Глава 110
Поднялись на этаж, вошли. Щелкнула дверь, Гу Хуайчжан пяткой задвинул её, окинул взглядом прихожую и понес Чи Я прямо в главную спальню.
С того момента, как у него возникла мысль поселить здесь Чи Я, Гу Хуайчжан уже распорядился всё подготовить. Постельное белье было свежим, кровать - аккуратно заправленной. Гу Хуайчжан хотел было опустить Чи Я на кровать, но тот снова заерзал, вцепившись в его шею и ни в какую не желая ложиться.
Гу Хуайчжан терпеливо уговаривал: - Ложись, я схожу за водой. Будь умницей.
Чи Я лишь мотал головой, вцепившись в его воротник. Мягкие пряди волос щекотали чувствительную челюсть и кадык мужчины. Мышцы Гу Хуайчжана напряглись, он глухо спросил: - Хочешь, чтобы я и дальше держал тебя на руках?
Юноша в его объятиях промолчал.
Гу Хуайчжан чувствовал, как от этих нежных манипуляций его сердце тает и рассыпается в прах. В итоге он просто сел на край кровати, продолжая держать Чи Я.
Тот притих, уютно прижавшись к нему. Щека Чи Я уперлась в грудь Гу Хуайчжана, мягкая кожа чуть примялась, образовав милую припухлость. Гу Хуайчжан смотрел на него сверху вниз, и ему вдруг нестерпимо захотелось ущипнуть его за щеку. Захотел - и сделал.
Чи Я поднял на него взгляд. Уголки рта Гу Хуайчжана невольно поползли вверх, голос стал очень мягким: - Что такое?
Чи Я вытянул палец и в отместку ткнул его в грудь: - Твое сердце... бьется так быстро.
Дыхание Гу Хуайчжана сбилось. Он посмотрел на длинный тонкий палец, упирающийся в его темно-черную рубашку: - Я тоже пьян.
Чи Я покачал головой и сказал: - Это потому что... ты... ме-ня... лю-бишь.
На каждом слове он делал новый тычок. Грудь Гу Хуайчжана тяжело вздымалась. Он перехватил озорную руку: - Перестань.
Чи Я поднял лицо, спокойно глядя на него. Воздух в комнате был пропитан нежностью и тишиной. Гу Хуайчжану казалось, что его сердце превратилось в лужицу воды. Словно боясь спугнуть бабочку, он спросил едва слышно: - А ты... любишь меня?
Чи Я не отрывал от него взгляда. В его глазах читалось легкое хмельное замешательство. Гу Хуайчжан думал, что он уклонится от ответа, как делал это всегда.
Но Чи Я долго смотрел на него, а затем тихо произнес: - Есть... самая малость.
Сердце Гу Хуайчжана сжалось, дыхание мгновенно участилось: - Малость - чего?
Чи Я молчал.
Гу Хуайчжан крепче сжал объятия, впиваясь взглядом в глаза Чи Я, и прошептал: - Скажи мне - самая малость чего?
В голове Чи Я был полный сумбур. Любит ли он Гу Хуайчжана? Наверное, любит. Как можно не полюбить такого человека - такого замечательного мужчину, который так добр к нему? Он ведь не бесчувственный камень, он видел, как мужчина всё это время заботился о нем.
Пусть это будет обычное человеческое тщеславие или просто привязанность к чужому теплу... разве могло там не быть хоть капли любви?
Уткнувшись в грудь Гу Хуайчжана, он вдыхал знакомый тонкий аромат сандала, который окутывал его со всех сторон. Он вспомнил, как Гу Хуайчжан одним пинком вышвырнул за дверь докучавшего ему Гу Хуайаня. Вспомнил долгие ночи, когда его мучил жар, и в тусклом свете ночника видел суровый, глубокий и чуть уставший профиль мужчины.
Никто и никогда не защищал его так.
Еще несколько дней назад он думал, что его чувства к этому человеку - лишь восхищение старшим братом. Но теперь признание в том, что Гу Хуайчжан заставляет его сердце трепетать, казалось таким естественным и правильным.
Возможно, семена любви уже давно пустили глубокие корни за эти месяцы общения, просто он боялся заглянуть в свою душу. Гу Хуайчжан был слишком хорош, а Чи Я слишком нуждался в любви. Влюбиться в него было так легко и предсказуемо. Он, вероятно, был лишь одним из множества людей, тайно восхищающихся этим мужчиной. Тайком, не смея сказать ни слова.
Поэтому он без конца твердил себе - это старший брат Гу Хуайаня. Это человек, которого он втайне мечтал называть своим «дагэ».
Но Гу Хуайчжан поцеловал его, Гу Хуайчжан сказал, что любит его.
Это было похоже на огромный пирог, внезапно свалившийся с неба: он так сильно ударил его по голове, что перед глазами заплясали искры. Чи Я сжимал этот «пирог» в руках, не зная, что делать - перед мужчиной он разыгрывал холодное отчуждение, но стоило отвернуться, как губы расплывались в неудержимой улыбке, а тело дрожало от возбуждения.
Но он боялся.
Почему Гу Хуайчжан полюбил именно его? Эта любовь походила на дар от обезумевших небес, который достался ему по ошибке. Как долго она сможет сохранять свое тепло?
Гу Хуайчжан неистово прижимал его к себе, его руки сковывали тело Чи Я, словно железные обручи. Мужчина тяжело дышал, допытываясь: - Чи Я, отвечай немедленно. Есть «самая малость» - чего?
- Говори, признавайся - чего в тебе «самая малость»!
От боли в ребрах Чи Я на мгновение пришел в себя. Он замер, глядя в глубокие, до удушья пронзительные глаза мужчины, и только сейчас осознал, что именно сорвалось с его губ.
Сердце пропустило удар. Охваченный внезапной паникой, он начал отчаянно вырываться, неосознанно качая головой, чтобы избежать пристального взгляда Гу Хуайчжана. Он толкал мужчину в плечи, пытаясь соскочить на пол.
Гу Хуайчжан не ожидал такого резкого сопротивления. Чи Я, словно скользкая рыба, выскользнул из его рук и скатился на пол.
Мужчина вздрогнул и поспешил на помощь, но Чи Я, будто боясь его прикосновений, грубо оттолкнул его руку. Он отполз подальше и замер, прижавшись к стене, задыхаясь от страха: - Уже... уже очень п-поздно! Мне п-пора... мне пора уходить!
Сердце Гу Хуайчжана рухнуло из рая в бездну, отозвавшись глухой, тяжелой болью. Он стоял неподвижно, сверля мрачным взглядом фигуру в углу.
Чи Я не смел поднять глаз. Едва слышно он прошептал: - П-прости...
Голос Гу Хуайчжана стал холодным: - За что ты просишь прощения?
Чи Я сильно прикусил губу, его глаза незаметно наполнились слезами.
Он простоял в оцепенении несколько секунд, в последний раз взглянул на мужчину, от которого теперь веяло ледяным холодом, и, содрогнувшись всем телом, стиснул зубы и бросился к двери.
Хмель еще не выветрился, походка была неверной, поэтому Чи Я пришлось опираться на стену, чтобы добраться до выхода.
Гу Хуайчжан стоял на месте, глядя на его удаляющуюся спину. Он до боли сжал челюсти.
Опять спина... Опять уходит, не оборачиваясь!
Тяжелый холод, десятилетиями копившийся в самых потаенных уголках его души, начал медленно, но верно расползаться по телу, дюйм за дюймом пожирая внутренности. Его пробирала леденящая дрожь, и в то же время внутри вспыхнул странный, обжигающий огонь.
- Чи Я, - глухо позвал он. - Только попробуй сбежать.
Чи Я, уже взявшийся за дверную ручку, застыл на месте.
Гу Хуайчжан холодно усмехнулся: - Неужели ты думал, что, попав ко мне сегодня, сможешь так легко ускользнуть?
Руки Чи Я непроизвольно задрожали, он в ужасе обернулся.
- Вернись немедленно, пока я окончательно не вышел из себя, - голос Гу Хуайчжана был низким и властным, глаза потемнели. - Не заставляй меня повторять дважды.
Чи Я ошарашенно смотрел на него. Этот мужчина казался ему чужим и... пугающим. Он мертвой хваткой вцепился в ручку двери за спиной и, закусив губу, пролепетал: - Д-дагэ, правда... уже очень поздно...
- Дагэ? - перебил его Гу Хуайчжан, и его взгляд стал еще ледянее. Он начал медленно приближаться. - Разве я не говорил тебе больше никогда не называть меня так?
Чи Я вздрогнул, на лице отразился неподдельный страх, но он упрямо не сдавался.
Этим обращением он напоминал Гу Хуайчжану и предупреждал самого себя. Опьянение - не оправдание. Нельзя поддаваться импульсам, нельзя тонуть в этом омуте... Гу Хуайчжан - это глубокая пучина. Если Чи Я ослепнет от красоты пейзажа на поверхности и сделает неверный шаг, он утонет заживо!
Пока он пребывал в своих мыслях, Гу Хуайчжан шаг за шагом подошел вплотную.
Лицо мужчины было пугающе суровым. Чи Я встряхнулся и поспешно дернул дверь, но стоило ей приоткрыться на щель, как большая ладонь сверху с легкостью захлопнула её обратно.
Раздался громкий стук. Чи Я резко развернулся, прижавшись спиной к дверному полотну, и в панике уставился на мужчину, оказавшегося в опасной близости: - Что... что ты делаешь?!
- Мы еще не договорили, - Гу Хуайчжан криво усмехнулся и посмотрел на него сверху вниз. - Куда ты собрался?
Чи Я нервно сглотнул, заикаясь: - Мне... мне больше н-нечего сказать...
- Нет, есть что, - Гу Хуайчжан уперся кулаком в дверь рядом с его головой и, чуть наклонившись, медленно произнес: - Тебе ведь было так хорошо в моих объятиях, почему же ты бежишь?
Дыхание мужчины было теплым, с тем же сладковатым ароматом сливового вина. Чи Я отвел взгляд, бормоча: - Я просто... просто хочу домой...
Гу Хуайчжан взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя: - Хочешь домой?
Чи Я с трудом сглотнул слюну.
- Можно, - неожиданно согласился Гу Хуайчжан. Чи Я не знал почему, но его сердце тут же подпрыгнуло к горлу от напряжения.
Предчувствие не обмануло - Гу Хуайчжан продолжил: - Но сначала скажи мне - чего в тебе «самая малость»?
Ресницы Чи Я мелко задрожали.
Шершавый большой палец мужчины лег на его губы, медленно разжимая прикушенную нижнюю губу. Чи Я замер, не осознавая, насколько соблазнительно он выглядит с полуоткрытым ртом.
Дыхание Гу Хуайчжана сбилось, внизу живота потянуло. Однако внешне он оставался невозмутимым, продолжая медленно поглаживать мягкие губы юноши, пока они не сменили нежно-розовый цвет на ярко-алый.
Чи Я попытался отстраниться: - Я п-пьян...
- Не используй это как оправдание, - Гу Хуайчжан перевел взгляд с его губ на глаза. - Твое тело пьяно, но разве сердце тоже затуманено?
Чи Я поджал губы.
Гу Хуайчжан приподнял его лицо за подбородок, впиваясь взглядом в самую душу: - Ты ведь тоже любишь меня, верно?
Чи Я в панике затряс головой: - Нет...
- Тогда почему ты вечно убегаешь? - Гу Хуайчжан проигнорировал его слабую ложь, его резкие брови слегка сошлись к переносице. - Чего ты, черт возьми, боишься?
Чи Я прятал взгляд. Он попытался перехватить руку мужчины за запястье, чтобы отвернуться, заикаясь: - Ничего... я ничего не боюсь...
Гу Хуайчжан перехватил его за талию и склонился к нему, коснувшись кончиком носа его щеки: - Если не боишься, то почему прячешься от меня и не даешь ответа?
Сопротивление юноши не было притворным - от того удара по руке у Гу Хуайчжана до сих пор ныла тыльная сторона ладони. Чего же он так страшится? Он действительно не понимал человека, которого держал в руках.
Игнорируя слабые попытки вырваться, Гу Хуайчжан крепко обхватил его талию и начал гадать: - ...Ты переживаешь из-за второго брата?
Чи Я был в полном смятении. Он до предела отклонил голову назад, но Гу Хуайчжан ладонью зафиксировал его шею: - Это из-за него?
Чи Я толком не расслышал вопроса и просто хаотично закивал. Гу Хуайчжан холодно усмехнулся: - Пустяки. Не бойся, я сам с ним поговорю.
Тут ему в голову пришла другая мысль, и внутри всё похолодело: - Неужели ты до сих пор что-то к нему чувствуешь?
На этот раз Чи Я услышал четко и испуганно замахал головой: - К-как можно?!
Он занервничал, не желая, чтобы Гу Хуайчжан так заблуждался. Это было странно: ему было всё равно, что он использует Гу Хуайчжана, чтобы позлить Гу Хуайаня, но он не хотел, чтобы сам Гу Хуайчжан верил, будто Чи Я всё еще предан его брату.
У него могли быть тысячи причин, чтобы не быть с ним, но он ни за что не хотел, чтобы этой причиной была «любовь к другому». Это было бы слишком... несправедливо по отношению к нему.
Он и так чувствовал вину перед Гу Хуайчжаном и не хотел наносить ему еще один удар в сердце, используя его родного брата.
- Тогда почему? Почему?! - Гу Хуайчжан прижимал его к себе так сильно, что Чи Я чувствовал вибрацию в его груди при каждом слове. Голос мужчины звучал глухо и надломленно. - Чи Я, я слишком глуп, я не могу понять, не могу догадаться... Скажи мне, просто скажи... пожалуйста.
Чи Я сжимал его рубашку, его лицо было насильно прижато к груди мужчины. Он был потрясен тем, как в голосе Гу Хуайчжана - великого главы семьи - прорезались смирение и мольба. Он с трудом качнул головой, пытаясь сохранить остатки самообладания: - Нельзя, нельзя... От-отпусти меня...
Он не мог позволить себе очароваться этим человеком еще сильнее. Он боялся отдать свое сердце в эти руки... Он боялся, что Гу Хуайчжан будет к нему добр, и боялся, что будет жесток. Никто никогда так не дорожил им. Он боялся, что, поддавшись импульсу и согласившись, со временем увидит, как пламя Гу Хуайчжана гаснет, и тот поймет, что Чи Я не стоит его заботы...
Собственный отец ненавидел его. Мать любила, но часто смотрела на него с раздражением и болью. Если даже самые близкие люди так относились к нему, то он просто боялся увидеть холод в глазах Гу Хуайчжана.
Он боялся так сильно, что ему казалось - он умирает от этого страха! Гу Хуайчжан был всполохом синего пламени, пламени, которое ему не принадлежало. Если он подойдет слишком близко, то сгорит дотла.
Гу Хуайчжан сказал, что любит его - от этого он уже был на седьмом небе от счастья. Достаточно. Этого достаточно. Пусть всё закончится прямо сейчас. Он не хотел в один прекрасный день стать в глазах Гу Хуайчжана «холодной, скучной и постылой крупинкой риса». Этот исход был слишком ужасен, от одной мысли об этом его бросало в дрожь!
Гу Хуайчжан внезапно отпустил его. Тепло, секунду назад окутывавшее его, исчезло. Чи Я вздрогнул и растерянно поднял лицо к мужчине.
Лицо Гу Хуайчжана было мрачным: - Почему ты плачешь?
- Я... п-плачу? - Чи Я инстинктивно вытер глаза тыльной стороной ладони, на коже остался влажный след.
Он замер, приоткрыв рот, и испуганно взглянул на мужчину, пробормотав, словно провинившийся ребенок: - Я не... не знаю... я и сам не знаю...
Гу Хуайчжан молча смотрел на него.
Чи Я судорожно вытирал слезы, чувствуя себя крайне неловко. Прошло несколько минут, но мужчина не двигался. В душе Чи Я поселилась тревога, и он решился украдкой взглянуть на него.
Гу Хуайчжан тоже смотрел на него. Казалось, он не отрывал взгляда ни на секунду. На его суровом лице не было ни тени эмоций, лишь в глазах застыла непроглядная тьма.
Гу Хуайчжан поджал губы и коснулся его щеки - влажной от слез.
- Ладно, - сухо сказал он.
От этого слова сердце Чи Я рухнуло вниз. Он вскинул голову, широко раскрыв глаза. «Ладно»? Что ладно? Неужели Гу Хуайчжан наконец решил, что он слишком скучный и капризный, и решил сдаться? Он должен был почувствовать облегчение, но вместо этого его захлестнула такая волна ужаса, что он едва не задохнулся.
Однако в следующую секунду мир перед глазами качнулся - Гу Хуайчжан снова подхватил его на руки!
На этот раз это не было «объятием принцессы». Он поднял его, как отец поднимает ребенка: одна рука подпирала ягодицы, другая, широкая и теплая, лежала на талии, прижимая его к своей груди.
Чи Я вскрикнул и инстинктивно вцепился в его плечи: - Д-дагэ!
Гу Хуайчжан похолодел и без тени жалости шлепнул его по заднице, прорычав: - Как ты меня назвал?
Шлепок был ощутимым. Чи Я охнул от боли и, обиженно вцепившись в его одежду, тихо исправился: - Гу... Гу Хуайчжан...
Чи Я не видел, как в глазах Гу Хуайчжана на мгновение промелькнула тень улыбки. Мужчина сдержал желание подольше насладиться моментом, донес юношу до кровати и осторожно опустил на край.
Чи Я сидел в оцепенении, а Гу Хуайчжан, не глядя на него, с тем же холодным выражением лица опустился на колено, чтобы снять с него обувь и носки. Затем он потянулся к поясу его брюк. Чи Я мгновенно прикрыл их руками, смущенно пробормотав: - Я... я сам с-справлюсь!
Гу Хуайчжан безучастно хмыкнул, поднялся и бросил на него короткий взгляд: - Уже поздно. Спи.
Чи Я увидел, что он собирается уходить, и его охватила паника. Он вскочил на кровати: - Ты... ты куда?!
Гу Хуайчжан замер у двери и чуть повернул голову, его тон был ровным и отстраненным: - Это... тебя уже не касается.
Чи Я застыл, беспомощно глядя, как он выходит из комнаты, не оборачиваясь.
«Щелк». Дверь закрылась. Тяжелые шаги мужчины становились всё тише, а затем хлопнула входная дверь.
Пискнул электронный замок, и в квартире воцарилась тишина. Бескрайняя тишина.
Чи Я остался стоять на коленях на краю кровати в той же позе, в которой окликнул мужчину, но взгляд его был пустым.
Гу Хуайчжан... правда ушел? Вот так просто взял и ушел? Он был таким холодным... Неужели он действительно в нем разочаровался? Он устал? И больше... больше никогда не полюбит его?
Кондиционер, который Гу Хуайчжан включил сразу, как они вошли, поддерживал комфортные двадцать три градуса. В воздухе плыла приятная прохлада.
Но Чи Я было холодно. Леденящий холод пропитал его насквозь, до самых костей. Казалось, в его сердце зияет огромная рана, из которой хлещет горячая кровь, а внутрь задувает могильный ветер. Чи Я знал: этот удар в сердце нанес не кто-то другой, а он сам, своими собственными руками.
Он простоял на коленях долгое время, пока силы не покинули его. Он рухнул на кровать, шепча имя «Гу Хуайчжан». Внезапно он закрыл лицо руками и слабо рассмеялся, повторяя раз за разом: - Ушел - и х-хорошо... Ушел - и ладно... Кому нужен такой человек, как я... За что меня вообще мо-можно любить...
Он смеялся, закрыв лицо руками, заходясь в истерическом хохоте: - Чи Сяо-Я! Ты правда думал, что к-кто-то может тебя полюбить?!
И добавлял: - Ну и что! Подумаешь! Столько лет жил один, и дальше проживу! Одному ведь так х-хорошо... Свобода, радость... Столько лет... всё один...
Голос сорвался на рыдания. Чи Я просидел так пару секунд, а потом уткнулся в подушку. И зарыдал в голос.
Он плакал долго - может, несколько секунд, а может, полчаса, пока за его спиной не раздался тихий, печальный вздох.
- Мой уход... разве не этого ты хотел?
- Но почему тогда тебе так больно?