Глава 13
Уже который день из головы Крис всё не выходила одна единственная мысль: тренер на замену... Какой-то он... знакомый.
Василий Сергеевич...
Василий Сергеевич...
Какая же у вас фамилия, Василий Сергеевич..?
Ученица усердно повторяла программу, которую они с тренером Игнатовой разрабатывали. Крис объявляет о начале перерыва и, улыбнувшись, спешит покинуть каток. Десять минут перерыва быстро пролетят, но Крис проходит по длинному коридору и останавливается напротив неприметной двери, небольшая красная табличка, на вид кажущаяся новой – недавно повесили.
«Некрасов Василий Сергеевич - тренер по замене»
Забавное замечание, но вы не думаете, что делаете что-то лишнее? Ковалёв не дурак, он бы быстро ушел от меня если бы я делал что-то, что приносило бы ему какой-то вред...
Вы начитались книжек, Кристина...
Злость вспыхнула так резко, что даже перед глазами потемнело. Она и не заметила, что её дыхание стало загнанным, а руки задрожали.
Может однофамилец?
Нет... Лицо одно и то же.
Этот ублюдок...
Почему он здесь?!
Когда Крис возвращается на каток её ученица уже её ждёт.
В голове нет ни единой здравой мысли, тоска вновь подала свой голос и работать совсем не охота. Перед глазами вдруг пронеслись закрывающиеся глаза Ковалёва, его глупая, вымученная улыбка и тяжёлое дыхание отдалось в ушах, будто бы слышит она его наяву. Снова, как тем вечером. И хочется верить на миг, что сон тот, где она с Ковалёвым, как в детстве, катается на велосипеде был не сном, а счастливой реальностью.
– Кристина Евгеньевна, что-то случилось?
Нет. Вот она – реальность: Женьки нет. Слишком давно нет, что даже в памяти иной раз не отыскать какого цвета были его глаза или какое время года он считал лучшим...
– Нет. Не волнуйся, Алина... М... Кажется, у нас по плану отработка Акселя? Поехали, и не забудь про спину. Любишь ты её гробить, вредно же...
Он ведь... Так стремился стать идеальным в фигурном катании...
***
Зимой на кладбище не многолюдно. Холодно, да и место, так сказать, не компанейское. Крис стряхивает тонкий слой снега с камня, и невидящим взором упирается в фотографию. Кажется, лишь она приносит сюда цветы. Ковалёв к ним всегда был равнодушен, но отчего-то кажется Игнатовой, что он был бы не против. Хотя, конечно, он бы больше супу заварному обрадовался, но тут уж на неё как на сумасшедшую будут глазеть.
– Сегодня без супа, – Крис едва посмеивается, – привет Жень.... – хочется что-то сказать, может быть о том, что она нашла того «тренера», или что очень скучает по Ковалёву, но изо рта не может вырваться ни единый звук.
Тут холодно и одиноко. Так одиноко, что хочется выть от безысходности. На миг в голове мелькает безумное желание пасть на колени пред камнем этим, откуда смотрит Женька, и остаться здесь. Говорить и говорить обо всём, что происходит. Может быть, Женька бы её и услышал... Крис прикрывает глаза, из которых вот-вот вновь хлынут слёзы.
Да только толку в слезах её слишком мало, чтобы на них тратить время.
Крис возвращается в машину, где муж её, Сергей, не сводит взгляда с экрана телефона.
– Как ты? – поворачивает голову и замирает. Игнатова прижимает к лицу платок и плечи её вздрагивают в беззвучных рыданиях, – Кристин, – он вздыхает, будто набираясь смелости, – как долго ты собираешься изводить себя?
Руки с платком на секунду замирают.
– Столько лет прошло... А ты всё горюешь. Я понимаю, это был твой друг, но... Почему ты продолжаешь убиваться о нём так, будто это случилось вчера? Как я понимаю, ты ездила сюда и до нашего знакомства? Сколько лет тогда ездишь? Восемнадцать? Почему?
– Да потому что... Потому... Да потому что это я. Я ничего не смогла сделать! Я бегала от одного человека к другому, боялась мать разочаровать, а в итоге поплатился Женька. Моей матери на меня сейчас абсолютно плевать, как и мне на неё, а Женьки нет. Его больше нет!
Крис вновь прижимает платок к лицу, и тот стремительно намокает.
– Крис... – рука его касается женского плеча, – тебе нужно к психологу.
Она качает головой.
– Нет. Не хочу... Я знаю, что успокоюсь, когда заставлю того ублюдка пожалеть о том, что он сделал.
Мужчина отпрянул.
– Разве он уже не отсидел? Крис ты...
– Отсидел. Мне плевать, что он отсидел. Я хочу, чтобы его жизнь превратилась в ад. Чтобы он так же потерял кого-то, чтобы так же ревел, как я сейчас.
– Кристина, – качает головой, – не неси чушь. Это уже слишком.
– Слишком? – её лицо вновь показывается из-за платка. Покрасневшие и припухшие глаза смотрят слишком пронзительно, – а не слишком доводить ребёнка до смерти? Не слишком насмехаться над ним и унижать?
– Крис, это не твоя забота, вы были ровесниками, на сколько я помню и...
– Моя. Моя, мать твою, забота! Я могла пойти в полицию, я могла пожаловаться другому тренеру, могла раньше сказать о Женькиных проблемах его матери, да что угодно могла сделать, но не сделала. Не сделала! Понимаешь? А сейчас, этот урод уже на свободе. Кто знает, вдруг очередного ребёнка доводит до анорексии?
– Он точно не может работать в той же сфере в которой работал до заключения, ты ошиблась, может быть тот человек просто его однофамилец, да и не надо вообще его искать, зачем тебе эти проблемы? Серёжка за тебя волнуется, да и я тоже...
– Спасибо, – она вновь прячет лицо в платке, – но... Ты не понимаешь, Серёж. Не волнуйтесь, я ничего криминального не сделаю, я лишь... Поищу способ, чтобы его уволили к чертям собачьим.
Мужчина повержено вздыхает и выруливает на дорогу. Она всегда такая - упёртая, как баран и абсолютно непреклонная. Сергею лишь единожды удалось её убедить в чём-то, и то, она его послушала, только лишь потому что сама ничего не смогла придумать.
Вскоре Крис успокоилась и лишь опечалено смотрела перед собой.
– Я нашла его. Видела у себя на работе. Он работает тренером по замене.... Он... заменял меня у моих учеников, если он хоть немного им навредил...
– Крис, – вздыхает, – может быть это не он?
– Он. Фамилия, имя и лицо такое же. Те же черты.
– Кто бы его взял на работу после такой истории? Его же осудили за доведение до самоубийства. Его бы ни в одно образовательное учреждение не взяли.
– Значит он нашёл способ.
– Кристин...
– Поехали.
***
Настя вздыхает, пряча лицо в выданной ей диванной подушке, которая лицо царапает. Шпиль то и дело орёт на отца, а отец на него и так целыми днями - бесит. Максим изначально кажется свободным юношей, совсем не находящимся под гнётом своенравных родителей, а в итоге... А в итоге как все: ругается, истерит и косится на Настю, как на лишнего свидетеля его семейной драмы. Анастасии так и хочется сказать что-нибудь едкое, хочется насмехаться над Шпилем, но почему-то совесть не позволяет.
Надо же, она всё-таки есть.
Шпиль возвращается в комнату после очередной ссоры с пьющим отцом, и тут же злобно смотрит на Настю, что безучастно на него взирает.
– Чё надо? Собирайся и сматывай, я тебя на ночь согласился приютить, а не на неделю.
Анастасия смотрит в окно: снег. Порывы ветра сгибают тонкие деревья, изредка подбрасывая снежные облака в воздух с земли.
– В окно посмотри - я подохну от холода.
– Не мои проблемы, вали уже.
– Я сейчас позвоню Серёже, – Настя не успевает понять, что она говорит. Шпиль вздыхает, закатывая глаза.
– Да хоть президенту звони. Вали давай, пока я тебя за шкирку не выкинул.
Настя поднимается на ноги и невольно ёжится. На улице холодно.
– У тебя может есть одежда какая-нить?
– Ещё чё хочешь? Может мне тебе ещё судочек собрать с котлетками? – Максим выглядит раздражённым, отчего Анастасия невольно сжимается, будто ожидая чего-то, что может ей навредить.
– Ну и пошёл ты, – фыркает Настя, натягивая свитер, выданный ей Сергеем и хватает тканевый грязный рюкзак, – счастливо оставаться.
***
На улице уже темно и фонари освещают округу тусклым жёлтым светом. Глядя на него спать охота и Сергей невольно зевает. Ещё пять минут пешего пути, и он будет лежать в мягкой постели, зарывшись под одеяло и спрятав нос в подушке. Рюкзак тянет плечи и спину к земле: хоть тут падай и спи - снег очень уж походит на пух. Будь это так, Игнатов бы, не думая, тут же завалился спать.
Холодный порыв ветра вырывает когтистой лапой человеческий разум из мечтаний, и парень ускоряет шаг. Снег, секунду назад казавшийся мягчайшей ватой, ледяными иглами колит кожу щёк. Лампа над подъездом мигает, как в фильмах ужасов, но Игнатов не пугается. Не пугается он и деревьев, что под натиском ветра кланяются, будто бы Сергея и приветствуя.
Ключи в руке звенят едва слышно и кажется Игнатову, что сбоку, в сугробе, что выше него на метр где-то, кто-то лежит. По позвоночнику холод ползёт, словно с него только что куртку сорвали. Может быть даже вместе с остальной одеждой.
Алкоголик какой-нибудь?
Бомж?
Голову Игнатов не поворачивает, прикладывает магнитный ключ к замку на железной двери, дёргает её на себя, за холодную ручку - перчатки всё-таки надо приобрести, и даже успевает сделать шаг.
Со стороны сугроба слышится возня.
– Стой... Дверь попридержи, а... – Игнатов резко разворачивается. Настя. Пытается встать и валится назад. Бледная, даже в свете уличных фонарей, – ты бы хоть встать помог, я ж... Тут... подохну...
Игнатов в пару шагов оказывается у сугроба, щуря глаза.
На улице температура минус пятнадцать где-то, учитывая, что Настя пролежала в сугробе достаточное время чтобы уснуть... Обморожение точно есть. И вряд ли лёгкой степени...
Сергей касается её руки.
– Колится?
– Кто...?
– Ощущение покалывания есть-нет? – парень подкосит телефон к уху, набрав перед тем номер отца.
М-да, в его единственный выходной...
– Ну такое...
– Пап? Привет, ты дома?
– Да, что случилось? Когда домой?
– Я у подъезда. Тут... Моя девушка провалялась в сугробе много часов... Э... Она может умереть?
– Что? – отец утомлённо вздыхает, – сейчас спущусь. Постарайся вытащить девушку из сугроба.
Вызов завершён и Сергей подхватывает поразительно лёгкое тело перенёс на лавку. Конечно не особенно лучше, но хотя бы не сугроб. Неохотно Игнатов стаскивает с плеч пуховик и набрасывает на Настю.
– Уже девушка, м? – Анастасия заметно дрожит, и голос её звучит странно.
Сергей закатывает глаза, и решает, что эту реплику лучше оставить без комментариев.
И правда, быстро он решил за них двоих. Или не решил? Вроде, всё и так понятно было...
Подъездная дверь пищит, Игнатов оборачивается и тут же видит хмурое выражение части отцовского лица. Он закутался в куртку и шарф так, что видно было только глаза.
– Э, герой, – отец хватает его за предплечье, вздёргивая на ноги, – бегом домой.
– А...
– Переохлаждение у твоей дамы, ты тут никак не поможешь и сам ещё замёрзнешь. Бегом домой, говорю.
– Но...
– Не заставляй мать и меня тебя отчитывать, – он в шаг оказывается у Анастасии, – эй... тебя как зовут?
Сергей понимает, что никаких ответов от отца не получит, да и холодно уже. Он ещё раз глядит на Настю, что расфокусированным взглядом пытается уловить хоть какой-нибудь объект.
Домой Сергей взбегает по лестнице, а в прихожей его уже ждёт мать и Сергею кажется, что мать его чем-то расстроена.
– Где куртка? – Крис вздыхает и опирается о косяк, – и отец.
– Там... э... Ну, короче. Моя девушка провалялась в сугробе кучу времени и... ну... Обморожение получила.
– Девушка? Когда успел?
– Да я не знаю. Недавно вроде, – пожимает плечами.
– Что она делала в сугробе?
– Я не знаю, на самом деле. Не успел спросить...
– Ясно. Иди-ка ты поешь... А я пойду... подремлю, хорошо? Если что – буди.