Глава 8. Ковалёв и футбольная команда
Реабилитационный центр для подростков,
попавших в трудную жизненную ситуацию.
11:43. Вторник.
Девушка толкнула меня на выходе из туалета, и я едва не упала, врезавшись плечом в дверь. Я всего-то хочу вымыть руки, зачем так делать?!
Прямо сейчас я и так эмоционально примерно в двух процентах от того, чтобы впасть в истерику. Причинами стали бессонная ночь и поздний разговор с Виргинским. Разговор, после которого я поняла окончательно, что меня жду нами все кончено, а его я ненавижу.
Сергей виноват. Виноват в том, что моя жизнь превратилась в чёртов цирк-шапито. Он прекрасно знал, чем подпольно занимается его «брательник» за ширмой цветочного бизнеса.
— Я не думал, что Карим определит тебя в такие курьеры, — оправдывался Виргинский, когда мы стояли под козырьком подъезда, потому что внезапно пошёл дождь. Я держалась от него на расстоянии и не позволила себя поцеловать, как только спустилась. — Правда! Я ему сказал, что моя девушка хочет подработать доставкой цветов. Сказал, что ты ещё школьница! Может, — он внимательно оглядел меня с головы до ног, — ты как-то по-взрослому оделась, что он не понял?
Приблизившись к раковинам, я поправила рюкзак на плече и, включив воду, сунула руки под ледяную струю. Пока кончики пальцев стремительно немели и теряли чувствительность, я посмотрела на своё отражение в зеркале. Во мне полтора метра ростом, я всегда была самой мелкой из всех сверстников. Лицо у меня с детской припухлостью, и даже макияж не способен придать мне возраст. Как, по мнению Виргинского, меня можно было принять за взрослую девушку? Даже сейчас, на мне белая майка на бретельках, но она не придаёт моей груди абсолютно никакой выразительности!
Ударив по крану и тряхнув мокрыми руками, я снова уставилась в зеркало. Губы задрожали от желания расплакаться — мне нельзя прокручивать в голове неприятные воспоминания. Я сразу становлюсь плаксивой, как будто у меня месячные и постоянно крутит живот.
— Тебе же повезло! Пронесло, считай. А прикинь, если бы меня поймали? Ты несовершеннолетняя, отделалась центром, а меня сразу за решётку упекли бы.
О да, мне катастрофически везёт по жизни. На конченых бойфрендов. Никак оклематься не могу от своего счастья и везения.
Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я достала из сумки расчёску и принялась приводить волосы в порядок. Как же я всё-таки отличаюсь от Вени и близнецов. Они пошли в отца — бледнолицые, светловолосые, голубоглазые, тощие и вытянутые. Уверена, и Марина, и Артём вырастут такими же высокими, как Веня. Я же породой пошла в маму — немного смуглая кожа, тёмно-карие глаза и густые чёрные волосы, которые уже отросли ниже груди. В нас есть что-то с мексиканским вайбом. Из-за того, что на мне мамины гены оказались сильнее отцовских, он когда-то потребовал провести экспертизу. Хотелось бы узнать, каким было его лицо, когда он понял, что мама не изменяла ему. Ах, да, он же сам делал это всю их семейную жизнь.
Убрав расчёску обратно в сумку, я собрала волосы в хвост и, в последний бросив взгляд на своё отражение, вышла из туалета. Группу «Б» даже искать не надо было — пока все в холле на этаже разбрелись по углам, мои «сокамерники» собрались в дружную толпу возле перил. Чем они занимались, я не видела и неловко замялась в нескольких метрах от них. Стоит ли подойти ближе? Или это будет неуместно? Я же новенькая.
Но тут Платон, словно услышав моё взволнованное дыхание своими локаторами, обернулся и, улыбнувшись, подозвал жестом руки.
— Чё встала? Иди к нам.
Остальные обернулись на его голос и посмотрели на меня. Макс смущённо отвёл взгляд — чёрт, я ему нравлюсь, — Женя приветственно кивнула, Яна скривила губы — да что с тобой не так? — а агрессивный скейтер без эмоций скользнул по мне взглядом и отвернулся.
— Нина, — подскочил ко мне Гена, которого я сперва не заметила, — хочешь посмотреть, как наших отпиздили?
— Щас я тебя отпизжу, — мрачно отозвался Никита.
Я подошла ближе, и Максим подвинулся, уступая мне место. Улыбнувшись парню, я тихо сказала:
— Привет.
— Ага, — буркнул он и принялся поправлять короткополую шляпу на голове.
— А что случилось? — уже громче спросила я у Жени. — По какому поводу сборище?
— Какой-то блогер недотраханный выложил говно-ролик, — ответил за девушку Никита и запустил видео на своём телефоне. Из тик-тока.
У парней из центра завязалась драка с кем-то, чьи лица не попали в кадр. От кулака, прилетевшего скейтеру по лицу, я содрогнулась и бросила взгляд на щёку парня. На ней красовалась свежая ссадина. Чья-то нога прилетела Платону по лицу. Макса и вовсе уложили на лопатки. И всё это — под электронную веселую музыку и наложенные неоновые спецэффекты. Будто трейлер к ультрасовременному боевику.
— Это кто вас так? — спросила я, обращаясь преимущественно к Платону, который взял в привычку первым отвечать на мои вопросы.
— Да гандоны какие-то, — отозвался Ушастик, потёр переносицу и поморщился — кожа вокруг носа болезненно покраснела.
— Надо найти их, — процедил Никита.
— Чтобы они добавили? — засмеялась Женя, и Яна громко прыснула.
— Группа «Б»! — раздался над моим ухом громкий голос, и я испуганно отшатнулась от Германа Алексеевича, бесшумно возникшего за нашими спинами. И врезалась в Макса, который схватил меня за плечи, не дав упасть. Блин, он теперь будет думать, что я специально, и начнёт смущаться ещё больше. — Мы здесь перевоспитываем трудных подростков, а не превращаем их боевые дружины! Вы что устроили, а?
— Герман Алексеич, — затараторил Гена, а остальные расступились, чтобы не попасть под горячую руку, — мы просто шли, а они напали. Мы тут вообще никак ничего...
— В колонии будешь рассказывать, — заорал директор, — когда вас башкой в унитаз окунать будут! — Подавшись вперёд, он опёрся на перила, за которыми, свесив ноги над лестницей, сидел скейтер. — И ладно бы вы, так вас же ещё и отмудохали, позорище. Никаких больше драк, понятно вам?
Ребята закивали, я тоже на всякий случай качнула головой. Герман Алексеевич продолжал бубнить, возмущаясь поведением парней, а я услышала тихий голос Никиты:
— Я убью этого блогера сраного.
И я ему поверила — взгляд был такой злой, что я на всякий случай отошла от перил и отвернулась. Чтобы ему не пришло в голову выместить гнев на мне.
***
Реабилитационный центр для подростков,
попавших в трудную жизненную ситуацию.
12:06. Вторник.
Психология, как и вчера, проходила в актовом зале, и я снова села рядом с Женей. Она поделилась со мной шоколадной конфетой с орехом, и я с радостью её приняла. Женя также кинула одну Лене, а вот Яна наморщила нос при виде угощения. И почему она такая неприятная?
Обычно, когда кто-то относится к тебе с явной неприязнью без видимого повода — это вызывает желание узнать, в чём дело. Но в случае с этой девушкой у меня такого желания не возникло. Она очень отталкивающая. Когда я тихо спросила у Жени, за что тут Яна, она ответила:
— Наркоманка она.
И тут всё встало на свои места. Люди, употребляющие наркотики, входят в мой личный список «Никогда и ни за что». Я не понимаю, как можно добровольно соглашаться на то, чтобы разрушать свой мозг, и жить в изменённой реальности. Это опасно для самого человека и для тех, кто рядом с ним. Наркотики — зло, и это не какой-то пафосный слоган с билбордов.
В зале погас свет, и зажегся проектор. Тема сегодняшней лекции была посвящена агрессии. Я старалась внимательно слушать Эдуарда Валентиновича, за спиной которого на экране взрывался ядерный взрыв. Но парни на задних рядах не думали затыкаться.
Интересная и раздражающая особенность: когда девушки понижают громкость голоса, их почти не слышно, а когда парни — их голоса бесящим бубнёжом распространяются по всему помещению. Они априори не умеют быть тихими. Так что я всё время отвлекалась на них, хоть и продолжала смотреть вперёд.
— А как мы его найдём? — спросил Платон, вероятно имея в виду того блогера. — Мы даже имени не знаем.
— Да похрену, — отозвался Никита, — я его ник запомнил. Вычислим суку.
— Вы поймите, ребят, — разглагольствовал тем временем психолог, — когда кого-то бьём, мы в первую очередь оскорбляем себя. Понимаете, да? Насилие — удел слабых духом людей.
Я пыталась сконцентрироваться на его словах, в которых, так-то, был смысл, но парни продолжили болтать.
— Когда найдём его, — кипел Никита, и я почти что услышала, как от злости скрипят его зубы, — я ему телефон его в жопу запихаю. А потом заставлю высрать и уже сожрать.
— Давайте подумаем, как мы можем помочь себе погасить весь это негатив, — повысив голос, предложил Эдуард Валентинович.
Я обратила внимание, что он почти всё время смотрит на меня — походу понял, что я единственная его в этом зале слушаю. Женя вообще достала телефон и смотрела без звука видео в тик-токе. Её щёки отражали синеватый свет экрана.
— Ну давайте, — громко усмехнулся Никита.
— Отлично, — наивно заулыбался психолог. — Закрываем глаза и проговариваем про себя: «Я счастлив. Мне хорошо».
По рядам прокатились смешки.
— Чё, у Дрочера уже встал? — захихикал Макс, сидящий через одно кресло от Жени.
Гогот стал громче.
Женя, хрустнув чипсиной, пачку которых незаметно для меня достала из рюкзака, повернулась к парню.
— Да у него как утром встал, так и не опускался.
Я бросила взгляд через плечо на Гену, который смутился, а затем нацепил на себя маску «мачо» и обратился к передним рядам у самого выходам, где сидели девочки:
— Ян, опустишь?
В ответ она, не оборачиваясь, показала парню средний палец. Так-так, Гене «Дрочеру» нравится Яна «Хмурое ебало»? Не то, чтобы мне была нужна эта информация, но я всё равно её запомнила.
Моргнув, я себя одёрнула. Нет, я таких слов не произношу. Я в целом редко матерюсь, а уж слова из матерного букваря на букву «Е» и вовсе отказываюсь произносить даже мысленно. Но как же это прозвище подходит Яне. Прям очень-очень.
— Хм, в общем да, я понял, — почесав бок, проговорил Эдуард Валентинович, — вы пока не очень готовы к таким аффирмациям...
— Так это ещё и аффирмация, ну окей, — многозначительно сказал Никита, и снова все засмеялись.
Я почувствовала себя героиней глупого ситкома, где после слова «многочлен» все обязательно начинают ржать. А нет, это обычный школьный класс на уроке математики.
— Жек, — громко позвал мою соседку Платон, — а ты дала бы Дрочеру?
Девушка открыла рот, так и не донеся до него чипсину, и возмущённо спросила:
— А чё я-то сразу?
— Окей, — пожал плечами парень и перевёл вопросительный взгляд на меня. — А ты, коллега?
— Эм, — я перевела взгляд на Гену и замялась с ответом. Не хотелось обижать парня, пусть он и странный. — Нет.
— Это уже другая вкладка на Порнхабе, — грубо заржал Никита. — «Дрочер и Чихуахуа». Миллион просмотров и нарезки для мемов.
Я покосилась на скейтера, а затем в медленном движении продемонстрировала ему средний палец. Он ответил мне тем же, в двойном размере.
— Ну, а если вы с Дрочером останетесь одни на свете? — не отставал со своим соцопросом Платон. — Остальные передохнут от коронавируса.
Я бросаю на Женю умоляющий взгляд, но она машет рукой.
— А я чё?
— Да ладно тебе, — Макс оглянулся на Платона через плечо. — Чё пристал к ней?
— Рыцарь Максон, остынь, — хлопнул его по затылку Ушастик. — Ты сдох от короны и в опросе не участвуешь. Нинок?
— Прости, Гена, — я приложила ладонь к груди, глядя на покрасневшего парня, а затем посмотрела на Платона, — но я лучше выпилюсь.
Парни заржали, а Гена фыркнул.
— Ну, зато я от коронавируса не умер.
— Это потому, что руки часто моешь? — прыснул со смеху Макс, и тут даже я засмеялась. Потому что это правда смешно.
Максим взглянул на меня в ответ, и я улыбнулась ему, кивнув. В этот момент он выглядел всё ещё смущённым, но уже хотя бы мог смотреть на меня.
Внезапно над нашими головами зажегся свет, и я сощурилась, приложив ладонь ко лбу козырьком.
— А чё вы в темноте сидите?
Оглядевшись, я увидела возле красного занавеса сцены высокого парня — для меня почти все парни в принципе высокие. На нём была красная кофта, из-под которой выглядывала белая футболка, и чёрные спортивные штаны. Тёмные волосы небрежно лежали, спадая на лоб короткой чёлкой. Увидев его, пацаны заулюлюкали, а Гена и вовсе вскочил на ноги.
— Фил, ты вернулся!
— Здорова, чувак!
— А я всем знакомым говорю, — хвастливо сказал Гена, — что у меня есть друг с судимостью.
Фил забрался с ногами на передние сиденья и стал перебираться по ним через ряды. Я в ужасе наблюдала за этим — мы же сидим на них, в чистой одежде!
— Это же только условка, — ленивым тоном отозвался он.
— Ну, этого я не говорил, — пожал плечами Гена.
Я обратила внимание на то, что новый — для меня — парень застыл перед рядом, на котором сидели Лена и Яна. И посмотрел он, кажется, на блондинку. А затем переступил через кресло и забрался на ряд, где сидели Платон и Гена, параллельно пожав руку Максу. Моё существование он проигнорировал, не обратил внимания на нового человека в группе — словно я мебель. Или такое же красное кресло, через которое можно перешагнуть. Впрочем, может оно и к лучшему.
— Я очень рад, что ты снова с нами, — улыбнулся Эдуард Валентинович, хлопнув в ладном.
— Ну, — вздохнул Фил, опускаясь в кресло рядом с Платоном, — пока с вами.
— А потом сядет, — заржал мой «коллега».
— Кто этот парень? — спросила я у Жени так тихо, чтобы никто, кроме неё не услышал. — Вчера его не было.
— Это Фил, — также тихо ответила девушка, за что я была ей признательна. — Филипп. Он к нам весной пришёл, а потом влез в какую-то тему с калашами, и его чуть не закрыли. Говно, короче.
— Фил или ситуация? — тихо усмехнулась я, и Женя зычно засмеялась в ответ.
— Итак, ребята, — вскинул руки психолог, привлекая наше внимание, — давайте вернёмся к теме агрессии. Точнее к вариантам, как можно её купировать и перенести во что-то более безопасное.
— Можно потрахаться, — услышала я голос Фила — он чавкал, перекатывая во рту жвачку.
— О, кстати, — поддакнул Платон. — Тоже варик. Но не для Дрочера.
— Пусть подрочит, — усмехнулся Макс, постучав пальцами по колену.
Тут сидящая рядом Женя заёрзала в кресле, глядя в экран своего мобильного, и громко сказала:
— Тут ваш блогер новый видос запилил!
Я не успела даже взглянуть, только заметила зелёные, точнее салатового цвета кроссовки, как телефон выхватил Макс, а Платон и Никита склонились над ним, заглядывая через плечо.
— Так это же наш алкомаркет, не?
— Он, да.
— Ну всё, — Никита громко хрустнул пальцами и потёр кулаком подбородок, — идём убивать суку.
Парни повскакивали с мест, похватали свои рюкзаки и понеслись к выходу, по-хамски игнорируя тот факт, что занятие ещё не закончилось.
— Эй, верните телефон! — заорала Женя и, схватив свою сумку, пихнула меня в плечо. — Чё сидишь? Идём за ними!
— Зачем? — испуганно спросила я, вжавшись в кресло.
— Ты же сама сказала, что быстро бегаешь, — гаркнула Женя. — Догонишь Никитоса и отберёшь у него мой телефон.
Я тут же представила, как нападаю на скейтера со спины, а он потом запихивает Женин телефон мне в задницу. Вот так перспектива. Но я даже не успеваю воспротивиться, как Женя, схватив и мой рюкзак в охапку и оставив пустую пачку чипсов на сиденье, пихает меня к выходу. Зал мгновенно пустеет, и мне ничего не остаётся, кроме как следовать за своей группой.
Блин, я что, ведомая?
***
За воротами реабилитационного центра.
12:41. Вторник.
— Значит так, — командует Никита, возглавляя нашу небольшую процессию, — я бью, девчонки снимают, пацаны страхуют.
От его приказного тона даже я потянулась к карману за телефоном, но тут же себя одёрнула. Ещё чего. Вместо это я принялась сверлить спину парня, идущего безрассудно бить кому-то морду. Ладно, у него есть повод — их избили и выложили в интернет. Но что-то мне подсказывает, не просто так эта драка началась. Гонора одного скейтера хватит на то, чтобы разбудить зверей в целой хоккейной команде.
— А может я тоже буду снимать? — встрял Гена, семеня по правую руку от меня. — Ну, у меня просто камера хорошая.
— А у нас точно не будет проблем? — спрашиваю я у Жени, которой, судя по покрасневшему лицу, совсем не нравился быстрый темп. Её телефон всё ещё был у Никиты, и я прямым текстом отказалась лезть за ним под его горячую руку.
— А у нас-то с хрена ли? — удивилась Женя и шумно сдула прилипшую к щеке прядь волос. — Мы тихо-мирно постоим себе в сторонке.
— Ну, за компанию... — пробормотала я себе под нос, поправляя лямку рюкзака на плече.
Занудный голос в голове вопил, что мне нужно вернуться на занятия и не влипать в неприятности. И тут к нему присоединился насмешливый голос Алисы, которая напоминала, что в центре нельзя отбиваться от стада. Сейчас они идут убивать блогера, а иначе может достаться и мне.
— Группа «Б», — раздался зычный мужской голос, и я вся аж содрогнулась. Ну вот, попались. — И куда вы лыжи навострили?
Выглянув из-за плеча Максима, я увидела высокого, подтянутого мужчину. Кажется, ему нет и тридцати лет. Весьма симпатичной наружности с модной стрижкой и явно дорогими часами на запястье. От него волнами исходила харизма и обаяние — я чувствовала их на расстояние, — и он с насмешливой полуулыбкой оглядывал нашу компанию. Его я видела впервые, хотя на мгновение показалось, что это лицо мне смутно знакомо.
— Давайте, рюкзачки на плечики и марш в центр.
Парни застыли, как вкопанные, и, клянусь, у того же скейтера на загривке шерсть встала дыбом.
— Ковалёв! — воскликнул Платон. — Сука!
Не успела я и глазом моргнуть, как Никита бросил свой рюкзак на асфальт и рванул к мужчине. Сжатый кулак со свистом рассёк воздух и врезался в скулу названного Ковалёва. С моих губ сорвался вскрик, и я испуганно прижала пальцы ко рту. Следом за Никитой подлетел Платон и ударил мужчину под дых. Тот отшатнулся, согнулся пополам, и на его покрасневшем лбу вздулась бешено бьющаяся вена.
Максим и Гена не остались в стороне и тоже присоединились к абсолютно ненормальному, неправильному избиению взрослого человека толпой подростков. Гена ограничивался неуверенными пинками, а с виду тихий Макс рассёк кулаком губу Ковалёва. Чёрт, чёрт, это точно не блогер в зелёных кроссовках!
— Вы чё, блять! — заорал Фил, вынырнувший из-за наших спин и задевший меня плечом так, что меня оттолкнуло на стоящую в метре Яну.
Девушка ощетинилась и бросила на меня такой злобный взгляд, что меня пробрало до костей. Вот же сука.
Подбежав к дерущимся, Фил принялся расталкивать парней, вскинув руки, и встал между ними и мужчиной.
— Харе, блять!
— Да ты чё! — взревел Никита. — Ты же из-за него с калашами попался!
— Да без него я бы сел, — рявкнул Фил и оглянулся на Ковалёва, придерживающего кровоточащий нос. — Вадимыч, норм?
— Конечно, сука, — огрызнулся мужчина и поднял глаза на парней. — Совсем охуели?
— Ну, ладно... — Ярость скейтера быстро стихла, и он заметно стушевался. — Ты это, извиняй, Вадимыч.
— Ага. — Никита протянул Ковалёву раскрытую ладонь, но тот влепил ему смачного подзатыльника — да так, что парень согнулся и поспешно отбежал от него. — Спросить сначала никак?
Мужчина попытался треснуть и Платона, но тот, как уж, увернулся. Женя первой пришла в движение и пошла вперёд, я — следом. В глаза бросился валяющийся на асфальте рюкзак, и я наклонилась, чтобы поднять его. Его днище успело перепачкаться в уличной пыли. Встряхнув рюкзак, я провела ладонью по ткани, стряхивая грязи.
Тень скользнула по моему лицу. Я подняла глаза и встретилась с пристальным взглядом владельца рюкзака. Дрожь пробежалась по спине, вызывая волну неприятных мурашек — она смотрел так, будто я посмела коснуться чего-то священного своими грязными пальцами. Я не Гена, конечно, но тоже постоянно их мою. Поджав губы, я неловко протянула сумку Никите.
— Вот, он валялся на дороге...
Господи, что я несу? Он же сам его кинул, когда полез в драку.
Скейтер молча выдернул рюкзак из моих пальцев и отвернулся, чтобы вернуться к остальным. Ни спасибо, ни пожалуйста. А я так и осталась стоять в одиночестве на тропинке, ощущая, как краска заливает моё лицо.
Подняв глаза, чтобы проследить за удаляющейся спиной в белой футболке, а наткнулась на насмешливый взгляд Яны. Она стояла в стороне, скрестив руки на груди, и точно видела эту неловкую и позорную сцену. И, уверяю, она была страшно довольной. Впервые за эти два дня. Заметив моё выражение лица, она ухмыльнулась ещё шире, после развернулась на пятках и пошла обратно в центр.
Нет, сучка, теперь ты — официально «Хмурое ебало». Я сделаю для тебя личное исключение в моей нелюбви к матерным словам на букву «Е».
***
Реабилитационный центр для подростков,
попавших в трудную жизненную ситуацию.
13:01. Вторник.
Переодевшись в спортивную форму, мы стояли во дворе центра на футбольном поле с воротами, штанги которых давно просили пройтись по ним свежей краской. Вообще, я удивлена, что ребят форма в принципе есть, и иногда они даже приносят её с собой.
С утра я сунула в рюкзак форму для бега и уже успела пожалеть об этом. Девчонки натянули обычные спортивные штаны и футболки, а на мне были короткие шорты и широкая майка без рукавов. Теперь мы с ними — кроме Жени — поменялись ролями. Рядом с ними я выглядела полуголой. Быстро наклонившись, я украдкой повыше натянула гольфы в надежде, что с ними я буду чувствовать себя более одетой. Странно, на поле или во время утренней пробежке я не ощущала себя так скованно.
Мы дожидались появления Ковалёва, который, как оказалось, решил вернуться на должность преподавателя физкультуры после той неприятной истории с автоматами Калашникова в его багажнике — я вместе с остальными узнала трогательную историю, как Антон Вадимович вытащил Фила из-за решётки, наняв крутых адвокатов. Даже путанные объяснения Платона не помогли мне разобраться, как так получилось, что автоматы были в багажнике одного, а судили другого. Полный бардак в этом центре. Надеюсь, я доживу до «выпуска», не влипнув в подобную неприятность. Господи, помоги.
Ковалёв пришёл на поле не один, а в компании директора центра. Он барским движением руки обвёл нашу группу и с довольным видом сказал:
— Я же говорил, Герман, они у меня как шёлковые ходить будут.
— М-да, — хмыкнул мужчина, скользнув по нам пытливым взглядом. — Посмотрим, на сколько тебя хватит.
— Да всё будет в порядке! Ручаюсь! — уже в спину Герману Алексеевичу крикнул физрук и с довольным видом повернулся к нам, потирая ладони. — Итак, дети мои, радуйтесь, теперь вы у нас — футбольная команда! Берём рюкзаки, конусы, ставим в ряд, мячом обводим вокруг них и фигачим по воротам.
Посыпались смешки. Никита, который только что перекатывал стопой старого вида футбольный мяч, покачал головой и стряхнул пепел сигареты на зелёную траву.
— Вадимыч, ты чё? Я же тебе вполсилы врезал.
Ковалёв машинально коснулся припухшей скулы и ткнул в парня пальцем.
— Не беси меня, Никитос.
— Так какой из меня футболист? Я играть не умею, — пожал плечами скейтер.
— А он тренировать, — усмехнулся Платон, сидящий на корточках, не отрывая пяток. — Дрим-тим, ёпта.
— А нам что делать тогда? — подала голос Лена.
Обвив Яну за шею, она стучала носком кроссовка по земле, словно пыталась проделать в ней лунку для игры в гольф. Я как-то играла, кстати, ужасно скучный вид спорта и развлечения.
— Не мешать, — бросил Ковалёв, махнуть рукой.
— О, норм, — оживилась Яна.
— Это, вообще-то, сексизм, — недовольно отозвалась Женя, с которой мы вместе стояли чуть в отдалении от остальных.
Ребята машинально повернулись в нашу сторону, а я зачем-то посмотрела на Никиту. Он делал последние затяжки, воняя дымом на всё поле, и его взгляд скользнув вниз по моим голым ногам. Я не успела даже показать ему средний палец, как скейтер уже отвернулся.
— Активные феминистки могут пробежать пять кругов вокруг центра, — улыбнулся физрук — теперь ещё и футбольный тренер — и повёл указательным пальцем в воздухе. — Давайте-давайте, гендерное равенство наше всё!
Яна и Лена застонали, Женя недовольно закатила глаза, а я постаралась не выдать своей радости. Ну хоть где-то я могу бегать, пусть и придётся для вида изображать, что мне это не нравится. Всяко лучше, чем сидеть и пялиться, как новоиспечённые футболисты разучивают пасы и пытаются попасть по воротам. В моей жизни уже был подобный период, и я не в восторге от мысли, что придётся к нему вернуться.
Потому я первая выдвинулась на дорожку, а девочки потянулись за мной ленивыми черепахами. С быстрого шага я перешла на неспешный бег, и они почти сразу же отстали. На ногах были всё те же кеды, в которых я пришла с утра, и они были не так удобны, как мои любимые кроссовки, которые я потеряла в разгар истерики. Но зато я снова ощущала это.
Кайф. Настоящий чистый кайф. Летний ветер мягко ласкал моё лицо, в отдалении с мерным шумом проезжали машины, со стороны поля слышались громкие, неумелые удары парней по мячу и вопли Ковалёва, а я бежала. Каждый шаг, каждое движение было мне знакомо, выработано до автоматизма.
И в этом было блаженное спокойствие. Мир вокруг постепенно смазывался в яркое цветное пятно, а посторонние шумы заглушало биение моего сердца. Пусть меня и выперли из команды, лишив шанса доказать, что всё случившееся — большая ошибка, главного они всё равно не смогли забрать. Я всё ещё могу бежать, куда захочу. И однажды я достигну той самой точки на горизонте и пойму, куда всё время стремилась. А пока...
Пока меня ждёт центр, занятия, новые знакомые и ещё несколько кругов по периметру. И впервые меня посетило то приятно, давно забытое чувство предвкушения — стало интересно, что меня ждёт за очередным поворотом этой новой жизни.
Я уже заканчивала дистанцию, возвращаясь на поле, когда в кармане завибрировал мобильный. Я не рискнула оставить его в раздевалке, где шкафчики открывались от сильного удара по двери. Сбавив скорость, я перешла на быстрый и вытащила телефон.
[Се-се-Серёжа]
Мы вчера как-то не очень поговорили.
Я жду тебя у входа в центр, выйди, Нин.
Вот же блин. Как узнал адрес центра? Зачем пришёл? Кажется, когда вчера я толкнула в грудь, крикнув, что между нами всё кончено, то ясно дала понять, чем закончился наш разговор. Неужели Виргинский решил вконец вымотать мне все нервы, словно я мало из-за него пострадала?
Под ноги вдруг попал выскочивший из ниоткуда мяч, и я, запнувшись, потеряла равновесие. Колени с мерзким звоном столкнулись с шершавой поверхностью асфальта, а руки проехались вперёд, оставляя куски кожа, мяса и капли крови. Телефон отскочил вперёд, а я стиснула зубы, сдерживая вопль. Твою мать, как же больно!
Из глаз немедленно брызнули слёзы, а под веками вспыхнули цветные пятна.
— Никитос, блять! — орал Ковалёв. — Я сказал бить по воротам. Ты нахер мне девку ломаешь?
— Да я промахнулся! Чё она сама под ноги не смотрит?
Тёплые пальцы сомкнулись на моём предплечье — я так и застыла в той позе, в которую упала. Было до ужаса страшно пошевелиться и понять, что я переломала колени ко всем чертям. Это мой главный страх — сломать ногу.
— Нина, ты как? — раздался над ухом обеспокоенный голос Макса. Он пытался помочь мне встать. — Ничего не сломано?
— Не знаю, — дрожащими губами ответила я. — Боюсь пошевелиться.
— Кто это вообще? — продолжал орать Ковалёв, приближаясь. — Я впервые её вижу.
— Это новенькая, — ответил Платон. — Нинка. Как фамилия — я хрен знает.
— Нинка Хрен-знает, — усмехнулся мужчина, опустившись рядом со мной на одно колено. — Ты живая вообще?
— Вроде, — кивнула я и позволила Ковалёву оторвать одну мою ладонь от асфальта.
— М-да, — присвистнул он, увидев содранную до крови кожу. — Приложилась, так приложилась. Вставай. Если бы сломала ноги, то не сомневалась бы в этом.
В четыре руки Макс и физрук подняли меня, и я выпучила глаза, ощутив тупую боль в коленях. Но Ковалёв оказался прав — я ничего не сломала. Зато ощущение было, что меня кинули в мясорубку, а ручку до конца не повернули. Проморгавшись и утерев запястьем выступившие слёзы, я бросила злой взгляд на Никиту. За что он так со мной? Я ничего ему не сделала, чтобы так желать навредить мне!
Остальные ребята окружили нас со всех сторон. Я постаралась выпрямиться и растянуть губы в улыбке.
— Всё нормально, просто немного ободралась.
— Надо сделать прививку от столбняка, — с умным видом сказал Гена и присел, чтобы взглянуть на мои грязные колени, в которых застряли мелкие камушки.
— Сам сделаешь, или мы всё-таки отведём её в медпункт? — вскинув брови, спросил Ковалёв и резким движением ступни приказал парню уйти с дороги. — Так, все возвращаются на поле, а ты, — он кивнул на скейтера, — вместе с Максом отведёшь новенькую к медсестре.
— Давайте я сама дойду? — испуганно засопротивлялась я. — Вдруг он забудет открыть дверь, и она сломает мне нос?
— Не забудет, — процедил Ковалёв, зыркнув на парня, который недовольно цокнул и закатил глаза. — Идите.
Мне пришлось смириться и поковылять ко входу. И тут я вспомнила про сообщение и, остановившись, завертела головой. Мой телефон так и остался лежать на асфальте.
— Блин, телефон!
Не говоря ни слова, Никита подошёл, поднял его и, взглянув на экран, сдул пыль.
— Целый, — буркнул он, протягивая мобильный мне.
Экран был разблокированным, и на нём всё ещё высвечивалось сообщение от Виргинского. Уверена, Никита его прочёл.
Парни подхватили меня по обе руки: Макс держал меня бережно и шёл вровень с моим хромым ковылянием, а скейтер вцепился так, словно планировал закончить начатое и всё-таки сломать мне руку. Но я молчала из вредности — фигушки ему, он не услышит моих жалоб.
Мы уже добрались до крыльца, когда я невольно скользнула взглядом по сторонам и увидела стоящего у ворот Виргинского. Сергей подпирал решётку плечом и пялился в свой телефон.
Злость накатила на расшалившиеся нервы новой волной. Если бы этот придурок не отвлёк меня, то я увидела бы мяч и не оказалась сейчас в таком унизительном положении, когда двум парням приходится тащить меня в медпункт.
— Ребят, подождите, — процедила я, буравя затылок бывшего взглядом, полным ненависти. Вот на ком я сейчас оторвусь по полной.
— Что такое? — обеспокоенно спросил Макс.
— Вы можете вернуться на урок, — ответила я, высвобождая руки из крепких хваток. — Я сама дойду.
И вместо того, чтобы подняться по ступеням в центр, я пошла прямиком к Виргинскому. Точнее, как пошла — похромала. Но вряд ли я сейчас выглядела жалко: вся в крови, волосы всклокочены, а лицо перекошено гримасой — даже содранные ладони не помешают мне заехать кулаком по этой козлиной морде.