Зови меня Шинигами

Опять дешёвый номер в затрапезной гостинице, а в планах очередная тварь, которая - наверняка! - будет плотоядно облизываться на Киру. И понимание, что усилия тратятся напрасно. Достало! Всё. И он достал. Недочеловек.

Может, все остальные части у него действительно от машины? Как это называется: биоробот, андроид? Бездушная, бесчувственная железяка. Компьютер в башке. Отточенные движения, оптимально-минимальный набор слов и ноль эмоций.

- Пойду прогуляюсь.

Кира выскочила на улицу, и от широты пространства, от живых звуков, от мелькания перед глазами самых разнообразных предметов действительно немного полегчало.

Вот чего она бесится? Откуда вдруг появляется беспричинная злость? На всё: на дома, на деревья, на голубей, лениво шляющихся по асфальтовому пятачку, на случайных прохожих, на тех, кто рядом, на саму себя. Беспрестанно зудит внутри, так, что хочется вывернуться наизнанку, раздражает, заставляет смотреть волком.

Да, вот именно так, волком. Угодившим в ловушку за красные флажки. Мечешься из стороны в сторону. В каждой тени видишь охотника, врага и бросаешься на всё, что движется, и не движется тоже. И ненавидишь даже воздух, потому что он волен перемещаться куда угодно, а у тебя нет выхода.

То есть у злости нет выхода, но она не хочет быть загнанным волком. А Кира - плохой охотник, не может её удержать и убить.

Кира сама подставляется, выходя из-за дерева, вскидывая ружьё, заранее зная, что всё равно не попадёт. Фиговый она стрелок. А злость-волк наконец-то видит настоящего врага и, совсем обезумевшая, бросается на него, подминает под себя, впивается в горло.

Теперь они - одно целое. Злость - не волк, злость - сама Кира. Неотделимы, неудержимы, неуправляемы.

Лучше уж вернуться.

Проходящая мимо тётка случайно зацепила своей огромной сумкой, и Кира с огромным трудом удержалась, чтобы не ринуться вслед, не выдернуть из неуклюжих рук эту чёртову сумку и не ударить ею хозяйку в разжиревшее отвисшее пузо. А ещё лучше - в лицо.

Кулаки сами сжались, пряча напряжённую дрожь пальцев, и она ушла внутрь. И там внутри сразу всё жутко завибрировало, затрясло Киру: «Да ладно! Не сдерживайся!»

До гостиницы совсем недалеко осталось. Как бы дотерпеть? Уж там...

А что «там»? Вряд ли Кира мгновенно успокоится. Особенно при виде... его...

Не будет она произносить его идиотское прозвище!

Поэтому к чёрту гостиницу. Вот что нужно: или бар, или ресторан, или паб. Первая попавшаяся подходящая дверь.

Приглушённый свет, тихая музыка. Барная стойка. В самый раз.

- Добрый вечер! Что желаете?

Что Кира желает? Запустить стаканом в голову бармену. Тогда она - бзим! - расколется. Нет. Это стакан расколется. А голова... Да что ей будет?

- Коктейль. На ваш выбор.

- Алкогольный? Без?

Разве по её раздражённой физиономии не видно?

- Алкогольный, - бросила резко и, чтобы дальше не лез с расспросами, добавила, многозначительно напирая почти на каждое слово: - А в остальном - полностью полагаюсь на вас.

Через пару минут перед Кирой стоял высокий стакан, выглядевший как основательно заросший водорослями аквариум. Веточки мяты, дольки лайма, кубики льда, и, похоже, совсем чуть-чуть жидкости. Коктейльная трубочка - шланг для аэрации. Только про рыбок забыли.

Выбор бармена не отличался оригинальностью.

Вкус, конечно, приятный. Кира любила и цитрусовую кислинку, и освежающий мятный холодок.

Лёд забренчал в отодвигаемом стакане. Даже не скажешь, что опустевшем: до половины осталось всякого барахла.

- Повторить? - поинтересовался бармен.

- Да! - буркнула Кира. - Только что-нибудь другое. Где растительности поменьше и побольше чего пить.

Бармен едва заметно улыбнулся, а перед Кирой на этот раз появился конусовидный бокал на длинной тонкой ножке. На краю торчал кружочек лайма, а цвет напитка - прозрачно-алый. И ничего в нём не плавало.

Совсем другое дело. Только вот чем больше Кира напивалась, лучше ей не становилось. И бармен раздражал всё сильнее. Особенно эта его сдержанная улыбка и снисходительность в обращённом на Киру взгляде.

Ножка бокала едва не переломилась в напрягшихся пальцах, и тут возле Киры возник парень.

- Составлю компанию? Не хочется одному.

- Ага, - согласно кивнула Кира прежде, чем как следует рассмотрела, кому.

Не прогадала. Парень оказался очень даже ничего. Тёмненький такой, чёлочка торчком, а глазки - голубенькие, симпатичные. Человеческие.

- Ждёшь кого-то или расслабляешься? - Он приподнял свой бокал, уже подсунутый ему расторопным барменом.

- Второе. - Кира улыбнулась.

Уже дождалась. Вот его самого, милого мальчика. Очень он вовремя.

Есть один способ, как избавиться от бушующей внутри злости, куда перевести возрастающую с каждой минутой агрессивность. Но до шестнадцати Кира о нём даже не помышляла, не могла соотнести с собой. Ужасным он казался, гадостным каким-то.

Да чтобы Кира... да как она вообще на подобное хоть когда-нибудь решится, позволит парню...

А ничего, позволила. Как-то само собой вышло.

Началось со ссоры. Кира, конечно, виновата. Сама стала цепляться, на пустом месте. День выдался такой.

Орали друг на друга, не стесняясь в выражениях, не сдерживаясь. Кира даже ударить пыталась. Как обычно. Но парень успел ухватить за руку, сдавил с силой.

От боли Кира немного пришла в себя, испугалась, разревелась, вымаливала прощение. С тем же неистовством, с которым только что ругалась. Парень простил, тоже испугался. Успокаивал объятиями и поцелуями. И всё увлечённей.

Не очень-то хотелось признавать, но вроде как Кира сама на продолжение спровоцировала: первая попыталась стянуть с него футболку. Завелась так же неуправляемо, как от приступа ярости. Последние тормоза отключились. Ну а он в такой-то ситуации идиот, что ли, возражать и останавливаться?

А когда всё закончилось, Кира чётко осознала, что действительно «всё закончилось». Злость испарилась. Подчистую. А парень пялился на неё слегка обалдело. Наверное, не часто ему попадались такие одержимые, инициативные девственницы. Вообще никогда не попадались. И он не вытерпел, похвастался перед приятелями. Своими успехами или Кириной озабоченностью? Видимо, и тем, и другим.

Хотя после единственного раза Кира послала его подальше. Стыдно было. В глаза невозможно смотреть, разговаривать, видеть поблизости. Но потом она, как последняя дура, переспала с его другом.

Он долго к ней клеился, тоже надеялся ухватить кусочек удовольствия. И оказался рядом в нужный момент.

Ну и пошла о Кире слава.

Нет, вот чего она ударилась в воспоминания? Потому что отлегло немного с появлением этого голубоглазого?

Он имя своё назвал, но оно тут же вылетело у Киры из головы. Тоже назвалась. А может и нет. Смысл-то им знакомиться?

Накачивались коктейлями, болтали, улыбались, глазки строили, несмотря на их некоторую окоселость. Его ладонь давно уже лежала у Киры на колене. Нет, не просто лежала. Пальцы осторожно поглаживали и мяли.

И чего так долго раскачивается? Самой, что ли, предложить?

Но парень будто прочитал Кирины мысли - а возможно, слишком красноречивыми оказались взгляд и выражение на лице! - расплатился с барменом за себя и за неё, спрыгнул с высокого стула, подошёл вплотную, ухватил Кирину ладонь.

- Пойдём! - потянул за руку, и у Киры даже сомнений не возникло: идти или не идти. Правда, она всё-таки спросила, чисто на автомате:

- Куда?

Зачем - и так ясно. И Кира нисколечко не возражала.

- Здесь близко.

- Это хорошо, что близко.

Тащиться слишком далеко не хотелось. Да они и маленькое расстояние не преодолели.

Когда выходили из бара, Кира запнулась. Её мотнуло, и она воткнулась в парня, припала к нему всем телом и смысла не увидела, чтобы отлипать, отодвигаться. Да и сам он не позволил, обхватил крепко, впился в губы.

Ввалились в первый же попавшийся тёмный двор. Кира прижалась спиной к стене. Для устойчивости. Обвила руками крепкую жилистую шею, запустила пальцы в волосы. Мягкие, шёлковые.

Да что там волосы? Когда есть губы. Когда есть руки. Они уже давно под Кириной рубашкой, скользят по спине, по животу. Поднимаются выше.

А потом вдруг резкий рывок. И Кира осталась у стены одна. А парень болтался где-то на расстоянии вытянутой руки. От Киры и от...

- Чего тебе надо?

- Идём.

И сразу ещё один рывок. За ворот рубашки.

- Отвали!

Кира ударила его по руке в желании освободиться. А впечатление, что не по живому, а по дереву. Или нет. По железу. Реакции никакой.

- Идём! - лишь чуть-чуть громче и напряжённей.

- Да сам ты... иди...

А парень стоял полувменяемый, даже с места не сдвинулся, переводил изумлённый, озадаченный взгляд с Киры на её белоголового приятеля и обратно, но вмешиваться не решался.

- Отстань от меня. Не видишь, я занята? - Кира дёрнулась назад. Понятно, куда, к кому. Не к этому же уроду.

Ткань рубашки затрещала, пуговицы чуть не поотскакивали. А фоном холодное:

- Обойдёшься.

- Да кто ты такой, чтобы за меня решать? - Кира ещё раз попробовала оттолкнуть руку, и к тому же попыталась пнуть в коленку. Но с координацией не очень было. - Что хочу, то и делаю.

- Мне твоя помощь нужна, а не очередное приключение.

Так ведь и дотащил до гостиницы, пропихнул в двери, ухватил понадёжней, чтобы Кира не сильно рыпалась, пока проходили через вестибюль мимо поста портье. Но рот ей не решился заткнуть, и Кира успела толкнуть целую речь о личной свободе, о её неприкосновенном праве заниматься сексом когда угодно и с кем угодно, особенно если очень надо, и ещё о чём-то. Слова сыпались изо рта и тут же забывались. А он молчал, непробиваемо молчал. Как будто волок не живую исходящую желчью Киру, а бессловесный мешок с мусором.

- Ты что, опять за мной следил? Да какое право ты имел лезть? Каким местом тебя касается моя личная жизнь? Или ты приревновал?

В трезвом уме она бы такого и не предположила. Только со злости, только из-за до сих пор не остывшего возбуждения, только по пьяни. А он втолкнул её в номер и спокойно сообщил:

- Ты меня не интересуешь как женщина.

Да Кира бы с ним и так - ни за что, никогда. Поэтому вдвойне, даже втройне обидно.

- А я и не сомневалась! - воскликнула она, пренебрежительно скривив губы. - Ты же не человек. Какие у тебя тут могут быть интересы? Да ты наверняка даже понятия не имеешь, что это такое. Ведь ты даже не зверь. Ты - существо. Оно. Средний род.

Каждое новое слово звучало всё громче, содержало в себе всё больше сарказма и презрения. Кира сама пугалась того, что говорила, но остановиться не могла. Как обычно. Злое и чёрное внутри вскипало, давило, рвалось наружу, и Кира не могла ему противиться. Иначе... иначе она просто взорвётся.

- У тебя даже имени нормального нет. Ты - нечто без названия. Или нет. Ты - ничто.

Одно стремительное, почти неуловимое движение, и слова застряли в горле. Дальше не пройти. Голова запрокинулась. Тоже как у зверя, демонстрирующего своё подчинение. Но ведь не добровольно, а потому что шею сдавили длинные жёсткие пальцы.

Сейчас сомкнутся плотнее, и Кира уже больше не сможет говорить. Никогда. И дышать тоже не сможет. У него хватит сил сжать кулак и превратить всё, что окажется внутри него, в бесформенное месиво. Или ещё одно выверенное движение, резкий поворот головы, хруст.

- Отпусти, скотина! - прорычала Кира, давясь звуками.

Отпустил, отвернулся.

Считает, она одумалась, испугалась, в страхе задавит в себе злость. Как бы не так!

- Стой!

Ага! Предполагал, она и дальше будет всего лишь орать, сыпать оскорблениями? Не ожидал, что ударит?

Не успел как следует увернуться. Чётко проступившие и побелевшие от напряжения костяшки Кириных пальцев проехались по его подбородку.

Вскользь. Жалко. Но можно же повторить.

Кира особо и не раздумывала, руки действовали сами.

Они знают, что делать. А Кира не знает. Среди плотно затягивающего сознание внутреннего мрака ошалело мечется мысль: «Опять! Зачем? Как же, как же остановиться?» А он умело отбивает удары, легко уходит от Кириных кулаков, особо и не напрягаясь.

Нет! Она его достанет. Достанет. Должна достать.

Злость закипает всё сильнее, рвётся наружу из каждой поры, дрожит в каждой мышце. В голове темнота. Силы не кончатся, Кира не успокоится, пока...

Он прекрасно понял про «не успокоится» и «пока», и больше не стал тратить время на бесконечные увёртывания и защиту. И он не промахнулся, конечно же. Не вскользь, а прямо, точно, прицельно. Жёстко, но, скорее всего, не во всю возможную силу. Для Киры и меньше, чем половина, хватит.

Голову резко отбросило назад. Слишком резко. Сейчас шея не выдержит, сломается, позвонки раскрошатся, распадутся.

Искры из глаз. Чёрные. Внутренняя темнота вылетает наружу и взрывается осколками. И боль - не сразу, а переждав секунду, наполняет сознание, занимая освободившееся место.

Кира отлетела, рухнула на пол.

Но плевать. На боль, на темноту, на кровь, текущую из разбитых губ, на всё. Она поднимется. Она не уступит. И хотя челюсть почти не слушается, изо рта рвётся с ненавистью:

- Ты... как... ты...

Подошёл, смял в охапку, легко оторвал от пола и уверенно поволок куда-то, не обращая внимания на Кирины трепыхания, тычки и пинки.

В ванную. Припёр к стене одной рукой, второй вырвал из подставки шланг душа, направил лейку прямо в лицо, и пока Кира ошарашенно пялилась на круги чёрных дырочек, отпустил её, чтобы крутануть кран.

Ледяная струя ударила в упор, обожгла кожу. Кира задохнулась, захлебнулась, попыталась закрыться ладонями.

- Хватит! Хватит! Хватит!

Опустил душ, но не заметил, что не до конца, и теперь струи хлестали по коленям.

- Хватит, - всхлипнула Кира чуть слышно, вдавилась лопатками в холодный мокрый кафель. И затылком. А плечи потряхивало от беззвучных рыданий.

Вода. Слёзы. Кровь. Не важно.

Ну почему? Почему с ней постоянно случается такое? Почему она не в состоянии удержать себя?

Очередная вспышка агрессии, а за ней - точно такая же по силе вспышка стыда и страха.

Душ упал на пол, заизвивался змеёй, истёк последними каплями.

Уже не только плечи, Киру всю трясло. От истерики, от холода. А он уверенно ухватился за подол Кириной рубашки, задрал вверх: то ли рубашку стянул, то ли Киру из неё вытряхнул. Потом ухватился за пояс её джинсов, расстегнул, нисколько не смущаясь, пуговицу, молнию. Спустил брюки вниз и сам осторожно переставлял Кирины ступни, чтобы окончательно освободить её от мокрой одежды. А она словно и не замечала происходящего. Неодушевлённая послушная кукла.

Завернул в полотенце, подхватил на руки, отнёс в кровать. Плюхнул, правда, не слишком аккуратно, но там мягко. Укрыл одеялом. Молча. Всё молча. Распрямился, застыл, словно в растерянности.

Кира натянула одеяло до самых глаз, прошептала в него:

- Не уходи. Пожалуйста. Останься со мной.

Он услышал. Услышал и не возразил. Присел на кровать.

Из-под белой чёлки поблёскивали чёрные, не совсем человеческие глаза. Прямо в них почти невозможно смотреть. Но если в щёлочку, между одеялом и мокрыми прядями собственных волос.

А он лёг, придвинулся, обхватил рукой. Кира ткнулась лбом в его грудь и услышала тихие мерные удары.

Сердце... бьётся. А разве Кира сомневалась, что оно есть?