присутствие
Мы возвращались совсем под утро. Летний рассвет давал нам это знать. Пробираясь сквозь бесконечные кусты, иногда даже цепляясь за крапиву, мы вскрикивали от боли, ведь всё, что на нас было – это футболки и шорты.
Полное отсутствие сна проявляло себя на наших измотанных лицах, в принципе как и раньше, но единственное, что отличалось от наших прежних состояний в настоящем – это улыбка, дававшая понять, что мы не спали не зря.
Когда мы наконец забежали в комнату, Карина тут же улеглась в постель, по-прежнему держа фиолетовый баллончик, а я поняла, что из двух других баллончиков в моей руке был только один – серый.
— А розовый где? – спросила я, сделав огромный выдох, отдавая Карине серый баллончик.
— Не знаю, – ответила с широко раскрытыми глазами Карина, складывая серый и фиолетовый баллончики в шкаф.
— Значит, по дороге потеряла! – сказала я с разочарованием.
— С тобой пойти? – спросила Карина, почти засыпая.
— Не надо, сама поищу, спи.
— Точно не надо? А то как в прошлом году, пойдём всем отрядом, чтобы тебе не было страшно... – проговорила Карина уставшим голосом.
— Нет. Самостоятельность. Только самостоятельность. У тебя , вон, глаза на ходу закрываются.
— Ну да, ну да. – кивала Карина, укрываясь одеялом. Я вышла из комнаты.
Где же я могла его выронить? Это даже не так было важно, важно было, что скорее всего, мне придётся снова проходить третий беспросветные кусты, и теперь ещё и рыться там, а потом ещё и дорога обратно. Я обошла весь корпус, но ничего не обнаружила, бегала в растерянности вдоль дороги, где мы шли, но там тоже ничего не было.
— Завтра поищу. – сказала еле слышно я, ставя в приоритет то, что невыносимо хочу спать. Я пошла быстрым шагом обратно в корпус, сама при этом не зная, куда я так тороплюсь. Наверное, спать, ведь, насколько я могла оценить, было часов 4-5 утра. И самым неприятным было то, что я во что-то врезалась. Возможно, в кого-то...
Точно, в кого-то. И от него навязчиво пахло терпким, но не дешёвым табаком. Я увидела дым. Но кто курит в 4 утра, стоя прямо у корпуса лагеря? На нём была огромных размеров футболка белого цвета, наполовину заправленная в бежевые джинсы. Рыжие волосы. Голубые глаза.
Александр Троепольский. Это у меня с утра галлюцинации или что? Вчера его с нами не было.
— Ну куда ты прёшь? Какого черта ты вообще так рано выползла из своей дыры?
Это точно не галлюцинации. Его недовольный голос был таким реальным...
— Встречный вопрос, вчера тебя тут не было. – сказала с уверенностью получения ответа я.
— Ты думаешь, я бы стал приходить в указанное непонятно кем время, лезть в этот чертов автобус, наполовину забитый непонятно кем?
Было сразу понятно, что любые уставы не для него.
— Тогда в чем смысл вообще ехать туда, где ты должен действовать по чьим-то правилам?
— Тебя это колышет? Что ты надеешься услышать от меня? Возомнила, что мне интересно сейчас тут калякать с тобой и выслушивать твои вопросы? – огрызнулся он.
Да, испытывать его ещё одним допросом была явно не лучшей идеей.
— И почему ты всё ещё тут? Или есть что-то ещё, что ты бы хотела сказать мне? Запомни, мне неинтересно говорить с тобой. Иди, куда шла.– сказал он раздраженно и отвернулся, ему был неприятен этот разговор.
Я не стала ничего отвечать, и просто развернулась и ушла, все ещё чувствуя тот запах сигарет и сверлящий взгляд, пока не закрыла за собой дверь в комнату, где уже все давно спали, включая Карину.
— Дура. – говорю я себе едва слышно. Какого хрена ты не поняла раньше, что идти ранним утром за маленьким баллончиком краски – бредовая идея? Да и ещё нашёлся тот, кто испоганил мне настроение.
Я зашла в свою комнату такая же недовольная как и Александр три минуты назад, и первым же делом улеглась в кровать, чтобы забыть всё, что произошло минутами ранее. Я была настолько удивлена его появлением. Что ему здесь понадобилось, если он так недоволен своим пребыванием, что аж курит, где вздумается, лишь бы снять стресс. Если завтра там останется этот запах и окурки, а учителя и вожатые устроят допросы, то я уже буду точно знать, кто это был. Но смогла бы я его выдать? Задумавшись над этим вопросом, я заснула, несмотря на лучи солнца, впивавшиеся в глаза.
По утрам, часам к восьми, нас будили на утреннюю зарядку, якобы взбодриться. Я считала это сущим бредом и презирала подобную чепуху ровно столько, сколько себя помню. Да и Карина тоже не была рада подобным пробуждениям. В это утро учительница по физкультуре зашла в нашу комнату, чтобы разбудить нас. По утрам я могла говорить всё, что угодно, порой даже переходя на ругательства и оскорбления, а сейчас вообще была предельно раздражена. Она орала, напоминая мне будильник в красном костюме.
— Живо выходите на зарядку, не выйдете – будете на субботниках вычищать самые грязные места!
— Ишь че хотят! – закричала я, спросонья не понимая, что за бред несу.
— Эйзенштейн, ты что-то сказала? Может, хочешь дополнительную работу получить? – подошла к моей кровати учительница.
— А вы что в это время делать будете? – опять не сдержалась я.
— За такое поведение будешь чистить столовую. А теперь марш на зарядку.
Она развернулась и вышла, по всей видимости направляясь в следующую комнату. Конечно, никуда я идти не собиралась. Ни на зарядку, ни в столовую. Прекрасно зная, что она наведается ещё, я заползла под кровать, чтобы она меня не заметила. И сейчас я была готова уснуть даже там. Не давали мне это сделать только крики этой учительницы в соседней комнате:
— Живо вышли на зарядку, а если не выйдете не выйдете...
У неё что, других слов нет?
— Живо выходите из нашей комнаты! – послышался чей-то бесстрашный крик из соседней комнаты.
После того, как все убежали, я решила вылезти, пока не увидела Карину под соседней кроватью, молча смотревшей на меня, словно в фильмах ужасов.
— Так можно и заикой остаться... – испугалась я.
— Ты у меня не останешься. – сказала Карина в ответ, улыбнувшись.
— Ну, доброе утро, что-ли...
— Доброе, что-ли. – ответила она из под кровати.
Так мы и пропустили зарядку. После завтрака мы решили выйти и прогуляться по футбольному полю, которое пустело. Мальчики играли там в футбол только по вечерам и это было отличным местом для небольшой прогулки. Свежесть травы и ромашек бодрила, и слыша этот запах таких до жути простых, но красивых цветов я не могла не чувствовать себя прекрасно...
— Нашла баллончик? – нарушила тишину Карина.
— Нет. Было недостаточно светло и жутко. – сказала я тихо, вспоминая сегодняшнее утро.
— Я же предлагала идти со мной, – зажмурилась она от солнца.
— Да лучше бы я вообще не выходила... – вскинула я голову.
— Давай сейчас поищем. – решительно произнесла девушка.
— Идём.
Мы ушли с футбольного поля, но запах ромашек словно остался в моей голове. Не думала, что мой любимый запах может быть таким простым... Никаких необычных ноток. Никаких выдающихся качеств. Но зачем они, когда эти цветы так пахнут, что и без того можно утонуть в их аромате.
Мы снова обошли территорию.
— Что, нашла? – спросила Карина, когда я к ней подошла.
— Нет. — ответила с грустью я. Было бы глупо спрашивать, нашла ли она его, ведь она первая спросила у меня об этом.
— Бессмысленно продолжать его искать. Не так уж они нам и нужны.
— И всё равно обидно, он ведь новый.
— Ничего страшного.
Она прекрасно знала, хоть я и любила краски, рисование и всё, связанное с творчеством, больше, чем рисовать, я любила играть на пианино.
Когда мы уже подходили к корпусу, нас караулила учительница по физкультуре – Надежда Витальевна. Женщина лет 37-40 спортивного телосложения (что вполне логично), среднего роста, чуть выше нас.
— Где вы шатались? – спросила она настороженно.
— Мы были здесь, искали потерянную вещь, но сейчас это уже не имеет значения, мы же вернулись. – сказала я рассудительно.
— Однако на обязательной для всех зарядке вас не было. – остыла она, но говорила все так же строго.
Она пристально оглядела каждую из нас своим строгим взглядом, как из соседней комнаты вышел Андрей.
— Отлично, вот и ты подошёл, прогульщик. – её взгляд опять перенёсся на мою лучшую подругу, затем обратно на моего брата. Карина, идёшь с Андреем мыть столовую.
— Прямо сейчас? – спросила Карина.
— Да.
Андрей на удивление ничего не ответил и пошёл к столовой, а Карина не менее спокойно пошла за ним, оглянувшись и посмотрев с удивлением на меня.
Но почему она не назвала меня?
— А сейчас определимся с тобой... – начала учитель.
Индивидуальное поручение?
Напряжно.