Глава 22
...Плавно вскинуть руку, полукруг прорисовать острыми лезвиями коньков по только что отлитому катку, едва поклонившись, лукавую улыбку бросить в воображаемый зал. Рукой проведя по собственной щеке, а следом руки раскинуть в стороны, пока ноги вырисовывают иную фигуру на льду. Прыжок и затем ещё один, она едва приседает, совершая несколько оборотов на месте, а затем выпрямляется, и руки вскидывает вверх.
– Молодец! – тренер одобряюще кивает, – программу выучила. Выступить будешь готова?
– Когда?
– Двадцать седьмого декабря.
А сегодня... М, почти конец ноября.
– Да, конечно.
– Класс, тогда жду на следующей тренировке.
Ангелина садится на лавочку в раздевалке. Расшнуровывая коньки, Некрасова слышит стук в дверь.
– Да...?
– Ангелина, привет! – этот мужик... – видел твою программу... Гены берут своё, – самодовольная улыбка на секунду выбивает из головы Ангелины все мысли.
– О чём это вы? – если он намекает на себя... – о себе?
Пришёл тупо похвалиться?
Смешно же!
– Можно было быть и повежливее.
Какой отвратный тип.
Уму не постижимо.
– Можно, – соглашается девушка, складывая мешок с коньками в тканевый портфель, – а ещё можно не тратить моё время. Что-то хотели?
– Не находишь, что ты слишком много себе позволяешь?
– Не я к вам лезу, заметьте, – Ангелина спешит надеть рюкзак на плечи, – что вы хотели?
– Думал, что ты подумала и готова к спокойному диалогу.
– Мне не о чем с вами говорить.
– Прямо-таки не о чем? А о твоём отце?
– Моём отце? С чего бы это? Без вашего мнения разберусь, до свидания.
***
– Отсохли бы. А ты могла бы и раньше позвонить, – хочется просто сбросить звонок. Отвратительно слышать её голос, особенно в таком тоне, – что хотела? Или решила вспомнить славные времена?
– Ты совсем не изменилась, тебе всегда было плевать на меня и на отца.
– Ага, ещё есть варианты? В чём я ещё провинилась?
– Не хами мне.
– А то что?
Мать замолкает, и Кристина с трудом удерживает ругательства только лишь в голове, не позволяя языку их произнести.
– Ну? Я слушаю.
– За что ты так со мной, а? – голос матери вдруг кажется расстроенным, будто бы вмиг у неё мир разрушился, – я же твоя мать...
– Ты ничего хорошего мне не сделала, так что прекрати сюда звонить.
– Да ты...!
– Зачем ты звонила?
– Узнала, что у меня есть внук. Ты мне даже имени его не назвала... Вот как ты...
– У тебя нет внука. И дочери нет. Забудь уже, хватит мне звонить, у тебя нет семьи.
– Да как ты смеешь, неблагодарное отродье, я тебя родила, растила и воспитывала и вот что получаю взамен?!
– Прекрати орать. Ты получала только то, что ты усердно растила. Какие вопросы?
– Да я же для тебя старалась! А ты...
– Ты старалась для себя.
С каждым словом, что говорит её мать, Крис всё больше и больше осознаёт: никакой перспективы адекватного диалога не предвидится.
– Всегда знала, что ты отвратительная ошибка!
Из груди будто весь воздух выкачали.
– Знаешь, что?!
В голове почему-то туман. Плотный и душный, мысли смешиваются в кашу и Крис, кажется, даже не слышит, что говорит.
– Я ненавижу тебя и ненавидела с самого детства, ты самый отвратительный человек, которого я когда-либо знала, ты меня выгнала, ты меня бросила, никогда не поддерживала, для тебя тупые циферки в дневнике были важнее, чем я! Ты не заслуживаешь семьи и у тебя её нет, я не вспоминала о тебе и не буду вспоминать дальше, у меня нет матери и никогда её не было!
Кристина вдруг холодеет всем телом. Будто бы она стоит прямо перед ней, перед своей матерью, как тогда, в подростковом возрасте. Отчаянно утирая слёзы с уставших глаз.
– Оставь меня в покое, у тебя нет дочери!
Вызов сброшен и только сейчас Крис слышит, как открывается входная дверь. Тяжёлое дыхание никак не хочет уходить, и она стоит, опёршись о стол с десяток секунд, пока перед глазами мир пляшет, кружась будто в центрифуге...
***
Игнатов несмело входит в прихожую, слышит, как мать кричит на кого-то, а затем затихает. Кажется, он оглох на секунду, после того, как услышал её шаги, направляющиеся в его сторону. Она оказывается в прихожей и смотрит. Долго смотрит, поджав губы и хмуря брови. Она устала. Давно Сергей не ощущал себя последней тварью, наверное, такого не было никогда, а вот сейчас...
Сейчас чувствует.
– Вернулся, – выдыхает она равно, будто выплёвывает, – ты... Такая бестолочь, я тебе передать не могу, – Крис пару секунд смотрит в потолок, а затем в пару шагов оказывается рядом. Сергей вдруг оказывается в тёплых объятьях и чувствует вновь накатившее чувство вины.
– Прости, – решается заговорить Сергей, – я не хотел вот так вот... Пропасть.
– Ещё бы, – фыркает женщина, – что случилось? Раздевайся, пошли поедим, всё расскажешь.
Нет сил на возмущения, кажется...
– Мам... Может ты отдохнёшь?
– На том свете – обязательно, пошли давай, – она скрывается на кухне, где, судя по звуку, открывает холодильник.
Наконец-то он дома.
Игнатов недолго думает, прежде чем переодеть уличную одежду на домашнюю, а затем спешит на кухню. Садится за стол, и смотрит на тарелку супа перед собой. Мать сидит так же за столом, зачерпывает ложкой суп и кивает сыну на его тарелку.
– Ешь давай.
– Ты злишься?
Тупой вопрос, Серёг.
Прям, как и ты, да?
– Да. Очень. Так бы и надавала по ушам. Восемнадцать лет, а ума нет.
Как же стыдно...
– Перед тренером я тебя покрывать не буду. В школе сказала, что ты приболел.
Будто бы кто-то заметил, что его нет.
А, ну только есть тот... как его... Женя?
Ему, наверное, бить некого. Бедняга.
– Хорошо...
Кристина съедает ещё несколько ложек супа, прикрывает глаза на пару секунд, а затем глубоко вздыхает.
– Что тебе мешало мне позвонить хотя бы?
– У меня... телефон украли.
Кажется, Игнатов видит, как голова матери начинает дымится.
– Да?
Твою мать...
В смысле, мою мать...
Мне конец, да?
Игнатов только раз видел свою мать действительно злой и то было очень давно, когда его, совсем мелким, воспитатель в детском саду несправедливо в чём-то обвинила. Сергей уже и не помнит, в чём он тогда был «виноват». И сейчас. Кажется, вот-вот и она начнёт кричать, на что Игнатов невольно сжимается.
– Ладно, – она глубоко вздыхает, – я... пойду посплю. Ты доешь, за собой помой тарелку... По поводу телефона – вечером с отцом решим. – Кристина выливает суп в раковину, а затем спешно уходит.
– Блять... – шепчет Сергей,смотря в окно.
***
Ангелина выдёргивает наушники из ушей, слыша, как закрывается входная дверь. Родители вернулись – на часах уже почти восемь вечера.
Девушка выходит из комнаты, тут же смотря в коридор. Родители снимают обувь, ставя ту на полку.
– Привет, Геля! – отец по привычке весел, – чего такая хмурная?
– Пойду погрею ужин... – мама вздыхает, спеша на кухню, – руки мойте!
– Пап... Мы... можем поговорить?
Отец в ответ удивлённо моргает.
– Можем. Иди в гостиную, сейчас приду.
Ангелина вовсе не желала заставлять отца нервничать, но откладывать этот вопрос совсем нет мочи. Ждать отца долго не пришлось, он неспешно входит в комнату, зевает и потягивается.
– Ну, – садится на диван, откидываясь на спинку дивана, – что случилось?
– Дядя Вася... – Ангелина невольно морщится, – сказал, что в его отсутствии виноват ты.
Отец тяжело вздыхает, потирая переносицу.
– Гель, всё просто. Когда мы все были моложе, мой братишка удумал стать тренером по фигурному катанию. Стал. Попался ему мальчишка, не знаю какая там у него история была, но в общем, Василий решил выдрессировать самого идеального на свете фигуриста. Странно, на самом деле, потому что сам он никогда ни отличником ни был, ни каким-то очень дисциплинированным спортсменом. Ну и... тот пацан довёл себя да анорексии и помер.
Мурашки по коже пробежали неожиданно.
– Он был фигуристом?
– Да. Пару наград где-то схватил и смог преподавать. За смерть того пацаннёнка его под суд отправили. Он просил у меня помощи. Ну, заешь, есть у меня один юрист, который мог бы защищать моего нерадивого брата на суде, но я отказал. Его посадили.
Вот как...
– За...?
– За доведение до самоубийства. Больше я с ним не говорил и тебе о нём не рассказывал. Не лучшая часть нашей семьи, я не хотел бы, чтобы ты о нём знала, но раз так... – отец вновь вздыхает, и угрюмо смотрит на лицо Ангелины.
– Ясно, – ничего не ясно, – спасибо, что рассказал.
Сидел за доведение до самоубийства...?
Почему он вообще на такое пошёл?
Отец сделал правильно? Чёрт его знает. Но тот мужик неприятный, так что общаться с ним желания нет.
Как трудно.
Как он тогда умудрился работать в этой же сфере?
Ему же должны были запретить работать в этой сфере. Вдруг он кого-нибудь ещё доведёт?
Человек, который способен на такое явно не в порядке. Ему бы голову проверить...
Может он как раз голову полечил и смог восстановиться?
Странно. Мутная история и копаться в ней не охота.
– У тебя сейчас голова дымиться начнёт, – посмеивается, – иди отдохни, не твоя это проблема. Если доставать будет – говори мне, разберусь с этим горе-тренером.
– Как он смог продолжить работать в этой же сфере?
– Не знаю, но у него всегда были интересные знакомства. Ну, кроме адвокатов.
– И правда...
***
Ни Насти, ни Жени, который смазано, но присутствовал в воспоминаниях Сергея, в коридоре не видно. Денис и Шпиль ждут его наверху, Пивоварову очень уж любопытно, как так вышло, что Игнатов, будучи «домашним парнем» умудрился оказаться в компании, где в ходу наркотики.
От перемены остаётся минут десять, когда Сергей бросает затею найти Настю. Поднимаясь на последний этаж по лестнице, которая на переменах превращалась в курилку, Игнатов видит Шпиля и Дениса. Они как обычно молча курят, задумчиво глядя на куряк помладше с философскими вздохами, такими, которые значат молчаливое осуждение.
– Великие мыслители, – усмехается Сергей, – когда вам надоест тут накуриваться?
– Никогда, – хохочет Шпиль, – в этом весь кайф школы.
– Так ты теперь торчишь? – Денис выпуская дым вверх, – или Шпиль меня как обычно обманул?
– Эээ, – Максим толкает друга в бок, – пошёл ты на хер.
– Я не торч, – вздыхает, – просто оказался не в то время и не в том месте.
– А, по-моему, наоборот, – пожимает плечами Пивоваров в ответ.
– Ну, это по-твоему так. Может быть ты бы и хотел валяться обдолбанным в незнакомой хате, – Игнатов делает пару шагов к друзьям.
– Не поверишь - мечтаю. Чего такой хмурый?
– Настю видели? – Сергей садится рядом с Шпилем и Денисом, – у меня там телефон спёрли и с ней я не могу связаться.
– Э... Так вы вроде пара, не? – Максим хмуро смотрит на Сергея, затем устало вздыхает, – или то, что вы пара кажется только тебе?
– Чего?
– Ну... Если вы пара, то она, наверное, типа тоже должна... Встречи искать? Или я не шарю просто, – Денис неопределённо пожимает плечами.
– Пф, да ты его видел? Он перед ней стелется, а она вертит им как... – Максим так и не успевает договорить.
– Эй, ахерел, мудила? – Сергей резко поднимается на ноги, – пошли вы, – фыркает Игнатов, и ноги его уносят. Почему-то такая злоба вскипает в его теле, что даже становится жарко.
Что на него нашло...?
Рот сам выдал то, что выдал... Он даже и подумать не успел...
Что ж такое...
Это последствия после дозы наркоты?
Нет. Наверное, он просто истеричка.
Обычно Сергей способен полностью контролировать собственные эмоции, однако сейчас Игнатов останавливается посреди коридора, потрясённо смотря перед собой. В крови бурлят злоба и адреналин.
Где же Настя?
Почему она не пытается связаться?
Что случилось?
Звонок на урок гремит под потолком и тяжестью обрушивается на уши Игнатова.
Кажется, сейчас урок Русского языка, нет... Математика, точно...
Сергей хотел было развернуться, в голове почему-то гудит рой мыслей, который развеивается лишь после столкновения. Кто-то спешил и не заметил его посреди коридора.
– Хоккеист! Чтоб тебя... – Ангелина. Она поднимает телефон с пола и рассматривает его экран, – что стоишь как столб?
– Ты видела Настю?
– А? – Ангелина хмурит светлые брови, – э... Это кто такая?
– А... Не, забей. Спасибо, Извини, я... Извини короче... – Игнатов разворачивается и позорно, почти бегом уходит, Ангелина же продолжает свой путь.
Настя, Настя...
Что же такое...
Математика, учитель что-то рассказывает у доски усердно, противно скрипя мелом о зелёную доску, выписывает незнакомые Сергею формулы. Голова совсем не хочет запоминать значения, а когда приходит время самостоятельного решения, Игнатов принимается вырисовывать странные узоры на полях тетради.
Совсем скоро Новый год - остаётся чуть больше месяца, а он совсем ничего не понимает. Кажется, он поссорился со Шпилем и Денисом. Конечно, они ничего не сказали, но...
Как же стыдно.
В последнее время происходит какая-то дрянь, которая всё портит.
Сегодня ещё и на хоккей нужно...
Никогда его голову не посещали мысли о чём-то возвышенном. Конечно, он мог под грустную песню вдруг задуматься о какой-нибудь банальщине, но, чтобы думать о собственных чувствах или что-то такое - никогда. Пустая трата времени и нервов - именно так Сергею и казалось, до сегодняшнего дня. Или же... До дня, когда он узнал о уходе Насти из той квартиры.
Ей ведь, не было смысла оттуда уходить, они же её друзья.
Настя же не будет врать, да? Чего ради, она стала бы создавать иллюзию, что те люди её хорошие друзья?
Перед ним, Сергеем, рисоваться?
Это всё лишено смысла...
Совершенно точно...
Нет смысла.
Однако смутное воспоминание, будто кошмарный сон, не даёт выдохнуть. Он стоит в кухне, а прямо перед ним какой-то парень. Даже, скорее всего, Женя.
Что ему было нужно?
Почему Настя с ним оговорила?
О чём?
Если он снова её запугал?
Что если... Сделал ей больно?
Сергей встряхивает головой и тёмные пряди падает ему на глаза. Убирать с лица волосы парень не собирается, будто и не замечает вовсе.
Вдруг Настя пропала, потому что скрывается от Жени?
Воспоминания столь туманны, что выть хочется от безысходности. Какие-то отдельные вспышки, полностью меркнут на фоне отсутствия связи между ними. Вот он, кажется, берёт у хозяина квартиры бутылку мохито. Садится рядом с Настей, даёт ей попить, а затем пьёт сам.
Стоп.
Он только лишь выпил несколько глотков мохито. Ничего более он не пил и не ел.
В крови был найден наркотик...
Как?
Бутылку открыли перед ним, крышка металлическая, одноразовая, грубо говоря.
Без присмотра он её не оставлял...
Единственное кому он доверил бутылку...
Настя.
Нет. Бред какой-то. Она бы ничего не стала делать!
Или стала бы...
Нет!
Она бы не смогла, да и он сидел рядом, заметил бы!
Как тогда?
Что произошло в той квартире?
Ничего не помню...
***
Ангелина останавливается у большого окна в школьном коридоре. Поток людей проносится мимо, чудом не унося её за собой.
Точно.
Настя – это же его девушка.