Зови меня Шинигами

Телефон молчал. Точнее, выдавал длинные гудки, но те бесцельно уходили в пространство. Никто не подумал откликаться на их зов. Тянулись гудки ровно и безучастно, созвучные бесстрастному голосу вызываемого абонента.

Окудников не любил работать с такими людьми: ставящими принятые на себя обязательства далеко не на первое место, чересчур самовольными, плохо поддающимися контролю. Терпел только потому, что заверили со всей возможной убедительностью - у парня промахов не бывает, никто не справится с делом лучше и быстрее него.

Да, при встрече с ним возникало ощущение неминуемости и фатальности. Шахат. Мрачный жнец. Никто от него не укроется. Пусть не правда, пусть игра воображения, но подтверждённая фактами. И результат обещан. Положительный результат.

И всё-таки Окудникова не покидали сомнения. Более всего хотелось быть в курсе происходящего. Глубоко в курсе. Хотелось чаще слышать подробные доклады, но приходилось звонить самому и буквально упрашивать поделиться хоть какой-то информацией. И всё равно оставался ни с чем, потому что каждый разговор заканчивался непременным равнодушным: «Если не устраивает...»

Не устраивало. Постоянно возникало ощущение: парень знает гораздо больше того, что сообщает. А ведь предупреждали, что он умнее и хитрее, чем кажется, что умеет прекрасно манипулировать людьми. Научен. И сейчас Окудников яснее это понимал.

При знакомстве Шахат по большей части молчал вовсе не потому, что был не слишком прозорлив или привык строго следовать чужим планам, не способный построить собственные. Не потому, что ему без разницы, чем заниматься. Поставили цель, заплатили - и достаточно.

Создав образ безгласного, хорошо натасканного пса, который дожидается точной хозяйской команды, он принудил говорить за двоих, выболтать больше, чем требовалось. Ведь собака всё понимает, но сказать-то не может. При ней можно трепаться о чём угодно, не волнуясь о последствиях, откровенничать, открывать тайны. И даже подозрения не возникнет о каких-то задних мыслях.

Хорошо, что Окудников не слишком увлёкся, привык быть осторожным, лишнего не наговорил. А если и наговорил, то совсем чуть-чуть. Не страшно. А вот немногословность нанятого исполнителя по-прежнему раздражала, и они невольно возникали - подозрения о задних мыслях.

По существу не докладывает, параллельно берёт какие-то левые дела и таскает с собой девчонку. Совсем уж непонятно, последнее зачем.

Не склонен к воздержанию, а каждый раз тратить время на поиски женщины лень? Вот и прикупил себе на долгий срок на всё согласную мобильную шлюшку. Хотя он бы так и объяснил, не постеснялся, но начал вещать про какую-то помощь. Что за помощь?

О! А если самому... тоже... воспользоваться девушкой?

Наложить заклятие подчинения, сделать из неё верного осведомителя. Она-то уж точно в курсе, чем Шахат занимается. А Окудников поднаторел в подобных заклятиях. Приходится пользоваться, особенно когда не хочется тратить время на долгие уговоры или запугивания. Подобные заговоры забирают много энергии, но если за тебя работает кто-то другой, есть время отдохнуть и восстановиться.

Самые действенные, самые надёжные - заговоры на крови. Издавна считается - именно в ней живёт душа. А все эти обрезки ногтей, волоски, тем более фотографии и написанное имя...

Окудников презрительно усмехнулся, зажал в кулаке маленький лоскуток ткани, светлый в буроватых пятах, три отрезка тонкого шнура, покинул кабинет и зашагал вниз по лестнице.

Подвал в доме был большой. Или, точнее, огромный. И, наверное, выходил за границы надземного строения.

Коридор, маленькие закутки по его сторонам и просторный зал. Очень просторный. Округлый по форме, никаких углов. С высоким сводом и даже с колоннами. Не бетонными и уж тем более не бутафорскими. С настоящими, каменными, тоже округлыми, но грубовато вырубленными: в выступах, неровностях, шершавинках. Окудников зажигал прикреплённые к ним факелы.

Огонь тоже должен быть настоящим - живым, дышащим. Чадящим - так по-людски. Но только не свечи. Окудников не романтический ужин устраивать собирался.

В середине зала - возвышение. Будто бы ещё одна колонна почти полностью ушла в землю, только самая верхушка осталась. Высотой - человеку по пояс.

Стол. Алтарь. Можно называть как угодно. Если захочется - даже жертвенником.

Окудников положил на него отрезки шнура, лоскут разорвал на полоски и принялся медленно сплетать. Шнуры, полоски - в единую верёвку. Словно мифическая мойра, держащая в руках чужую судьбу.

Голова чуть запрокинулась вверх, глаза закрылись, а пальцы ловко двигались, без ошибок, без пауз. И губы шевелились. Но голос настолько тихий, что даже треск горящих факелов перекрывал его. Только в самом конце раздалось чуть громче и разнеслось по залу:

- Так и я с сего часу душой и телом ведать стану. Рабой ей быть, в петлю её загоняю. Да не висельником, а псом блудным на цепь посаженным.

Доплетя верёвку, Окудников завязал на ней узел, так чтобы получилась петля, затянул осторожно, не до конца, расправил на алтаре и опять усмехнулся. Только на этот раз усмешка вышла болезненно-кривоватой. И пришлось опереться о камень. Чтобы не покачнуться, не упасть. Чтобы не выказать своей слабости. Даже в одиночестве.

Это только в сказках волшебство даётся легко, задаром. На самом деле нечто не рождается из ничего. Приходится брать энергию либо извне - но её сейчас везде мало, иссякает, а Источник пока не открылся, - либо отдавать свою. Но Окудников далеко не самый сильный колдун, и потому...

Хватит! Надо взять себя в руки. Чёрный подчин - тоже не самое выдающееся колдовство.

Окудников глубоко вздохнул, расправил поникшие плечи, отстранился от алтаря, немного осторожничая, проверяя, твёрдо ли стоит на ногах. А потом развернулся и зашагал прочь из зала, из подвала, вверх по лестнице. Не удержался от самодовольного жеста, удовлетворённо потёр руки.

Теперь у него есть послушный соглядатай. Осталось только встретиться с ней, незаметно для Шахата, и обо всём подробно выспросить.

Где их сейчас черти-то носят? Куда придётся ехать?

Да, его люди постоянно таскались за Шахатом. По крайней мере, отслеживали передвижения. Не по мелочам, а от одного населённого пункта до другого. А Шахат никогда не интересовался, почему Окудников о нём знает больше, чем он докладывает, не восклицал в негодовании: «Вы мне не доверяете?» Сам всё понимал и оставался безучастным.

Трудно объяснить его поступки, не выведешь логически, наперёд не просчитаешь. И это тоже раздражает и тревожит. Но теперь... теперь точно станет спокойнее. Тем более девчонка часто болтается одна. Не совпадают у них с Шахатом суточные ритмы. Она - обычный человек, по большей части днём бодрствует, а он - зверь ночной. По крайней мере, предпочитает темноту.

Как выглядит девушка, Окудников прекрасно знал. Видел. Не в блюдечке, по которому катал волшебное яблочко, а на фотографии. И где её лучше поджидать, велел выяснить заранее.

Ему указали на один из домов, стоящих шеренгой вдоль улицы. Давней постройки, наверное, позапрошлого века. Холодно-серого цвета, в три этажа, с узкими высокими окнами. Кажется, такие назывались доходными и в исторической части города попадались довольно часто. Сейчас их в основном занимали какие-нибудь учреждения, а этот, скорее всего, был гостиницей.

Только вот вывески никакой Окудников не заметил, даже небольшой таблички возле двери, слегка обшарпанной и начисто лишённой ручки. Но рядом зиял неширокий арочный проём, и значит, вход где-то там. У таких домов почти всегда есть небольшие внутренние дворики.

Окудников устроился через улицу, в здании напротив. Там как раз располагалось кафе с огромными окнами. Сидишь за столом, и всё прекрасно видно. И ждать долго не пришлось.

Как и предполагалось, девушка вынырнула из-под арки, постояла несколько секунд на месте с задумчивым видом, решая, в какую сторону пойти. Видимо, ей было всё равно. Она пожала плечами, развернулась направо и неторопливо двинулась вдоль по улице.

Какое-то время Окудников шёл за ней, выжидал, пока они не уйдут подальше от гостиницы. Потом нагнал, аккуратно тронул за локоть. Девушка от неожиданности вздрогнула, остановилась, оглянулась.

Окудников на то и рассчитывал. Поймал взгляд, глаза в глаза.

У неё - голубовато-серые, большие, изумлённые. Зрачки - маленькие чёрные точки. День же, светло. Но внезапно расширились, словно девушка шагнула в густую тень. Взгляд затуманился, лишился эмоций.

Отлично.

- Пойдём со мной, - приказал Окудников негромко и потянул за локоть.

Девушка сделала неуверенный шаг следом за ним. И вдруг нахмурилась, посмотрела сердито и настороженно.

- С чего бы это? - воскликнула она с негодованием. - Вы в своём уме?

И резко дёрнула рукой, стряхивая со своего локтя чужие пальцы.

Окудников растерялся, не нашёлся что ответить. И они стояли какое-то время, буравя друг друга озадаченными взглядами, мысленно ища объяснений происходящему.

Не может быть! Такого просто не может быть! Чтобы не сработала «петля рабства». Чтобы подчиняющее колдовство не подействовало. Чтобы какая-то там девчонка смогла отмахнуться от надежнейшего заговора на крови так же легко, как от неприятного прикосновения.

Или кровь была вовсе не её?

Неужели провидица обманула? Но зачем? Ей-то какой смысл?

Или сила Окудникова настолько ослабла, что он не в состоянии как следует наложить даже сто раз опробованные чары? Но подобного никогда ещё не случалось. Хотя и такого мощного перераспределения магической энергии, как открытие Источника, за всю жизнь Окудникова ни разу не происходило. Возможно, сейчас всё волшебство сходит на нет.

Или девчонка не столь проста и обыкновенна, как кажется на первый взгляд? Но это уже из разряда совершенно невероятного.

На вид она вполне заурядная. Да, миленькая. Но даже на слишком умную не похожа. Однако Шахат упёрто возит её с собой, а просто так он, уверяют, ничего не делает.

Неужели в ней есть что-то особенное? Совсем не верится. Окудников даже головой мотнул, отвергая своё последнее предположение.

Взгляд метнулся по перспективе улицы и случайно наткнулся на фигуру в капюшоне, натянутом почти до кончика носа, но сразу потерял её из виду. Или не случайно наткнулся?

Шла бы речь о ком-то другом, сомнений в нечаянности происшествия не возникло бы. Но Шахат мог намеренно показаться на глаза, тем самым заявив: он тоже в курсе того, о чём ему знать не положено.

- Извини, - кивнул Окудников девушке. - Обознался.

- Да ладно. Бывает, - отозвалась она вполне миролюбиво, но смотрела по-прежнему с подозрением, как на ненормального, и поспешила уйти.

Только устремилась не туда, куда направлялась раньше, а в обратную сторону. Испугалась и решила вернуться в гостиницу?

И опять среди прохожих обрисовался Шахат. Уже не мельком, открыто. Демонстративно. Перебросился с девчонкой парой слов и уверенно зашагал к Окудникову.

Тот тоже не смутился, стоял, ждал. Встретил прямым, самонадеянным взглядом.

- Вы что-то хотели? - сухо поинтересовался Шахат.

- Да, - хмыкнул Окудников. Он тоже умел говорить сухо и жёстко. - Время идёт, а дело, похоже, не движется. По крайней мере от тебя я ещё ни разу не услышал ни о каких определённых результатах.

- А пока нет определённых, - невозмутимо сообщил Шахат. - Но мне передали - я на верном пути. - Сделал короткую паузу. - И вам, наверное, тоже.

Лицо каменное, а голос ровный. Усмешка не прячется даже в уголках губ. Возможно, в глазах, но их как всегда не видно. И всё равно чувствуешь себя наивным идиотом, и просто распирает от желания ударить в ответ каким-нибудь мощным заклинанием.

Но Окудников сдержался - не подросток он, чтобы из-за ерунды из себя выходить, - круто поменял тему.

- А девушка? - поинтересовался недовольно. - Зачем ты её таскаешь с собой? Кто она?

Шахат ответил сразу.

- Приманка. Сначала делает, думает потом. Особо не вникает в то, что происходит. Удобно. Со мной не очень любят общаться, а на неё твари хорошо клюют.

Даже Окудникова неприятно царапнула его холодная откровенность. Хотя сам постоянно похожим образом использовал людей. И девчонку тоже хотел приспособить для своих целей. Только заговор на неё почему-то не подействовал. А Шахат обошёлся без всякого колдовства. Девушка наверняка даже и не предполагает, кто она для него на самом деле.