Над пропастью в ромашках

Западное Бирюлёво. Панельная многоэтажка.
20:03. Понедельник.

Домой я вернулась если не в приподнятом настроении, то хотя бы без желания выброситься из окна. А в новых реалиях это было сродни чуду. Бросив сумку в прихожей, я вскинула голову и увидела спешащих в мою сторону близнецов. Артём тут же повис на моей шее, не дав разуться, а Марина, по-деловому сложив руки на груди, вскинула подбородок.

— Как тебе твоя новая школа? — поинтересовалась сестра, прищурив большие синие глаза. — Там много ребят?

— Это не школа, — уточнила я, пытаясь разжать хватку Артёма на шее. Безрезультатно. Брат повис на мне обезьянкой и задрал ноги, проказливо хихикая. — Это реабилитационный центр. И да, там много ребят.

— Ты с кем-нибудь уже подружилась? — спросил Артём, когда я с трудом сняла кроссовки и подхватила его под коленями. Близнецам уже исполнилось шесть, но они до сих пор были слишком маленькими и лёгкими.

— Вроде того, — улыбнулась я, но улыбка вышла вымученной.

После последнего занятия по мировой художественной культуре с молодой преподавательницей Вероникой Александровной, вся группа отправилась в «курилку» — небольшой закуток у крыльца с пандусами. Меня, естественно, с собой никто не позвал, так что я быстро и незаметно ретировалась домой. Ехать мне было всего ничего, и я ещё полчаса нарезала круги по району, размышляя о прошедшем дне.

Три имени всплывали в голове чаще всего: Даня, Серёжа, Никита.

Казалось, мои взбудораженные нервы никак не хотели приходить в себя после встречи с Макеевым. Мне долгое время в разговоре с самой собой удавалось выстраивать стену между прошлым и настоящим, а Даня одним движением — одним прикосновением — разрушил её до основания. Теперь я не могла не думать о нём. Всё вокруг опять напоминало о том беззаботном времени, когда этот парень был лучшим, что было в моей жизни.

Молчание Серёжи, несмотря на злость, вызывало во мне стойкое беспокойство. Я всё гадала о причинах его исчезновения, хотя они и так лежали на поверхности — всё так или иначе сводилось к цветочному бизнесу. Его краткие появления в сети, оставившие меня с ещё большим количеством вопросов, только сильнее нервировали. Я не любила сложности, не любила вопросы без ответов, а ещё больше не любила оставаться в дураках. И именно из-за Виргинского я себя такой и ощущала — дурой.

И, наконец, Никита. Вообще не понимаю, как скейтер затесался в ряды моих стройных, упорядоченных мыслей. Ворвался, как тогда, на трассе, с наезда. Не знаю, почему так вспылила — обычно мне удаётся увиливать от прямых конфликтов, особенно с незнакомыми людьми. Но, видимо, последние полгода изрядно расшатали мою нервную систему, из-за чего теперь я готова была грызться с первым встречным.

Я могла бы ещё долго размышлять о несправедливых тяготах жизни, но желудок напомнил, что давно не ел. В центре можно было поужинать в буфете, — для этого выделяли большой перерыв, — но я не хотела есть в одиночестве за пустым столом под любопытными и оценивающими взглядами, а к себе меня никто бы ни позвал.

— Наконец-то ты вернулась! — всплеснул руками Веня, появляясь в коридоре.

Только после этого Артём решил отпустить меня и, ловко спрыгнув на пол, дёрнул сестру за косичку, чтобы с гоготом умчаться в комнату. Марина громко зарычала и бросилась за ним следом. Ничего необычного — близнецы в любой удобный и неудобный момент могут начать догонялки, сбивая всех на своём пути. Раньше, при отце, они себе такого не позволяли, а теперь, наконец, превратились в обычных шаловливых детей.

Облокотившись на стену, я устало помахала брату, вяло пошевелив пальцами. Веня сочувственно улыбнулся и предложил:

— Сварганить тебе бутеров?

— Будь добр, — кивнула я и направилась в ванную.

Когда я вошла в кухню, встряхивая мокрые руки, Веня уже поставил на стол тарелку с тремя бутербродами — бородинский хлеб, тонкий кругляш колбасы и небольшой ломтик сыра. Никакой ветчины или вяленой буженины, масла из авокадо и свежих овощей в прикуску. Иногда я так скучала по талантливым рукам нашей кухарки, что из любых продуктов могла создать шедевр кулинарии. Но она осталась с отцом — мы не могли позволить себе прислугу.

Брат терпеливо ждал, когда закипит чайник, и бросил взгляд через плечо, когда я отодвинула табуретку, чтобы сесть за стол.

— Трудный день? — спросил он, вынимая из шкафа кружку со сколотой ручкой.

— Трудные полгода, — вяло отозвалась я, подперев голову ладонью. — Мама рассказала?

— Про спортивную секцию? — уточнил Веня, и я кивнула. — Ага. Твой тренер — мудак.

— Его тоже можно понять, — вздохнула я и вытерла ещё влажные руки о голые коленки. — Родители такой вой подняли бы, узнай о наркотиках. У него, по сути, связаны руки.

За несколько часов, проведённых в центре, я успела отчасти смириться с новыми обстоятельствами. Я могу плакать и страдать из-за исключения из секции, застрять на месте, утопая в жалости к себе и сетуя на несправедливость, а могу двигаться дальше. Тонкий голосок оптимизма с надеждой уповает на то, что, когда что-то уходит из твоей жизни, на замену всегда приходит лучшее. Я постаралась прислушаться к нему, но он звучал слишком тихо — сказывалась усталость.

— Ну да, — закатил глаза брат. — Давайте сделаем вид, что в СПОЧе половина спортсменов не курят траву и не закидываются таблетками. Особенно футбольная команда. Сплошь святоши там тренируются.

Я недовольно покосилась на Веню, но ничего не ответила. Брат плеснул кипяток в кружку, несколько раз обмакнул в воде чайный пакетик и опустил его на блюдце. В новых реалиях мы не выкидываем то, что можно использовать ещё несколько раз. Хотя до переезда в Западное Бирюлёво я вообще не знала, каков пакетированный чай на вкус.

Себе Веня налил квас и сел за стол напротив меня. Пока я ужинала, он молчал, глядя на меня в упор. Я к этой его привычки давно привыкла, поэтому спокойно жевала, блуждая в своих мыслях и почти не чувствуя вкуса еды.

Обычно Веня за обедом или листает ленту в телефоне, или завязывает непринуждённую беседу — этакий смол-толк без начала и конца. Но в этот вечер он сам был покружён в свои мысли — взгляд, направленный на меня, стал стеклянным — и попивал квас из стакана мелкими глотками. Приступив к последнему бутерброду, я с набитым ртом спросила:

— Чего такой загруженный?

Веня несколько раз моргнул, а затем посмотрел на меня уже осознанно — беззвучно хмыкнул себе под нос, поставил стакан на стол и потёр костяшкой пальца пластырь на щеке.

— Был сегодня на подготовительных курсах по матанализу у бывшего преподавателя Бауманки.

Голос его был... дохлым. Я вопросительно вскинула брови.

— И чего? Слишком сложно, что ли?

— А? — Веня моргнул, будто забыл, о чём шла речь, и тут же покачал головой. — Да нет, с матанализом как раз всё нормально.

Вытянув трубочкой губы, он вытащил из стеклянной вазочки окаменелое печенье и с любопытством учёного постучал им по столу. Казался таким занятым, будто изучение звука, который издаёт залежалое печенье от удара по столешнице, заняло всё его внимание. Выхватив из вазочки такой же деревянный пряник, я дважды стукнула Веню по лбу. Ошарашенно моргнув, он уставился на меня, выпучив синие глаза.

— Сдурела?

— Ты начал говорить, да так и не закончил, — ответила я. Пряник отправился в вазочку, и я стряхнула крошки на стол. — Так в чём дело, если с матанализом нет проблем?

— Да там... — Веня замялся и заёрзал на стуле — точь-в-точь как близнецы, когда нашкодят. Или когда им хочется о чём-то рассказать, но стесняются. — Короче, со мной ещё девушка ходит, она тоже поступила. Тоже, вроде как, подтянуть знания перед началом курса. Вот.

Рот Вени резко захлопнулся, клацнув зубами, будто он осознал, что сказал лишнее. Мои губы изогнулись в лукавой усмешке — так-так, что это? Братцу понравилась девочка?

— Значит, ты всё-таки не по мальчикам?

Глаза Вени сильно закатились, и он продемонстрировал мне средний палец, который тут же превратился в кажущуюся более цензурной фигу, потому что на кухню заглянула мама. За её спиной маячила женщина с пышной укладкой. Она поправила причёску и посмотрелась в зеркало.

— Держи, Люда, — маме в руки перекочевало две купюры, — как договаривались.

— Отлично, Томочка, — запела соловьём мама, по странной привычке спрятав деньги в лифчик под футболкой. — Не забудь про маску. И только через две недели!

Последнюю реплику она уже прокричала, потому что тётка быстро сунула ноги в туфли, отбросив тапочки для гостей, и выскользнула на лестничную клетку. Дверь захлопнулась почти что перед маминым носом. Но она ничуть не смутилась и вплыла в комнату, благоухая духами и пованивая химическим запахом краски для волос. С лица её не сходило блаженное, полное уверенности в себе выражение. Потрепав меня по волосам, мама выхватила остаток бутерброда из моих пальцев и, плюхнувшись на стул, закусила.

— Ох, спина отваливается. — Она картинно поморщилась и принялась растирать кулаком поясницу. — Зато как приятно — зарабатывать свои деньги.

— Ага, — брякнул Веня. — Нинка тоже заработала. Только порадоваться не успела.

Я от души пнула его под столом, и брат подпрыгнул на стуле, недовольно зашипев:

— Коза.

— Козёл, — не осталась я в долгу и перевела взгляд на маму, которая была шибко довольна заработком в две тысячи.

Нет, конечно, это тоже деньги, но в среднем мастера за окрашивание и укладку берут гораздо больше. Да и клиентов у них тоже больше. Эти тысячи испарятся, как только мама вытащит их из своего лифчика.

— Ну что, как дела на новом месте? — широко улыбнувшись, поинтересовалась мама, глядя на меня, и уголок её рта подёргивался от нетерпения. — Успела с кем-то подружиться?

Я чудом не скривилась от этого вопроса. Ладно Марина — она маленькая ещё, — но как мама-то не понимает, что мне нельзя заводить друзей в центре трудных подростков? Как она себе представляет наше совместное времяпрепровождение: травка в туалете на перерывах, угон тачек по пятницам и закладки по злачным местам в конце недели?

Ладно, допустим, Женя, вроде, ничего, нормальная — но я не знаю, за что она в центре. Лена падка на дорогие вещи и явно попытается с меня что-то поиметь. Максим тихушник, а в тихом омуте известно, кто водится. Платон барыга и ни капли этого не стесняется. А Никита — пришибленный на голову агрессор. И ещё Яна, с которой кирпичом не сотрёшь это недовольное выражение с лица.

И Гена. Гена, которого окрестили Дрочером. Тут и добавить-то нечего.

Хм, к кому бы подойти и предложить заполнить анкету друга в личном дневнике? Я аж потерялась среди стольких кандидатов.

— Трудно сказать, — ответила я наконец, поняв, что мама действительно ждёт от меня ответ. — Я пока присматриваюсь.

— Нечего ей к уголовникам присматриваться, — тут же встрял Веня. Я бросила на него предупреждающий взгляд, но брата это не остановило. — Не дай бог ещё в какую историю вляпается. Нет отмоется.

— У меня, в конце концов, есть своя голова на плечах, — обиженно буркнула я, собирая крошки со стола в ладонь.

— Ну да, — фыркнул Веня, закатив глаза. — И куда она тебя привела?

— Да это не моя вина! — вспыхнула я, привстав с места. Крошки, собранные в ладонь, тут же осыпались на пол. — Ты же знаешь!

— Вот не связалась бы с этим... — прищурившись начал было брат, но я продемонстрировала ему угрожающе вскинутый кулак, и он всё же заткнулся.

Мне стало обидно. Уж Веня-то должен понимать, что моей вины в случившемся нет. Кому вообще придёт в голову, что, согласившись на подработку курьером цветом, он попадёт в такую ужасную ситуацию? Мне вот — никогда.

— Не ссорьтесь, — примирительно вскинула ладони мама, и я нехотя села, переборов желание плеснуть в брата остатки тёплого чая. — У меня есть для вас ну просто замечательная новость!

Её тёмные глаза лихорадочно заблестели, и она вытащила из кармана домашних штанов телефон. Быстро застучав пальцами, мама повернула мобильный в нашу сторону, и мы с Веней уставились на экран, на котором отображался мамин профиль в инстаграме.

Кажется, я уже упоминала — или нет, — что после развода и переезда мама решила заделаться звездой соцсетей. Порыв был понятен: она сразу нацелилась на бьюти-сферу, а в ней, без продвижения в сети, никак не выжить. Я ожидала увидеть одну из её новых, пока немногочисленных работ, но мама открыла какое-то видео, которое погрузилось секунд пять, а затем заорало на всю кухню.

Точнее, орали там мы. Я, Веня и близнецы. Катались по полу и дрались кашей. Наш вчерашний междусобойчик. Я сидела верхом на брате и хохотала как безумная, водя грязными руками по его голове. Веня коротко вскрикивал и сдавленно ржал, а Марина с Артёмом просто визжали.

Краска стремительно отхлынула от лица, а кончики пальцев похолодели, когда я увидела цифру лайков. Восемьдесят шесть тысяч. За одни сутки. Сколько же там просмотров?..

Будто услышав мои мысли, мама гордо сказала:

— Представляете, четыре миллиона просмотров!

Меня затошнило. Четыре миллиона человек увидели меня в столь безумном виде, а ещё квартиру, в которой мы живём. Я ни за какие коврижки никого сюда не пригласила бы, кроме Алисы — и то, потому что её квартира выглядит примерно также и пахнет точно такой же бедностью. А мама взяла и выставила всё это на всеобщее обозрение.

Схватив телефон, я с гулко бьющимся сердцем открыла комментарии, а Веня повернулся к маме и спросил:

— Ты нафига это выложила?

— Ну как? — искренне удивилась мама. — Прикольно же! К тому же я позиционирую себя как «семейный колорист».

— Я думал, что семейный колорист» значит: «Натуральный блонд не только вам, но и мужу, детям и вашей длинношёрстной таксе»! Но только не это!

Веня тоже был зол от маминого поступка, а она не понимала: я подняла глаза и увидела её растерянное лицо — она искренне недоумевала из-за нашей реакции. И как она не поймёт? Я учусь в школе, теперь ещё и в центр хожу, из старой школы ушла с позором, Веня только поступил в универ, где ещё никого не знает — нафига нам такая слава в интернете?

— Люди больше доверяют специалисту, который открыто рассказывает о своей жизни, — принялась мама защищать свою позицию. — К тому же, там ничего такого страшного нет! Людям понравилось.

Ну точно, я как раз листала все их комментарии. Они разделились на три группы.

К первым я отнесла негативные. Например, «Спасибо, очень противозачаточно», «Вот, почему у меня никогда не будет детей» и «Как же они мерзко визжат».

Во вторую объединились все мамочки ангелочков: «Мои такие же!», «Боже, у детей в многодетных семьях одинаковые заводские настройки? Я своих постоянно растащить не могу, вечно дерутся!» и «Надеюсь, вы потом заставили их убраться? Ха-ха!».

Третья категория комментариев была самой скучной — любители смайликов, которые заменяют ими любые слова, часто не к месту.

Свернув приложение, я вернула телефон маме и уставилась в свою кружку. Если этот ролик попадётся в рекомендациях кому-то из старой школы... А если и ребятам из центра... Тогда мне лучше нарушить ещё один закон — уже умышленно — и отправиться в колонию для несовершеннолетних. Вот там точно никому телефоны не дают. Наверное.

Конечно, в сравнении со скандалом полугодичной давности — это сущий пустяк, но мама будто не пыталась облегчить нам жизнь. И, опять же, ни черта не понимала.

— Душнилы, — недовольно заворчала она, поспешно убирая телефон в карман, будто мы могли его схватить и удалить видео из профиля. — Лучше бы порадовались за мать.

— Ага, — фыркнул Веня, который всегда к вечеру становится почти невыносимым со своим непростым характером. — И напилили тебе новый контент. Нетушки. Я в семейном блоге участия принимать не буду.

Недовольно покачав головой, мама с надеждой взглянула на меня, но я поспешила её разочаровать.

— Я тоже. Мне и прошлого ролика хватило. — Я провела большим пальцем поперёк горла. — Вот так хватило.

Громко скрипнув ножками стула по полу, мама грациозно поднялась на ноги и с гордо удалилась из кухни. Мы с Веней проводили её долгими взглядами и синхронно вздохнули. Обиделась.

— Может, мы слишком резко отреагировали? — робко спросила я, ведя пальцем по краю кружки. — Вон сколько популярных семейных блогеров. Кукояки, Самойлова и Джиган...

— Нифига не резко, — оборвал меня брат, вскинув ладонь, и тоже встал. — Мы же не цирковые зверюшки, можем и «нет» сказать, если не хотим. В конце концов, она создала профиль, чтобы привлекать клиенток на окрашивание, или для лайф-стайл блога?

В ответ я только вздохнула. Веня залпом допил квас, ополоснул чашку и тоже гордо продефилировал мимо меня в коридор. Я осталась одна, наедине с остывающим чаем. И с гадким чувством на душе. Все события последних дней разом навалились на плечи, вынудив с горбиться и поморщиться, сдерживая непрошенные слёзы.

***

Был уже десятый час, когда домой вернулся Гриша, увешанный какими-то пакетами.

— Детка! — крикнул он. «Деткой» он звал маму. — Пойди сюда!

На его истошный крик выглянули и мы. Веня недобро покосился на притащенное маминым бойфрендом барахло. Мама выпорхнула из гостиной, потуже завязывая пояс на шёлковом халатике, напоминающем о старых временах.

— Что такое, где был?

— Потом, — отмахнулся парень и ткнул большим пальцем на дверь, оставшуюся приоткрытой. — Спустись вниз, а, заплати таксисту. А то у меня не осталось денег.

Мама громко ахнула и принялась засовывать босые ноги в туфли на каблуках — ещё одно напоминание о времени, когда она была женой известного в Москве судьи. Веня остановил её уже на пороге.

— Мам, ты в каком виде побежала? — Брат недовольно отпихнул разувающегося Гришу в сторону и протянул ладонь. — Давай деньги, я сам спущусь.

— Да точно, — спохватилась мама, вспомнив про свой внешний вид. Потянувшись к сумочке, она достала кошелёк и протянула Вене.

Брат быстро скрылся на лестнице, не забыв хлопнув дверью, а мы — я, мама и высыпавшиеся в коридор близнецы — уставились на беззаботно шуршащего пакетами Гришу.

— Так где ты был? — повторила вопрос мама, и в её голосе послышались ревнивые нотки. — Что за пакеты?

— Я в секонде был! — радостно возвестил Гриша и принялся выворачивать содержимое. На пол посыпались разноцветные тряпки, пуговицы которых громко застучали о линолеум. — Столько всего урвал, да еще по скидке!

Я молча взирала на кучу, выросшую посреди коридора. Даже на расстоянии было видно, что вещи не нужно стирать, гладить и подшивать — их лучше сразу сжечь. Вместе с клопами, которые могли там водиться.

И вовсе я не мажорка, презирающая б/ушные вещи. Нет, я винтаж уважаю — у самой есть обшитая прикольным и нашивками джинсовка, которой лет больше, чем Вене. Но в секонде всегда есть два типа вещей: тот самый винтаж, из-за которого яростные ценители могут подраться, а есть вещи, которые попали туда из-за ненадобности. Старые кофты, джинсы с дырками и заплатками, застиранные рубашки и обувь со сбитым каблуком и промокающая в сильный дождь. Все эти вещи куплены в обычных масс-маркетах и прослужили хозяевам меньше одного сезона. Ценности в них примерно столько же, сколько в носках Гриши, оставшихся без пары. Как я и сказала, лучше сжечь.

Мама, казалось, думала о том же самом. Она, как и я, привыкла к пусть и не броской, но элегантной одежде из недешёвых бутиков. На такую только посмотришь и уже понимаешь — не на рынке куплено. Качество, фасон, швы — всё идеально и продумано до мельчайших деталей. Наверное, именно поэтому наш первый поход в обычный торговый центр за одеждой закончился тем, что в примерочной мама расплакалась и плюхнулась на пуфик, у которого тут же отвалилось плохо приделанное колёсико.

Справившись с первыми эмоциями ужаса и брезгливости, мама растянула губы в широкой улыбке и вкрадчиво спросила:

— Зачем столько, Гришенька? У детей и так полные шкафы одежды!

— Одежды много не бывает, — тоном умудрённого сединами старца ответил парень и выудил из кучи застиранные джинсы невнятно болотного цвета. — Вот, примерь, твой размер.

Я поспешила скрыться в комнате и запереться на задвижку, чтобы не стать частью Гришиного модного приговора. Как же он мне всё-таки не нравится.

Гриша, фамилии которого я до сих пор не знаю, появился в нашем доме неожиданно. Его приволокла мама, как бездомного щенка. На вид ему лет тридцать, может даже меньше. В день нашего знакомства он выглядел так, словно мама действительно вытащила Гришу из помойки, где его оставили прежние хозяева. Одет он был в обноски, пахло от него кислым потом и давно нестиранным бельём. Сказать, что мы, дети, были в ужасе — не сказать ничего.

Характер у него в целом мирный, но парень будто не от мира сего. Где он жил — не говорит, есть ли работа, подработка — тоже. Про семью, про родителей мы ничего не знаем. Нам в дом будто младенца подкинули. Но мама от него в восторге, хотя я не понимаю почему. Где мама и где Гриша. Может, он и не домашний тиран, но всё равно странно, что после отца она выбрала... это. Хотя, подозреваю, полгода назад у неё тихонечко начала протекать крыша. Надеюсь, она не привела к нам домой серийного убийцу. А то маньяков и педофилов на трассе мама боится, а пускать к своим детям совершенно незнакомого человека — нормально.

В своей комнате я так и просидела до отбоя. Делать было особо нечего — немного почитала, полистала ленту в надежде больше не встретить там наш ролик, попятилась в окно на затухающий закат. Затем быстро сходила в душ в уже уснувшей квартире, а потом, завернувшись в одеяло, плюхнулась на кровать.

Сна не было ни в одном глазу, хотя я чувствовала себя уставшей. Попыталась заснуть старым способом: легла на спину, вытянула руки и ноги и приказала себе не шевелиться. Правда сон в таком положении мог принести с собой сонный паралич, но в итоге не пришёл ни тот, ни другой.

Я пялилась в потолок сухими глазами и отгоняла от себя все лишние мысли. Чтобы заснуть, должно быть тихо и пусто — даже в голове.

Но за окном то соседская собака надрывалась на балконе, то без умолку трещали голуби на железных карнизах, то просыпалась сигнализация на одной из машин.

Одну конкретную я уже возненавидела за полгода жизни в Западном Бирюлёво: когда срабатывала сигнализация белой Лады Гранты, он издавала пронзительный кошачий вой. Да даже сами кошки шарахались от неё, как от прокажённой. Живёт в нашем дворе один чёрный котяра, которого я прозвала Какашкой — он постоянно срёт на лавочку у подъезда, — так он один раз у меня на глазах сорвался с дерева и приземлился прямо на крышу Лады, а затем отписался от страха, когда машина заорала. Теперь я иногда вижу, как Какашка поочерёдно обоссывает каждое колесо, пока не видит хозяин машины. И как после этого не верить, что коты — животные умные и крайне злопамятные.

Лада в очередной раз заорала — то ли задел кто в темноте, то ли у неё уже была традиция, — и я, откинув одеяло, села на постели. Ночь принесла сладостную прохладу с привкусом горячего асфальта, пыли и выхлопных газов. Открыв пошире окно, я вывернула шею и посмотрела на небо. Оно коричневое — отражает огни огромного мегаполиса — без единого намёка на звёзды. Даже луну с этой стороны ни видать сегодня.

Налепив под глаза патчи, я собралась было вернуться обратно в кровать и поиграть в какую-нибудь игрушку на телефоне, но мобильный сам ожил и высветил незнакомый номер. Нахмурившись, я нерешительно взяла его и секунд через пять приняла звонок.

— Алло?

Раздалось шебуршание, громкий вздох, а затем знакомый голос:

— Нинок, привет, это я. Стою у твоего подъезда, спустишься на пять минут?

Твою мать. Виргинский. Собственной персоной. А у меня нет даже букета ромашек, чтобы как следует отхлестать его по мудачной роже.