Глава 21. Синдром
Ночное дежурство тянулось вязко. Больница в такие часы жила особенной жизнью: тише, медленнее, будто прислушивалась сама к себе. Артём сидел в ординаторской один, откинувшись на спинку стула, и листал чужой блокнот.
Он не собирался читать его всерьёз. Сначала — просто из любопытства. Потом — чтобы найти подтверждение собственным мыслям: хаотичные догадки, эмоциональные пометки, ни одной нормальной ссылки. Он даже злился заранее, ещё до того, как открыл первую страницу.
Чёрная обложка была потёртой, углы загнуты. Блокнот выглядел так, будто его носили с собой везде — и на пары, и в больницу, и домой. Почерк — мелкий, плотный, иногда резко уходящий вверх.
«Феномен тишины».
Артём усмехнулся и тихо выдохнул через нос.
— Конечно, — пробормотал он. — Феномен.
Дверь в ординаторскую открылась без стука.
— Читаешь? — голос Алисы прозвучал слишком бодро для этого часа.
Артём не поднял голову.
— Работаю.
Она подошла ближе, наклонилась через его плечо, и он почувствовал её запах — резкий, чужой, неуместный.
— О, — протянула она с усмешкой. — Читаешь бред этой твоей шаманки?
Слово резануло. Артём напрягся, но вида не подал.
— Не моей, — сухо ответил он. — И не бред.
Алиса фыркнула и оперлась бедром о край стола.
— Серьёзно? Ты же сам говорил, что она всё выдумывает. Феномены, догадки... — она скользнула взглядом по странице. — Вот это что?
Она ткнула пальцем в запись.
— «Отсутствие болевой реакции при сохранных показателях». Это вообще ни о чём.
— Убери руку, — сказал он резче, чем планировал.
Алиса удивлённо приподняла брови, но отступила.
— Ладно-ладно. Просто странно видеть, как ты внезапно заинтересовался её фантазиями.
Артём закрыл блокнот, но не убрал его.
— Это не фантазии, — сказал он и сам не понял, почему именно так сформулировал. — Это... наблюдения.
Она усмехнулась.
— Наблюдения заканчиваются там, где начинаются смерти, — сказала Алиса легко, будто говорила о погоде. — В этом месяце их и так слишком много.
Он поднял на неё взгляд.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты не слышал? — она пожала плечами. — В терапии опять обсуждали. Сначала Орлов, потом ещё двое. Остановка сердца. Без предвестников. Показатели — почти идеальные.
Она сделала паузу и добавила:
— Ординаторы уже шутят, что у нас тут какой-то... синдром.
Артём почувствовал, как что-то внутри медленно, нехотя сдвигается.
— Какой синдром? — спросил он слишком быстро.
— Да кто как называет, — Алиса махнула рукой. — Официально — «синдром диссоциации автономных реакций». А между собой... — она усмехнулась. — Говорят: тихо уходят. Без криков, без боли. Даже странно.
Тишина в ординаторской стала плотнее. Артём молчал.
Он смотрел не на Алису — на закрытый блокнот. На чёрную обложку. На то место, где под пальцами Евы когда-то осталась вмятина от сильного нажима.
Феномен тишины, — вспомнил он.
— Кто это придумал? — спросил он наконец.
— Что именно?
— Это выражение. Про тишину.
Алиса пожала плечами.
— Не знаю. Кто-то из врачей сказал, остальные подхватили. Удобно же. Синдром — это диагноз, а феномен... — она хмыкнула. — Это для тех, кто любит додумывать.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Ты чего?
Артём покачал головой.
— Ничего.
Но это было неправдой.
Он снова открыл блокнот — уже не демонстративно, а медленно, почти осторожно. На одной из страниц он увидел запись, которую раньше пролистал:
«Они не чувствуют боль. Но это не значит, что её нет.» Подчёркнуто дважды.
— Знаешь, — сказала Алиса мягче, — тебе не стоит зацикливаться на этом. Особенно сейчас.
Она наклонилась ближе.
— Её же отстранили. Это уже о чём-то говорит.
Он резко захлопнул блокнот.
— Говорит о том, что проще обвинить, чем признать, что мы не понимаем, что происходит, — сказал он холодно.
Алиса выпрямилась.
— Ты сейчас на чьей стороне?
Вопрос повис между ними.
Артём не ответил.
Он встал, убрал блокнот в ящик стола и вышел из ординаторской, не оглядываясь. В коридоре было тихо. Слишком тихо. И впервые за всё это время он подумал не о том, насколько Ева ошибалась, а о том, что если — нет.
___
Коридор был пустым и слишком светлым для этого часа. Ночной свет в больнице не гасили полностью — лампы оставляли мягкое, почти неестественное освещение, от которого стены казались вымытыми и холодными. Артём шёл медленно, будто без цели, хотя знал, что просто делает круг — лишь бы не возвращаться сразу назад.
Он злился. И злился не на Алису. Эта мысль возникла сама, неприятная, как внезапная боль в зубе. Он попытался отмахнуться, ускорил шаг, заглянул в процедурную — пусто. Издалека доносился шум тележки, кто-то из медсестёр говорил вполголоса.
Артём остановился у поста. Старый телевизор, закреплённый под потолком, был включён без звука — экран светился мелькающими кадрами новостей. Он не собирался смотреть, но взгляд зацепился.
На экране — больничный коридор. Не их. Чужой город, чужие лица. Подпись внизу бегущей строкой:
«В нескольких регионах зафиксированы случаи внезапной остановки сердца при отсутствии предшествующих симптомов».
Артём машинально поднял пульт, увеличил звук.
— ...на данный момент специалисты рассматривают версию редкого функционального расстройства, — говорил диктор ровным голосом. — В медицинской среде состояние временно обозначают как синдром диссоциации автономных реакций...
Он замер. Слова были знакомыми — не дословно, но слишком близко. Настолько, что внутри что-то неприятно щёлкнуло, будто совпали детали пазла, которые он до этого отказывался соединять.
— ...в обиходе врачи между собой используют упрощённое название, — продолжал диктор. — Так называемый «синдром тишины» — из-за отсутствия болевого ответа у пациентов...
Артём не заметил, как сел. Он смотрел на экран, но видел не его. Перед глазами всплыл чёрный блокнот. Толстый. Потёртая обложка. Аккуратный, но нервный почерк.
Феномен тишины.
Он вспомнил это слишком отчётливо — не фразу, а ощущение от неё. Тогда ему показалось, что это звучит... самонадеянно. Почти насмешливо. Как будто она опять придумала что-то своё, назвала красиво и решила, что мир подстроится.
Теперь это слово произнёс диктор федерального канала.
— Чёрт... — тихо выдохнул Артём.
— Ты это тоже слышал? — раздался голос сбоку.
Он вздрогнул и резко обернулся. Саша стоял у автомата с кофе, держа в руках пластиковый стаканчик. Лицо усталое, спокойное, без лишнего интереса — будто он задал вопрос между делом.
— Что? — Артём попытался вернуть привычную резкость, но получилось плохо.
— Про синдром, — Саша кивнул на телевизор. — Уже третий раз за ночь повторяют. В других городах тоже.
Артём молчал слишком долго. Саша это заметил, но не стал торопить.
— Ты раньше про такое слышал? — спросил он наконец.
Артём хотел ответить автоматически — нет.
Но слова не вышли.
— Возможно, — сказал он вместо этого. — В теории.
Саша хмыкнул, сделал глоток кофе.
— Забавно. Обычно такие штуки сначала годами обсуждают в узких кругах, а потом уже выносят в новости. А тут — раз, и сразу.
Он говорил спокойно, без подтекста. Именно это и сбивало.
— Как думаешь, — продолжил Саша, — это реально один синдром? Или просто красивое название для разных случаев?
Артём посмотрел на экран снова. Там уже показывали графики, комментарии врачей, фамилии — чужие, незнакомые. Но ощущение было такое, будто речь идёт о чём-то очень близком.
— Не знаю, — честно сказал он. — Но звучит... слишком знакомо.
Саша внимательно посмотрел на него, впервые за весь разговор.
— Знакомо — это как?
Артём помедлил. Внутри поднималось сопротивление — не рациональное, а упрямое. Признать это означало сделать шаг туда, куда он идти не хотел.
— Я потом объясню, — сказал он наконец. — Не сейчас.
Саша кивнул. Не стал давить.
— Ладно. Если захочешь поговорить — я здесь.
Он ушёл, оставив после себя запах дешёвого кофе и странное чувство незавершённости.
Артём ещё какое-то время сидел неподвижно. Потом встал и вернулся в ординаторскую. Алиса всё ещё была там. Она листала что-то в телефоне, сидя на краю стола, и подняла голову, когда он вошёл.
— Ты долго, — сказала она легко. — Я уже подумала, что ты сбежал от своей шаманки окончательно.
Слово ударило сильнее, чем раньше. Раньше оно казалось удобным. Почти смешным. Сейчас — режущим.
— Ты слышала новости? — спросил он вместо ответа.
Алиса пожала плечами.
— Какие именно? Сейчас постоянно что-то крутят.
— Про синдром, — сказал он и внимательно посмотрел на неё. — Про тот самый.
Она на секунду замерла. Почти незаметно — если не знать, куда смотреть.
— А, это, — отозвалась она. — Да. Очередная истерия. СМИ любят громкие слова.
— Они использовали то же название, — сказал Артём. — Почти.
Алиса усмехнулась.
— Ну конечно. Кто-то же должен был первым это озвучить. Не обязательно же, что это она придумала.
Она.
Он отметил, как легко Алиса сказала это слово. Без имени. Без необходимости уточнять, о ком речь.
— Ты уверена? — спросил он.
— В чём?
— Что она всё выдумала.
В голосе Артёма звучала нарастающая агрессия.
Алиса наклонила голову, изучая его лицо, будто пытаясь понять, откуда взялся этот вопрос.
— Артём, — мягко сказала она. — Ты же сам видел, к чему это привело. Пациент умер. Её отстранили. Что ещё тут обсуждать?
Он ничего не ответил. Но впервые за всё это время внутри не было уверенности, что разговор действительно закончен.