременно тихо, что хочется или оторвать голову, или использовать беруши. Почему-то чувствует он себя выжатой половой тряпкой, брошенной в большую грязную лужу, где в воде болтаются куски грязи. Медленно тонет, едва касаясь илистого дна этой самой лужи и ничего не может с этим поделать.
Хочется с кем-то поговорить, но... Мать нагружать нет желания, да и странно всё это... Маме всё выкладывать. Он же достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать свои проблемы?
Нет. Не взрослый. Просто малолетний придурок.
Поговорить с Настей?
О чём?
Да не о чем.
Когда дверь в квартиру открывается, Сергей вздрагивает. Слишком рано для возвращения матери с работы, а для отца так и подавно.
Игнатов не смело подходит к двери в свою комнату и чуть её приоткрывает, выглядывая в узкую щель. Прихожую видно так слабовато, но по фигуре вошедшего Сергей убеждается – это не мама и точно не отец.
– Выходи давай, чего шкеришься? – дядя Саша стягивает с себя кожаную куртку, – ну и ну... – он осматривает вышедшего в коридор племянника и выглядит тот весьма паршиво. Лицо бледное с красными глазами и обкусанными до крови губами.
Как побитый котёнок – жалко его.
Глупый ребёнок.
– А чего ты тут, дядь Саш?
– Да вот сейчас будем вести беседу. Ставь чайник.
– О чём?
– Да много о чём, Серёжка, много о чём, – Желточенко спешит помыть руки и слышит, как Серый ставит чайник и из кухни никуда не уходит - честно его дожидается.
Александр не спеша проходит в кухню и молча глядит на уже разливающего кипяток по чашкам Сергея.
– Как дела-то у тебя? Чего такой полумёртвый?
Сергей сжимает губы в тонкую полосу и тяжело вздыхает, когда понимает, что ответа от него действительно ждут и смотрят на него пристально так, что неловко лишнее движение сделать.
– Ничего, – не подумав бросает Игнатов, а затем ставит на стол чашку для Александра, – а чём вы хотели поговорить?
Вздыхая, Желточенко садится за стол.
– Где Настя твоя сейчас?
– Что? Зачем вам?
– Привлеку её за хранение. Ей восемнадцать уже есть – ответит, а если чего – то в лечебницу для наркозависимых. Где она?
Сергей взглядом упирается в край керамической чашки и тяжело сглатывает. Отчего-то язык его вмиг онемел и ворочить им во рту не выходит. Хочется хоть что-то сказать, но ничего не выходит.
Почему?
– Серёг?
У этого парня всё на лице написано. Он боится.
– Тебя запугали?
– Нет! – выпаливает вдруг Сергей, – не пугали, я просто... Устал? Да, устал... Что-то ещё хотел?
– Много чего хотел, но ты мне ничего не скажешь, – Александр делает большой глоток чёрного чая, – я ведь прав?
Мне не чего тебе сказать.
– Почему? Я, вроде, отвечаю на твои вопросы...
– Отвечать – не значит говорить правду. Ладно, Серый, давай так: когда созреешь – выкладывай. Я над тобой угорать не буду – сам знаешь, мне с этого профита никакого, а ты, вроде как, мой племянник.
– Ты же делаешь это ради моей матери... – говорит Игнатов, не смея взглянуть в лицо Александра.
– Чё с тобой творится, Серёг? – голос у Желточенко удивлённый, – ладно, хрен с тобой. Чай вкусный – спасибо.
Александр делает большой глоток, которым осушает чашку.
– Я пойду, наверное. Отдыхай побольше, ладно? Выглядишь катастрофически болезненно, не расстраивай мать свою.
– Ага...
– И меня не расстраивай...
Желточенко неспешно шагает в прихожую, а Сергей вышагивает следом, не поднимает взора – почему-то слишком стыдно.
– Дядь Саш, всё нормально, правда.
– Лучше не ври лишний раз, лады? Если я узнаю, что ты опять мать свою расстроил – я тебя за уши оттаскаю, понял?
– Понял, – кивает Игнатов.
– Давай, – Александр поправляет только что надетую обувь, – до встречи, – протягивает руку для рукопожатия, Желточенко чуть прищуривает глаза.
Сергей руку несмело пожимает, а в голове страшная путаница и стыд – до ужаса раздражающий, от которого, кажется, уже никогда не избавиться и не отмыться.
– Руку жмёшь, как баба, – усмехается Саша, – шутка – не дрейфь.
Когда Сергей дверь за Александром закрывает, глаза вновь предательски жжёт.
Нытик.
Соберись уже.
Сергей:
Макс, можно я к тебе заскочу?
Максим:
Опа
Максим:
По какому поводу?
Максим:
Неужели с Настей своей расстались?
Сергей:
Не знаю ещё
Максим:
Бро я ради тебя могу даже лечь спать попозже, но сегодня без вариантов – у бати тусовка какая-то тут
Максим:
Мужиков толпа бухих – не рекомендую
Максим:
Завтра же в школу
Максим:
На третьем жду, лады?
Сергей:
Хорошо
Сергей:
Спокойной ночи
Максим:
Спасибо мне пригодится
Денис:
Ну да ну да пошёл я на хер
***
На утро он совсем вымотан. Сон на пользу явно не пошёл, потому что вечером он хотя бы мог связанно мыслить о бренности собственного бытия, а сейчас максимум его мыслей: хочу спать. На расписание он не смотрит, берёт с пятницы брошенный на пол портфель и в него даже не заглядывает, прежде чем идёт в прихожую, где лениво натягивает на ноги кроссовки.
– Ну куда-куда, а? У тебя температура недавно поднималась, а ты кроссовки напяливаешь. На улице не май месяц, – ворчит сонно Кристина, спеша выдать сыну тёплые ботинки, – ты зачем вообще их убрал? На носу декабрь.
– Мне показалось, что уже тепло... – пожимает плечами Сергей в ответ.
Ну да – ну да, точно не потому что ты, придурок, пытался показаться круче.
Олень.
– Надевай уже, чукча.
Игнатов ничего не отвечает, послушно надевает утеплённый вид обуви и, едва не забыв тканевый портфель, покидает квартиру. На улице холодно и темно – здесь, в Исилькуле, климат умеренный, так что самая низкая температура не ниже минус тридцати градусов, а сегодня, по ощущениям, где-то минус двадцать три – двадцать пять градусов. На автомате Сергей подходит к серому зданию школы, которое из темноты выглядывает лишь благодаря окнам, откуда льётся холодный белый свет.
Мрачновато. Вокруг редкие фонари совсем света не добавляющие и от того Сергей уныло смотрит на вход в школу.
Спать охота...
Игнатов уныло вваливается в холл, снимает куртку и вешает её в раздевалке на крючок. Нет никакого желания идти на урок, поэтому Сергей сразу же спешит в школьную «курилку». Звучит так себе, как и выглядит – но что поделать, таковы издержки школьной жизни, всегда будут люди, которые будут курить. Здесь с утра пусто и холодно, но после первого урока тут точно будет целая толпа. Игнатов садится на холодный пол и запрокидывает голову, затылком упираясь в стену. Закрывает медленно глаза и засыпает, до первого звонка на урок.
Английский...? Да...
Плевать.
Он, наверное, точно встретится с Настей и им придётся поговорить...? Поговорить...
А есть ли им о чём говорить?
Они же в отношениях, вроде... В отношениях всё решается диалогом, а они даже не могут поговорить.
Он сам не хочет. Тряпка.
Кажется, будто он связан по рукам и ногам тугой шершавой верёвкой, которая стягивает его конечности всё сильнее с каждым часом и вот-вот доберётся до шеи и удавит.
Она накачала его наркотиком и бросила в незнакомой квартире с незнакомыми людьми.
Этот поступок – низкий и гадкий.
Но почему нет сил злиться и хочется реветь, как маленький ребёнок навзрыд?
Хочется всё исправить, а сможет ли он?
Звонок с урока и Игнатов принимается ожидать Шпиля и Пивоварова, но сейчас он видит только толпу мелкоты, которая, активно бранясь между собой, шустро поднимаются по лестнице, бросая на него, Сергея, нечитаемые взгляды. Дети здесь собирались от десяти до тринадцати лет – чёрт их разбери, тут же доставали электронные сигареты, активно затягиваясь, как будто куда-то спеша. Что сейчас перед глазами Игнатова и происходит.
На матешу опоздают блин!
Тень улыбки скользнула по губам Игнатова, а затем в глаза его бросаются две знакомые фигуры.
– Разбежались головастики, – раздражённо ворчит Шпиль.
– Да пошёл ты на хер, – бросает в ответ мальчишка лет десяти, – чё ваще сюда припёрся?
Денис, рядом со Шпилем стоящий, утомлённо вздыхает.
– Это к тебе вопрос, шакал, – Максим угрожающе склоняется над младшим школьником, – рот прикрой, пока я твоей классухе не настучал, что тут тебя видел.
– Шпиль, да забей уже, нас вон, – кивает в сторону Сергея Денис, – товарищ ждёт.
– Потеряйся, – шикает на младшеклассника Максим, направляясь затем к Сергею, – давно тут?
– Да часов с восьми, – зевает Сергей, – вы закончили?
– С этим что ли? – пренебрежительно окидывает взором мальчишку, который теперь стоит к ним спиной, – да он чудом не обоссался.
– Герой, – кивает Сергей, – чё вы?
– Да Настю твои видели, – Максим тяжело плюхается рядом, – с Женей.
– Что? – кажется, что он ослышался, – повтори?
– Да с этой обезьяной, – подаёт голос Пивоваров, – его ж Женя зовут?
Им показалось?
– Где?
– Да на втором у английского, – Шпиль делает затяжку и смотрит на Сергея задумчиво, – хочешь сходить?
– Да.
– Пошли?
А? С чего бы это?
– А тебе то на кой? – хмурится Сергей, поднимаясь на ноги.
– Ты б знал, как я «невероятно утомился», – хохочет, – видеть, как ты весь в трагедии, а Женя тебя вроде мутузил как-то раз. Считай поддержка... Из интереса, короче, – Шпиль отдаёт Денису электронную сигарету, – Денчик, с тебя тонкие за триста восемьдесят, понял?
– С какого хера?
– Ну ты ж мне друг, чё жалко?
– Вон с Серёги тряси, ты ж его поддерживать идёшь, – усмехается Денис.
– Не ревнуй, – закатывает глаза показательно, пока Сергей стремительно спускается вниз, – эй, погодь, дурак!
Подростки кучкуются по стенкам в коридорах, о чём-то оживлённо разговаривают или толпой играют в один телефон и Сергею не приходится очень уж сильно маневрировать, как то обычно происходит на переменах, между толпами людей. Позади слышно, как Максим идёт - с чего только ему вдруг захотелось его сопровождать – не ясно. Всплеск неожиданной солидарности? Потому что они, вроде как, друзья? Не особо верится, поэтому Сергей предпочитает об этом сейчас не думать. Да и не получится, потому что думать сейчас получается только о виднеющийся двери в кабинет английского языка, где у закрытой двери стоит до, почти физической, боли знакомая фигура с тонкими русыми волосами, что при любом освещении неизменно отливают в серый, в растянутой белой футболке с каким-то принтом-надписью и свободных светло-голубых джинсах, что на тощей фигуре болтаются и выглядят несуразно.
Сергея она замечает не сразу, и он на пару секунд становится свидетелем их беседы.
– ...Ты что приколись, они, типа, теперь там не живут и я, типа... – глаза её всё те же, грязного цвета, почему-то не кажутся тёплыми, – отойди от меня, придурок!
Игнатову на секунду кажется, что говорят это ему, но лицо Жеки вмиг изменяется с расслабленного на раздражённое.
– Слышь, кобыла, за языком следи, пока я тебе его не вырвал, – резко склоняется над девушкой Евгений.
– Серёжа! – делает вид, что только что заметила, – как хорошо, что ты здесь!
Сергей знает, что позади него стоит Максим. Знает, что тот сейчас наверняка улыбается, довольный своими словами, сказанными ранее, а Игнатову кажется, что он весь в грязи. Будто его долго и упорно валяли в пыли и окунали в огромную лужу в самый ил на её дне, и он по неосторожности проглотил целый ком.
Настя хватает его за руку и что-то тараторит приторным голосом, но до ушей Игнатова смысл её слов совсем не доходит. Кто-то хватает его за плечо.
– Откисай, все всё видели, – голос Максима чуть-чуть отрезвляет, – пошли, Серёг.
– Слышь, это не твоё дело, – Настя руку Игнатова не отпускает, наоборот, лишь крепче вцепляется, – Серёжа, нам нужно поговорить!
Поговорить...
– Да-да... – Сергей спешит отреагировать, – поговорить. Пошли, – сознание возвращается к Игнатову, – Шпиль, я сам справлюсь.
– Пф, – закатывает глаза Максим, – ну, потом не ной, – Шпиль уходит, а Игнатов с Анастасией направляются на крыльцо.
Девушка выглядит почему-то раздражённой, и Сергей совсем ничего не понимает. На улице только светает, солнце едва ли выглядывает из-за деревьев и не высоких домов города, скромно касаясь золотыми лучами холодной земли и сугробов. Игнатов не сразу понимает, что на улицу он вышел без куртки и тонкое худи от холода не спасает. Настя в одной футболке морщится, обнимая себя за плечи и руки её выглядят как тонкие ветки берёзы – такие же белые.
– О чём говорить будем? – Сергей не решается опереться о железные перила на крыльце школы, поэтому лишь прячет уже окоченевшие руки в карманы.
– Ну... типа... Короче, что ты видел?
– Видел? Я? Ну, например, как ты говорила с Женей. Очень миленько, между прочим, после того, как тебя избили. Зачем я тебе помогал, если всё нормально? Простила его? Может быть, то, что я помню всё-таки правда? Что тогда, на квартире, вы с ним говорили?
Он и не знает, где столько сил нашёл.
– Нет, мы... – глаза её бегают, и Игнатов ощущает странное чувство, что подобно чернилам по папирусу, растекается из груди, очень быстро попадая в голову, – да. Мы говорили и помирились.
Помирились?
– Понятно...
– Серёжа, пожалуйста, пойми меня, пожалуйста... – Настя несмело кладёт худые ладони на его плечи, – типа, нас с ним так много связывает... Мы любили друг друга и... расстались... мы... нас так много связывало...
– А что поводу нас? Может быть, меня...?
– Я люблю тебя, честно!
Правда...?
Игнатов качает головой из стороны в сторону, пытается отойти от Насти, но она слишком крепко держится за его плечи.
– Поверь мне... Пожалуйста...
– Почему я должен тебе верить? Ты меня обманываешь.
– Я не хотела ничего плохого, правда. Я... Типа, я хотела избавиться от всяких тупых проблем, Женя же бил тебя? И меня бил, а если наши отношения с ним улучшатся, то и проблем будет меньше! Понимаешь?
– Нет. Я этого не понимаю.
«Молодец»! Ну давай, скажу уже, кусок дерьма.
– Почему? Я стараюсь для нас! Типа, для наших отношений!
– Их нет.
– Что?
– Отношений. Больше... – тяжело сглатывает Сергей, – нет.
Нет сил видеть её лицо. Игнатов разворачивается и возвращается в школу. Надо идти на уроки – хватит с него.