Розенрот

Тоненький золотой лучик солнца проник в комнату, осветя её своим мягким светом. Было видно, как через него мельтешили пылинки. Неугомонный луч поднимался все выше, потревожив спящего Рейна. Шатен поморщился, неохотно открыв глаза. Было еще слишком рано для пробуждения, но, увы, дремоту наглым образом прогнали. Парень осмотрелся, взъерошив темные волосы. Лис по-прежнему лежал в ногах, свернувшись калачиком, а его пушистый рыжий хвост накрывал морду. На свету его шерсть казалась огненно-рыжей. Рогге улыбнулся: звереныш спал на удивление мило и невинно. Нет. Перед ним был совсем не лисеныш, а всего лишь невинный юноша, ставший жертвой проклятия по своей глупости. А ведь это первый раз, когда ему нет надобности ждать рассвета, по долгу рассматривая звезды. Рейн все еще помнил те тоскливые глаза мальчишки на обрыве, когда он уныло ожидал солнца, и как Роз испуганным затравленным взглядом смотрел на Рогге во время своего превращения. Мальчик не хотел такой судьбы, но смог бы он уйти с Котман, будучи на грани между человеком и животным? Ответа Рейн не знал. Этот паренек одна сплошная загадка и вытянуть из него хоть что-то практически невозможно. Счастлив ли он сейчас? Возможно. Кто знает, что крутиться в его маленькой рыжей голове. Рогге не смог устоять, осторожно погладив Лиса между ушей. Зверек завертелся, извернув голову и вытянув передние лапы. Роз не проснулся, только продолжил сопеть, подставляя морду теплым лучам.

— Как кот, — усмехнулся шатен, припоминая, что временами Лис и правда напоминал ему своими повадками особь кошачьего семейства.
Рейн осторожно выбрался из теплой кровати, медленно вытаскивая ноги из-под одеяла. Он делал это с черепашьей скоростью, что казалось прошло уже не меньше часа, а Рейн все никак не мог встать. Такая осторожность была только из-за того, чтобы случайно не нарушить чуткий сон зверька. Совершив последнее телодвижение, парень наконец-то смог подняться с кровати и потянутся. Лис даже ухом не повёл — продолжал спать мертвым сном.
Покинуть дом оказалось еще более сложной задачей, чем бесшумно вылезти из ложа. Пол как назло противно визжал скрипучим голосом при каждом шаге, а шорохи одежды казались Рейну особо громкими. Почему такие привычные нам звуки становятся весьма шумными именно утром и ночью? Должно быть вокруг было слишком тихо.
На улице давно кипела жизнь. Птицы сходили с ума, солнечные зайчики прыгали по всюду, а дополняли все это звуки пилы. Вернер давно был на ногах и трудился над распиливанием бревна. Опилки летели во все стороны, но здоровяк упорно продолжал делать свое дело, насвистывая под нос незатейливую мелодию.

— Надо же, кто это у нас тут проснулся? — мужчина тут же обратил внимание на брата и широко улыбнулся ему.

— Доброе утро, брат. Не слишком ли ты рано?

— Как раз вовремя. Я же раньше вас лег, вот и встаю так. А вы, совы, поди шептались полночи. Ну, чего стоишь как невеста засватанная? Давай, берись за второй край, быстрее дело пойдет.

— Не вопрос, сейчас все сделаем, — Рейн взялся за ручку пилы, двигая ею туда-сюда. Вер вперед, а Рейн назад, Рейн вперед — Вер назад. "Вжик-вжик" — раздавалась по округе песня пилы. Вдвоем работа шла намного быстрее. К тому же за таким несложным занятием, как заготовка дров, можно было о многом поговорить. Именно поэтому младшему Рогге нравилось помогать старшему, ведь тот никогда не упускал возможности рассказать историю или легенду.

— А лисенок-то, небось, до сих пор дрыхнет? — поинтересовался Вернер, смахивая со лба пот.

— Мертвым сном. Даже как-то необычно для него.

— Это неудивительно, он ведь самый первый из нас поднялся. Представляешь, солнце еще не успело толком встать, а Лис лежит у тебя в ногах, зевает и щурит свои зеленые глаза. Тихо так лежит, даже старается не двигаться лишний раз. Он мне что-то проурчал па своем, добро так с задоринкой.

— Неужели, — упрямое бревно наконец-то соизволило сдаться и позволить распилить себя пополам. — А я-то думал, что привычка вставать рано у него прошла.

— Слу-ушай, а давно он так? Ну в обличье лиса? Давай сюда бревна, я их тут же за домом и сложу.

— Не уверен, что могу разбрасываться такой информацией направо и налево. — Шатен подал первое полено.

— Да ладно тебе, Рейн! Уж кто-кто, а я точно умею хранить военные тайны.

— Я скажу тебе только одно. Стал он таким навсегда именно из-за меня. Тогда, на Котман... Роз спас мне жизнь, а я вот чем ему отплатил. Мне банально стало интересно, куда он постоянно уходил по ночам. Я проследил за ним, увидел его превращение и вот к чему привело мое любопытство. Знал бы, что так выйдет, отвернулся бы что-ли. Хотя он и пытался меня прогнать, да только я не слушал. Раньше Роз превращался только на рассвете, а сейчас ходит так уже третий день. А мне, знаешь, как иной раз тошно становится? Смотрю на него, а у самого все внутри сжимается в такой неприятный тугой комок и душит меня. А еще, бывает, ляпну что неосторожно и вижу его укоризненный взгляд, полный тоски. Стыдно становится перед ним, совесть мучает, — Рейн снова ощутил то неприятное чувство, подступающее к горлу и оседающее мелким осадком где-то глубоко в сердце. — И ведь в этой ситуации у него есть полное право ненавидеть меня и укорять за это проклятие.

— Н-да, натворил ты делов, братец, немалых, — протянул Вернер, щурясь.

— И дал слово, что все исправлю...

— Это как? Ты что-ли проклятия снимать умеешь? Или в ведьмаки подался, а я и не знаю?

— Мимо. Ничего из этого я не умею, но знаю, что нет таких проклятий, которые нельзя было бы не снять. Мир огромен, Вернер, и неужели в нем не найдется решения как помочь несчастному парню? — Вер молчал, почесывая свою светловатую щетину, и смотрел в сторону Теневого леса.

— Мир-то может и большой, но есть определенные нюансы. Понимаешь, проклятие на мальчике достаточно сильное, чтобы его можно было снять простым методом. Даже Розенрот не может его отменить, а это уже о чем-то да говорит. Его заклятия особые и просто так он ими не разбрасываеться. За что он так его?

— За убийство лисы на Котман.

— Вон оно что, — Вер снова умолк, причмокнув губами. Его лицо выражало максимальное умственное напряжение, что даже складки на лбу стали заметнее. — Не ве-рю. Мелочно как-то из-за зверька.

— Ну так священное животное Котман. На этой горе все такие.

— Нет, Рейн, ерунда это. Тут что-то другое. За такой проступок, максимум, чтобы сделал Розенрот, так это обратил его в лиса на три-четыре месяца, в качестве профилактики, и отпустил бы обратно.

— А ты откуда такой осведомленный по части проклятий, а? — недоверчиво произнес Рейн. Что-то больно много знал старший Рогге, будто бы сталкивался с этим раньше.

— Встречный вопрос: скажи мне, а где я служил? Все-таки был стражем при Совете. Ай-яй-яй, не знаешь такой элементарщины, — пожурил его мужчина. — Ты вобще где был в это время? Ах да, тебя же Ребекка обработала. В общем, суть в том, что я много раз решал вопросы разного характера, в том числе и магического, отсюда опыт и знания. Так что, друг мой неосведомленный, дело тут вовсе не в убийстве лисички. Кто знает, может он что похуже натворил или кто-то специально натравил на него Розенрота.

— Делать-то что, мистер образованный?

— Идем в дом. Вдруг наша спящая красавица проснулась, — усмехнулся здоровяк, закинув на голое плечо свою огромную рубаху, снова насвистывая мелодию.

— Все хочу спросить у тебя одну вещь. Откуда ты знаешь Розенрота? — свист резко оборвался, Вернер остановился по среди дороги.

— Сказал же, служил при дворе, не спрашивай одно и то же, — отрезал старший Рогге, входя в дом. Рейн продолжал сверлить его спину взглядом. Нет, он точно что-то не договаривает.

Вернер оказался прав. Роз уже не спал, а вальяжно валялся на подушке Рейна, потягиваясь и поворачиваясь с боку на бок. Его сонные глаза переливались на свету, а зрачки были расширенными. Черные усы возбуждено торчали в разные стороны: лисеныш был рад видеть вошедших.

— Бесстыжий, ты чего это с утра пораньше разврат устраиваешь? — прикрикнул Рейн, ведь прекрасно помнил о том кем являлся этот наглый Лис на самом деле.

— Какой разврат? Я всего лишь потягиваюсь. У тебя такой мягкий матра-ас, — Роз зевнул, облизываясь.

— И все-таки, до чего же милое создание. Разрешишь? — Вернер не смог устоять перед обоянием лиса, присев на край кровати и протянув к нему руку.

— О, неужели меня погладят и почешут?! — воодушевился лисеныш, начиная ластиться и тереться о теплую ладонь, вертясь и показывая Вернеру где именно его чесать. — Оу да-а, вот здесь, под шеей! Ох, ты самый чудесный человек, которого я встречал! Да-да-да, за ушком! — Роз чуть-ли не таял от блаженства, издавая звук, подобный мурчанию. Рейн только закатил глаза.

— Что он говорит?

— О, не переживай, он до одури счастлив. Господи, Вер, ты понимаешь, что перед тобой мальчишка?! Человек!

— Конечно. Но сейчас он всего навсего милый лис. Да и к тому же, посмотри какой он пушистый! У меня слабость к таким зверькам, — кто бы мог знать, что такой высокий, сильный и мужественный человек будет так неравнолушен к братьям нашим меньшим?

— Рейн, почему ты никогда меня так не гла-адил? — Роз прогнулся в спине, вытягивая лапы перед собой.

— Вот именно поэтому. Извращенцы.

— Зануда, — Лис встряхнулся, спрыгнув на пол. Он сел, посмотрев на двух братьев. — Спроси его о Ребекке, пока не забыл.

— Сам и спрашивай, — Роз дернул ухом, из-под лобья глянув на Рейна.

— Рейн? Что у вас там за беседы опять? Не соизволишь перевести?

Рейн вздохнул:

— Вчера ночью у нас зашел разговор о Ребекке, из которого мы поняли, что совсем ничего не знаем об этой особе. Ты постоянно называл её ведьмой, видимо не с проста. Нам бы хотелось знать о ней больше.

— Больше? — Вернер усмехнулся. Немного подумав, он продолжил:
— Ха, история затянется надолго... Все началось именно тогда...