сигареты
Я чувствовала страх, но когда Карина с Андреем ушли выполнять своё задание в столовую, мне стало ещё страшнее.
— Так... А тебя бы куда отправить. – задумалась учитель. Тебе нужно что-то посуровее. Точно. Идёшь убирать двор за корпусами.
Только. Не. Это. Она явно дала мне задание похуже не просто из-за того, что я не пришла на зарядку(потому что вместе со мной не вышла треть отдыхающих). Это была какая-то личная неприязнь. Задний двор не убирали так часто, как, допустим, столовую, поэтому там было намного грязнее, на заборах была куча надписей, на асфальте валялись ветки, мусор, сигаретные бычки, пустые бутылки, вдоль тропинки росли дикие растения.
— И что я там одна убирать могу?
— Без дела ты у меня точно не останешься. – начала она пугающе. Надписи на заборах ототрёшь, тропинки все подметёшь, уберешь мусор в мешок, который я тебе сейчас дам, а ветки соберёшь и переведёшь вот этой верёвкой, – протянула она мне сложенный тряпичный мешок и веревку, – хворост, который насобирали, принесёшь потом ко мне. Перчатки и метлу можешь взять у ребят в столовой. Теперь иди. – заключила она, явно довольствуясь своим доминированием надо мной.
— Но почему дворы??? – спросила я, не дав ей так быстро уйти.
— Столовая для тебя – слишком просто, будешь отвлекаться на разговоры с друзьями, а остальные места уже переполнены. Вот во дворе как раз не хватает людей.
— За что мне такие поручения? Вы совсем тронулись? – возразила я от удивления.
— Ещё раз услышу такие разговоры, пойдёшь драить туалеты! – пригрозила мне злобная женщина.
Не успели приехать, уже заставляют работать. Я развернулась и пошла в сторону зарослей, горя от злости.
– Веником... Подметать тропинки как дворник... Складывать мусор в мешочек... Собирать ветки...– бубнила я зловеще про себя. Я шла в столовую и думала, за что меня так ненавидит учитель. В школе я делала что-то противозаконное? Никогда. Она, как и многие учителя, ставила меня и Андрея ниже других, хотя мы просто подростки.
Когда я дошла до столовой, то открыв дверь, увидела, что работа там кипит. Все вокруг моют полы, столы и что-то обсуждают, каждый со своей группой. Карина мыла посуду и где-то на кухне доносились её громкие возгласы. Она оживлённо разговаривала о чём-то с Андреем. Я пошла к ним.
— Как работа проходит? – начала я разговор.
— Неплохо, а ты чего сразу с нами не пошла? – спросила ещё ничего не знавшая Карина.
— Я буду убираться не здесь. – ответила я. Сейчас ты будешь ржать, подружка.
— А где? В душе? где? – спросила Карина, а Андрей тем временем смотрел то на меня, то на Карину, продолжая мыть за неё посуду и о чём-то перекрикиваясь с Женей, который тем временем выносил собранный мусор.
— Я буду убирать одна самый дальний двор. – с кислым выражением лица произнесла я.
— Твою мать, ты серьёзно? Что за садизм? Она из ума выжила? – показала возмущение Карина, снова принявшаяся за мытьё посуды.
— Давно. – подметила я.
— Тогда должно быть, ты сюда только за мешком для мусора и перчатками?
— И за метлой.
— Юля, держи, – опередила её Алина, мывшая полы поблизости, поднеся мне свёрток с мешками для мусора и одну пару новых перчаток.
— Спасибо. – сдержано ответила я.
— Не за что, метла в шкафчике на выходе. – ответила с улыбкой Алина.
— Ну, тогда мне, наверное, пора. – промямлила я еле разборчиво.
— Удачи. – попрощалась Карина.
— Не провались там в яму! – рассмеялся мой брат.
— Ты сам-то тут смотри, как бы на тебя старый потолок не обрушился. – ответила ему сарказмом я, он рассмеялся пуще прежнего.
— Хорошо. – ответил он. Лагерь действительно был старый, здания ветхие, наш провинциальный русский городок не мог позволить себе большего, но даже этому я была рада, лишь бы не проводить время в четырёх стенах тётиной квартиры снова, а ещё хуже – оказаться там, где мы жили с рождения.
Думая о своём детстве, я шла с таким нежеланием что-то убирать, передвигалась так, словно на мне висел какой-то невидимый груз.
Когда я начала подходить к назначенному месту, то уже чувствовала чьё-то присутствие. Зайдя в них, я увидела, как Маша усиленно оттирала стену последнего корпуса.
— А ты что тут делаешь? – спросила я художницу.
— Убираюсь. – ответила спокойно Маша, не глядя на меня.
— А почему здесь? Разве это для тебя не слишком сурово? Маша была странной, от неё можно было ожидать многое, но уж никак не могла она натворить что-то для того, чтобы здесь убираться. Да даже я, черт подери, не достойна такого сурового наказания!
— Надежда Витальевна так сказала. – ответила она также тихо, называя имя нашей учительницы.
— Почему она так тебе сказала?! – посмотрела я в недоумении.
А Маша продолжала отмывать красивый рисунок со стены. Щенок на рисунке выглядел как настоящий, естественные блики на глазах, красивая шерстка, милая мордочка. Было очень неприятно наблюдать, как чьё-то творение так усердно стирают.
— Подойди ко мне. – сказала Маша. Я подошла к стене.
— И что? – спросила я.
— Смотри на этот рисунок. – добавила она неторопливо.
Я снова окинула взглядом щенка.
— Это я рисовала. – ответила, не теряя спокойствие, Маша.
— Красиво, жаль, что такое чудо пропадает. – оценила я коротко. Это было больше, чем красиво, но я не могла подобрать других слов, чтобы описать это произведение.
— Она увидела меня тогда, когда я это дорисовала. Сегодня я это отмываю. Прощай, Джонни. – посмотрела она на щенка.
Я ещё некоторое время полюбовалась картиной, видя её в последний раз, и направилась туда, где ждала меня моя грязная работёнка.
Подойдя к тропинке, я, как ни странно, улыбнулась, ведь увидела с первого впечатления страшное, ветхое здание, но рядом с ним было так спокойно, душа жаждала уединения. На локации, где я убиралась, стоял заброшенный корпус, самый старый, где никто не жил лет 10, теперь там был склад. Я точно приватизируют себе это место для размышлений. Вот обрушится ваш лагерь, на соплях стоит уже, а я буду здесь сидеть и ничто меня не покалечит! Лишь бы не домой! Вместе с радостью я чувствовала разрезающий легкие запах сигарет, и не только чувствовала. Я увидела едкий дым, как будто тут курили около часа.
Я услышала чьи-то приближающиеся шаги. Так вот, почему Надежда Витальевна сказала принести хворост, «который вы насобирали». Мы, не я одна.
— Что, пришла ехидствовать, Эйзенштейн? – услышала я знакомый голос сзади.
— Нет, я тоже здесь вынуждена быть.
— Чего тебе тогда? – спросил Александр безо всякой злости, словно я его не интересовала.
— Я пришла убираться.
— Какого лешего ты притащилась только сейчас? – сказал он спокойно, не глядя на меня. Курение его явно расслабляло. Ещё б я знала, что он покуривал.
— Мне сказали только что об этом. – поймала я его спокойствие.
Куда черт подери делась его злость? Это грязные улицы так влияют на людей? Или я не одна вдохновилась ветхим нежилым корпусом.
И даже тут среди горючего табака я кажется думала не о запахе... И не о уборке. Что делает его таким холодным? Волны в голове не дают покоя. Какой он? Я уже начинала сомневаться в том, что он конченный... Но так я явно не чувствовала себя увереннее перед ним, говорить-то ему всё равно было нечего. Он мне чужой, и всегда был чужим для меня.
— Почему ты ничего не делаешь? – спросила я.
— А я обязан?
— Все, кто не вышел на зарядку, убираются, треть лагеря. – попыталась объяснить я, вздохнув.
— Пусть убираются. – равнодушно сказал он, убирая странную сигарету и туша её об стену.
Вдох-выдох. Я просто стояла и смотрела на то, как пепел пачкает стену и бычок падает мне под ноги, где я должна была подметать.
— Ну, спасибо. – сказала я ему, стоя, как вкопанная, да ещё и с веником в руках.
— Пожалуйста. – ответил он нейтрально.
В его глазах мелькало что-то непонятное. Взгляд в никуда. В пустоту. В клубах дыма я чувствовала, что даже они не мешают мне разглядеть тоску. Зачем он это делает, ведь счастливые не курят так часто, правда? Я думала, что у него есть всё, что он пожелает.
Он кинул в мою сторону холодный взгляд и, ничего не говоря, пропал в дыме, который оставил после себя. Я почувствовала, как холод прошёл через меня. Это он обошёл меня, словно дерево.
Я уже не чувствовала былой неприязни к дыму... Я привыкла к нему. В глазах всех, Карины, и даже Андрея(иногда), у всех его друзей, не смотря на обстоятельства, был огонёк. Но где этот огонёк у него? А где он был у меня? Детство украло все остатки былой радости.
Меня даже не волновало то, что он оставил меня здесь убираться. Одну. Я не хотела выражать эмоций. Я надела перчатки, взяла веник и принялась всё чистить.
Я справилась за двадцать минут. Для меня всё, что я делала, убирала, не значило ровным счетом ничего. Как будто всё, что было раньше, померкло. Я что-то так отчаянно пыталась понять, но не могла. А почему я закончила так быстро? Где ветки? И мешки с мусором кто-то унёс. Неужели он тоже тут прибрался? Ну и дела. Я, было дело, хотела поворчать, что он только насорил.
— Эйзенштейн! – услышала я неподалёку голос Троепольского.
— Я думала, ты ушёл! – испугалась я.
— Я и собираюсь уходить, нечего мне здесь торчать. Если не заберёшь свою вещичку – уйду вместе с ней. – ответил от надменно. Какую ещё вещичку? У него что, в руках наш розовый баллончик?
— Стой! – поспешила я.
— Забирай. – кинул он в мою сторону баллончик, не смотря, куда кидает. Я неуклюже подхватила баллончик, но уронила его на землю. Конечно, ему было всё равно, поймаю я или нет. Но с другой стороны, он мог бы вообще ничего мне не отдавать. Кто же он всё-таки такой? Мне стало интересно.
— Но откуда ты знал, что это мой баллончик? – сказала я ему вслед, не рассчитывая, что он услышит.
— Поменьше болтай вслух. Услышал. Это была заключительная его фраза в нашем диалоге. Я тут дк поняла, что он говорит про тот момент, когда мы столкнулись у корпуса, когда я так и не нашла свой бедный потерянный баллончик. С розовой баночкой в одной руке, и с метлой в другой, я пошла в столовую, вернуть всё позаимствованное. Работу с ветками и мешками с мусором действительно взял на себя мой временный «коллега по цеху».
На изрисованные заборы, конечно, всем было всё равно, да и я была готова к труду и обороне, но мыть заборы не очень хотелось, и я ушла.
Когда я вышла уже только с баллончиком в руках из вымытой и пустой столовой, свет стал другим. Не таким. Совсем не таким. Мне вдруг стало интересно, что скрывается за маской грубого, черствого и загадочного Александра Троепольскиго?
Ветер раздувал листья вместе с моими волосами. Куда я иду? Туда, где смогу найти Карину. Надо ей всё рассказать.
Как только я подошла к комнате, Карина открыла дверь, собираясь выйти мне навстречу. Мы столкнулись взглядами. И просто смотрели друг на друга.
— Ты как? – спросила неожиданно Карина.
— Хорошо, не считая того, что мы сейчас могли столкнуться носами. – улыбнулась я.
— Отлично, что это не произошло. Заходи, Юля. Я как раз шла за тобой. Ой, а это что у нас такое? – рассмеялась радостно она, увидев в моих руках банку с розовым содержимым.