Глава 23
Когда школьное крыльцо оказывается позади, Ангелина вдруг замечает краем глаза худощавую фигуру. На фоне даже белого снега она, фигура, выглядит ещё более бледной. Кожа, можно сказать, даже сероватая. Жуть.
Почему в голове вдруг всплыло имя девушки Сергея-Хоккеиста?
К этой девушке подходит тот, от кого кровь холодеет. Женя.
Вряд-ли это та самая девушка.
Она бы вряд ли продолжала общаться с тем, кто причинял ей вред.
Ангелина не стала бы.
Совсем скоро новый год. Ангелина не спешно шагает по тротуару, высматривая лёд. Падать совсем не охота.
Почему-то мысли о хоккеисте не вызывают прежнего раздражения. На самом деле, он вызывает необъяснимую жалость. Очень уж услужливый парень оказался.... Конечно, подозрения на его счёт не исчезли полностью, но злости у неё к нему не осталось.
– Э! – грубоватый голос будто обухом бьёт поголове, – куда собралась, а?!
***
День – полное дерьмо. Сергей выходит из школы на автомате. Нет сил даже перед собой смотреть, как и желания с кем-либо говорить. Почему-то так гадко, он будто в грязи вымазался. До ушей вдруг доносится до мерзости знакомый голос Евгения. Он, кажется, кого-то окликает совсем рядом со школьной территорией. Ограды тут никогда не было, так что ближайшее окружение – как на ладони. Со зрением у Игнатова не прямо-таки хорошо, но большую фигуру, обтянутую чёрной курткой, и фигуру заметно поменьше парень видит отчётливо.
Это не моё дело.
Взгляд Сергей тут же отводит. Нет желания снова получать по лицу. Оно даже отозвалось фантомной болью на воспоминания о бывших приключениях. Игнатов проходит не так далеко от происходящего и видит вдруг Ангелину. Его как молнией поразило.
Твою ж мать...
Он, как дурак, смотрит на явно назревающую драку между девушкой и Женей.
– Эй! Чё только на побитых ума хватает лезть? Может чуть-чуть подумаешь и противника получше найдёшь, м?
...через секунду Жека валится на пол, прикрывая руками одно причинное место...
Всё будет нормально.
Сергей тут же видит, как ногу Ангелины, занесённую для уже отточенного удара, перехватывают и тянут на себя. Теряя равновесие, Некрасова замахивается и бьёт тому по уху. Однако, судя по реакции Ангелины удар нужного эффекта не дал, и она валится на лёд.
– Уже не такая важная, сука?!
Спустя мгновение Игнатов запрыгивает на широкую спину, обхватывает Евгения ногами за торс, а руками за шею и тянет бугая назад – на, чудом чистый ото льда и снега, участок асфальта.
А дальше...?
А дальше, будем отхватывать, Серёга.
Игнатова придавливает весом чужого тела, а затем он слышит поток ругательств. Евгений поворачивается одним тяжёлым движением. Кажется, он даже замахнуться успел, однако его вдруг схватили на покрасневшее от мороза ухо, выкрутили его и потянули прочь.
У Сергея даже ухо заболело.
Ангелина толкает Евгения в сугроб, хватает Игнатова за куртку и принимается бежать. Сергею едва удаётся встать, ибо его волочат по льду с совсем не маленькой скоростью. Кажется, минуты через две-три, Ангелина сворачивает в зазор между двумя трёхэтажками, едва не падает на землю, с трудом хватая воздух ртом.
– Спа... – выдыхает Сергей, стараясь наконец выровнять дыхание, – сибо...
Девушка поднимает на него свои серые глаза, затем кивая.
– Тебе тоже, – Некрасова выпрямляется, тут же принимаясь оттряхивать куртку от снега.
– Ты как? Нога не болит?
– Нет. Всё нормально.
Надо с этим что-то делать. Как долго тот придурок будет распускать руки?
– Надо что-то делать с этим, – вздыхает Ангелина, – как с тобой не встречусь – всегда какие-то проблемы. Надо как-нибудь исправлять ситуацию.
– А... – дыхание наконец становится ровнее, – га... Ты точно в порядке?
Девушка потирает тут же занывшее от слов Сергея запястье. Предплечье так же не отстаёт и, верно, завтра вся рука будет противно ныть. Всё же, вес Игнатова она волокла, хоть и не долго, но для не тренированного человека – слишком.
– Весишь точно тонну, – вздыхает раздражённо девушка, – сказала же, что всё нормально. Лучше бы о себе волновался. О чём думал, когда прыгнул на человека, который больше тебя раза в три?
– О тебе вообще-то.
– Ага, как же, – фыркает Некрасова, – ладно. Я пошла домой. Сам себя до дома доведёшь?
Почему она такая странная?
То вся из себя добрая и благородная, то агрессивная.
Бред какой-то.
***
Наконец рабочий день заканчивается. Кристина отпускает последнего на сегодня ученика и спешит в тренерскую. На улице метель жуткая, ехать на машине сейчас рискованно, но и сидеть в ледовом дворце не охота. Игнатова садится за пыльный рабочий стол – бумаги подписывать ей не часто приходится, так что пыль смахивать причин не много.
Делать нечего, можно и убраться...
Тренерские всегда почему-то не больше. Не просто не большие, а, скорее не больше шкафа. Так что уборка определённо не займёт много времени...
Серёжа муж:
Аккуратнее на дорогах.
Я:
Я пока в тренерской отсижусь
Серёжа муж:
Понял. По прогнозу ещё пару часов такая погода. Потом должно на спад идти.
Серёжа муж:
Всё равно сама не езжай. Такси вызови или на общественном.
Я:
Разберусь. Сегодня домой приедешь?
Серёжа муж:
Вроде должен. До встречи, целую
Губы невольно растягиваются в улыбке, а где-то в груди разлилось тягучее тепло. Первое время, когда она только сбежала из дома и была готова убиться, лишь бы не чувствовать ужасной тоски, встреча с будущим мужем впервые на пару мгновений позволила избавиться от скорби. Саша поддерживал её, что сначала казалось ей удивительным, а затем отступил, заметив, что всё её внимание, наконец, обратилось с могильной доски на нового человека.
Фотография Евгения Ковалёва испарилась из её головы до того момента, пока не родился её собственный сын. По мере взросления Сергей-младший отчего-то стал слишком напоминать почившего её друга и мрачные воспоминания вмиг вернулись.
Она вновь протоптала тропинку к холодному могильному камню. Вновь не сдержала безудержного плача у неё и тогда, впервые за последнее время, произнесла ранее такое знакомое и дорогое имя.
Воспоминания вдруг так сильно принялись давить на грудь. Дышать теперь так трудно, что она опирается о хлипкую тумбу у стены.
– ...Вы начитались книжек, Кристина. Прекращайте. Идите куда шли.
– Я шла сюда.
– Я рад за вас, а теперь уходите, я вас больше слушать не намерен.
Дверь перед лицом захлопывается...
Горечь обиды вязью сгущается на языке, а глаза предательски защипали.
Сколько лет прошло...
Когда эта история уже закончится?
Мысль вспыхивает в голове так неожиданно, что Крис на секунду теряется.
Нужно найти заключение суда...
Кажется, копия была у матери Ковалёва.
Эта копия может помочь... Точно может...
***
Игнатов вваливается в прихожую квартиры, понуро глядя перед собой. Почему-то именно сейчас ему кажется, что в квартире висит напряжение. Пусть и в пустой квартире, но находиться здесь отчего-то тяжело. Тусклый светильник под потолком размазанным бликом отражается от линолеума. В гостиной кто-то оставил открытым окно и теперь тут холодно. Благо, домашних животных у них не водилось никогда, иначе бы те точно простудились. Сейчас он один в квартире.
О-дин.
Сергей выходит за дверь, смотрит за окно на лестничной клетке и тяжело вздыхает. В голове мыли плавают. Медленно и неповоротливо. Отчего-то хочется просто разреветься, словно маленький ребёнок.
В какой-то миг его жизнь так сильно изменилась...
Уже через десяток минут Игнатов спешит на окраину города. В полуразвалившийся, покосившийся домишко, где надежды встретить Настю совсем нет.
Она, скорее всего, теперь живёт у тех друзей...
Однако, идти в ту квартиру не вариант. Он даже не помнит где она находится, потому что в памяти, кажется, образовались провалы. Да и, честно признаться, нет желания пересекаться с хозяином той квартиры – чёрт знает, как наркотики оказались в крови Игнатова и очень не хотелось бы сталкиваться с человеком, потенциально виновным в его наркотическом опьянении.
Холодный ветер забирается под куртку, касается кожи и вынуждает ёжиться. Город Исилькуль никогда не был мегаполисом. От одного конца города до другого дойти займёт не больше тридцати минут. Он точно успеет до захода солнца.
Вокруг звенящая тишина наступает неожиданно. До проезжей части минут пять идти, а снег пожирает звуки и ни черта не слышно, кроме собственных шагов и дыхания. Совсем не охотно он заглядывает в мелкое деревянное окно, пряча собственные глаза в тени ладоней. Пара кресел, местами испачканных, ковёр оляпистым пятном лежит на деревянном полу, на почти сливающейся с темнотой в комнате тумбе - мелкий телевизор показывает неизвестный Игнатову фильм
Никого.
Но телевизор работает, наверное, кто-то дома есть.
Оказалось, что дверь в дом сбоку. Игнатов мнётся у этой самой двери минут с десяток, прежде чем решается постучать. Желание убежать с трудом подавлено, и он ждёт, как приговора, когда откроется дверь. Но она не открывается. Точнее, её никто не открывает, да и шагов по ту сторону не слышно.
– М... Извините? – он вновь стучит, уже смелее, – есть кто дома?
С чего он только решил, что ему откроют дверь и что откроет ему...
Петли противно скрипят и из небольшой щели выглядывает знакомое до сбитого сердцебиения худое и бледное лицо. Игнатов просыпается от ступора только когда слышит, как, кажется, мать Насти вяло перекатывая звуки на ослабевшем языке интересуется, кто пришёл.
...Настя
– Почта! – спешит ответить девушка, а затем выходит из дома, хватая Игнатова за рукав. Через пару секунд молодые люди оказываются за невысоким строением из красного кирпича, которое явно пытались когда-то покрасить в болотный зелёный, но краска облупилась. – Ты что тут делаешь?! – «шипит» Настя, толкая Игнатова в плечо.
– Я...
Настя не рада меня видеть, да...?
– Я думал, что с тобой могло что-то случиться... Ну... После той истории с квартирой. Куда ты ушла? Почему меня не забрала с собой...?
– Ты пришёл типа чтобы устроить разборки? – она складывает руки на груди и чуть отклоняется назад.
– Нет! Какие разборки? Я просто хотел узнать. Это достаточно странно, нет? Мы вроде вместе пришли, а ты ушла ничего не сказав...
– Вообще-то я говорила тебе о том, что типа уйду ненадолго. Ты мне ответил, что тебе плевать.
Что...?
– Я... Говорил с тобой? – в голову вдруг шум неприятный поднялся, словно он ухом приложился к экрану телевизора с белым шумом, – не помню.
– Да ну? – в голосе девушки звучит злость, и Игнатов невольно ощущает себя крошечным под её взглядом.
– Я ничего вообще не помню, прости.
И почему он чувствует себя таким виноватым?
Стоп...
– Погоди, я... помню, что ты сидела на кухне с Женей. Что тогда произошло?
– Что? Ты с ума сошёл? Какой Женя?
– Это единственное что я помню.
– Значит с памятью у тебя так же хорошо, типа как у меня с танцами. О чём ты говоришь вообще. Думаешь, я на столько идиотка чтобы говорить с ним?
– Нет.
Конечно не думаю, но я же это помню!
– Тогда что ты хочешь от меня услышать?
– Ничего. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.
– Я в порядке. Убедился?
– Ты обижаешься?
– «Немного».
– Как так вышло, что я под кайфом оказался?
– А мне откуда знать?
– Я ничего кроме «мохито» не пил.
– Это ты помнишь? Может что-то сожрал и забыл. Я за тобой не следила, особенно после того что ты мне наговорил.
– Я что-то сказал ужасное?
– Ну... Как сказать...
– Как есть, Насть.
Раздражение неожиданно вспыхивает. Как же бесят эти провалы в памяти...
– Ты типа говорил, что тебе нравится какая-то Ангелина. Что вы типа недавно познакомились и ведёте переписку.
Что?!
– Чего? Насть, это бред, честно. Мне нравишься ты, клянусь.
– Ага. Как же, – Настя кривит лицо, отходит от Игнатова и, кажется, собирается уходить, – знаешь, мне Женя тоже говорил, что больше бить меня не будет. Я ему верила, а потом, видимо, напоролась на очередного урода, – Анастасия спешит в сторону своего дома. Игнатов, срывается с места, преграждая девушке путь.
– Подожди! Что мне сделать чтобы ты мне поверила?
– Перестань разговаривать с той бабой. Почему ты вообще это делал? Мы же вроде любим друг друга?
Сердце в груди гулко ударяется о рёбра.
– Да... Конечно... Я всё сделаю...
– Тогда встретимся в школе утром?
– Да, до встречи...