Глава 98
Как бы это сказать...
Чи Я скорее поверил бы в то, что в следующую секунду Земля взорвется, чем в то, что глава семьи может кого-то поцеловать. Тем более - его!
Но... но сейчас??
Когда губы Гу Хуайчжана только коснулись его, они показались прохладными, но эта прохлада быстро исчезла, и её сменил обжигающий жар мужского тела.
Чи Я всегда казалось, что температура тела у Гу Хуайчжана выше, чем у обычных людей, но он и в страшном сне не мог представить, что его губы окажутся настолько горячими... особенно ощутив это таким способом...
Жар был такой, что он едва не плавился.
Он растерянно моргал, но видел перед собой лишь слабые лучики света, пробивающиеся сквозь пальцы мужчины.
Мозг окончательно отключился.
Бывший деверь... холодный и воздержанный глава семьи... Гу Хуайчжан...
Он... он что, правда его целует?
Чи Я лежал неподвижно, всё еще пребывая в глубочайшем шоке.
Поцелуй Гу Хуайчжана был немного неумелым: сначала он просто прижимался к его губам, но даже этого простого контакта хватило, чтобы Чи Я задрожал, а его глаза под ладонью мужчины начали беспрестанно моргать.
Гу Хуайчжан на мгновение отстранился. Рука, закрывавшая глаза, скользнула вниз, и его охрипший голос скомандовал: - Закрой глаза.
И когда он снова склонился для поцелуя, то уже словно по наитию начал осторожно посасывать губы Чи Я.
Чи Я вздрогнул от этого движения и наконец пришел в себя. Он инстинктивно сжал губы и начал вырываться. Но разве мог он совладать с силой Гу Хуайчжана? Тот еще крепче сжал его запястья; казалось, сопротивление лишь разозлило мужчину - его поцелуй внезапно стал грубым, он попытался языком разомкнуть его зубы.
Чи Я был одновременно напуган, ошеломлен, сконфужен и разгневан. Он забился еще сильнее, и сквозь терзаемые губы вырвалось несколько сдавленных всхлипов - невозможно было разобрать, звал ли он мужчину по имени.
Он и не подозревал, что этот вечно холодный и серьезный человек может целоваться так неистово. Кончик языка Гу Хуайчжана был гибким и властным, он без труда раздвинул плотно сжатые губы юноши. Чи Я инстинктивно стиснул зубы, но Гу Хуайчжан упрямо прорывался внутрь; его высокая переносица терлась о щеку Чи Я, а горячее дыхание обжигало лицо.
- М-м... - дыхание Чи Я участилось, он отчаянно пытался отвернуть голову, но рука, закрывавшая глаза, вдруг вцепилась в его волосы. Чи Я наконец смог открыть глаза и увидел перед собой яростный, дикий взор мужчины, который буквально пожирал его.
В голове Чи Я на миг стало пусто, он замер, глядя в глаза Гу Хуайчжана, но именно этой секунды хватило - мужчина разомкнул его зубы, и его язык ворвался внутрь, мгновенно и властно исследуя весь рот.
По позвоночнику Чи Я пробежал электрический разряд, и он окончательно потерял связь с реальностью.
Неизвестно, сколько длился этот поцелуй, но наконец Гу Хуайчжан соизволил его отпустить. Хватка на волосах ослабла, и он, напротив, аккуратно поправил его растрепавшуюся челку.
Движения его рук были легкими, в них даже сквозила нежность, но взгляд Гу Хуайчжана оставался напряженным и хищным - в нем горело такое ярое желание, какого Чи Я никогда прежде не видел.
Чи Я лежал совершенно обессиленный, его одежда была в полном беспорядке: полы задрались, обнажая тонкую белую талию и аккуратный пупок, который мерно подергивался в такт тяжелому дыханию. Юноша напоминал горсть подтаявшего снега на темных простынях.
Взгляд его оставался застывшим, словно душу выгрызли вместе с поцелуем, а в круглых кошачьих глазах стояли слезы - он выглядел жалко и совершенно беспомощно.
Гу Хуайчжан поджал губы и большим пальцем мягко стер влагу с его покрасневшего века.
И тут Чи Я со всей силы влепил ему пощечину.
К сожалению, сил у него совсем не осталось, удар вышел слабым и мягким. Гу Хуайчжан слегка опешил - по ощущению это было похоже на прикосновение розовой подушечки кошачьей лапки.
В самом поцелуе не было ни капли нежности, но именно этот «удар» заставил сердце мужчины сжаться от щемящей боли. Кадык Гу Хуайчжана дернулся, и он тихо позвал юношу по имени.
Он и сам не ожидал, что сегодня сорвется на такой силовой поцелуй. Но вид Чи Я в его постели был слишком сильным искушением; в душе всё ныло от нежности, в то время как тело было напряжено до предела, а зубы зудели от желания.
На самом деле он еще сдерживался. Если бы он дал себе волю, Чи Я до самого утра не смог бы даже сползти с этой кровати.
И дело не в чем-то еще. Даже просто целуя его, он мог бы провести так всю ночь напролет.
Он никогда никого не целовал и не знал, что целоваться с любимым человеком - это настолько потрясающее чувство. В его натуре, вероятно, жила скрытая жестокость: чем больше Чи Я сопротивлялся, тем жарче и сильнее вспыхивало желание, и ему хотелось до боли кусать эти мягкие, как желе, губы.
Но в итоге он не посмел.
Он-то не посмел, а вот Чи Я - вполне. Гу Хуайчжан снова поджал губы, ощутив вкус крови. И язык, и губы немного саднило.
Он смотрел на Чи Я сверху вниз, в горле застряла тысяча слов, но он вдруг почувствовал себя косноязычным и не знал, стоит ли говорить сейчас и с чего начинать.
А Чи Я смотрел на него исподлобья, очень сердито, и в его глазах блестели слезы.
До Гу Хуайчжана с опозданием дошло чувство вины, но не успел он и слова вымолвить, как Чи Я поднял руки и с силой толкнул его. Плечи Гу Хуайчжана подались назад, и он лишь наблюдал, как юноша выбирается из-под него, босиком спрыгивает с кровати и несется к двери.
Он бежал, спотыкаясь; Гу Хуайчжан инстинктивно хотел броситься вдогонку, но едва приподнявшись, снова сел, натянув одеяло на бедра, и позвал: - Чи Я!
Ноги Чи Я были как ватные. Добежав до двери, он остановился, схватился за косяк и обернулся. Растрепанные волосы скрывали влажные, покрасневшие глаза. Он поднял палец, указывая на мужчину на кровати, и яростно выкрикнул: - Гу Хуайчжан!
Гу Хуайчжан сидел, сжимая одеяло, его тонкие губы сжались в бледную линию.
Чи Я больше ничего не сказал. Он бросил на него полный ненависти взгляд и выбежал вон.
В душе Чи Я царил полный хаос.
Он сам не понимал, чего боится и почему так паникует, ему просто хотелось поскорее оказаться подальше от этого мужчины и этой кровати. Сбегая по лестнице, он чуть не поскользнулся, благо вовремя ухватился за перила.
В гостиной по-прежнему было тихо, никто не проснулся, на третьем этаже тоже было глухо.
Чи Я быстро пересек пустой зал, ворвался в свою комнату и тут же захлопнул дверь. Опершись спиной о дверное полотно, он медленно сполз вниз и, сидя на полу, наконец-то позволил себе громко и прерывисто дышать.
Сегодняшняя ночь... что это вообще было!
Он до сих пор не мог прийти в себя. Не верилось, что Гу Хуайчжан поцеловал его... более того, силой!
Что это значит? Что это вообще значит!
Чи Я растерянно поднял руку и коснулся своих губ. Ему всё казалось, что пахнет кровью. Он потрогал губы - они немного онемели и, кажется, припухли, но боли не было.
Кровь была не его. Значит... он прокусил губу Гу Хуайчжану?
Чи Я какое-то время смотрел на едва заметный след крови на кончике пальца и со злостью прошептал: - Т-так тебе и надо!
Надо было вообще ему язык откусить!
Как он смел лезть внутрь, да еще и... касаться своим языком... Лицо Чи Я постепенно становилось пунцовым, он закрыл его руками и с глухим стоном уткнулся в колени.
Это ведь был... его первый поцелуй. И вот так он его лишился.
Будь ты проклят, Гу Хуайчжан! Кто бы мог подумать, что этот вечно холодный и серьезный глава семьи способен на такое! Настоящий наглец! Скотина! Старый развратник!!
Чи Я яростно ругался про себя, стараясь не думать о том, почему Гу Хуайчжан так поступил. Чтобы наказать за то, что он его использовал? Но мог бы просто всыпать ему.
Тонкие пальцы до белизны сжали рукава. Чи Я сидел, уткнувшись в колени, не смея развивать эту мысль дальше.
Пусть это будет наказанием. Пусть это будет его гнев. А что еще это может быть?
Он приложил столько усилий, чтобы вырваться из когтей младшего брата, не для того, чтобы угодить в волчью яму старшего.
...Возможно, ему стоит собрать вещи прямо этой ночью. Чи Я закусил губу, погрузившись в раздумья.
Посидев немного в тишине, он медленно поднялся и пошел в ванную, чтобы умыться. Но стоило ему встать перед зеркалом, как он побледнел.
- Ладно губы такие красные, но почему на шее синяки!
Чи Я придвинулся ближе, рассматривая отметины - казалось, эти пятна остались от того, как его сжимали пальцами.
«...»
Он стиснул зубы, прошептав про себя ругательство, и, спохватившись, задрал футболку. Он смутно помнил, что мужчина с силой сжимал его талию.
«...»
Точно, и там покраснело! На боку отчетливо виднелись четыре сине-красных следа от пальцев.
Чи Я едва не разбил зеркало в ярости. Ненавистный Гу Хуайчжан!
Тетушка Чжан чувствовала, что этим утром атмосфера в Наньху какая-то странная.
Первым странно повел себя Гу Хуайчжан. Он встал ни свет ни заря, но не пошел на пробежку, как обычно, а просто сидел в гостиной, не проронив ни слова, и лишь изредка бросал взгляды на закрытую дверь гостевой спальни.
Тетушка Чжан принесла ему стакан теплой воды и с улыбкой спросила: - Молодой господин, вы приболели? Кажется, у вас уголок рта разбит.
Гу Хуайчжан коснулся губы пальцем, лицо его оставалось холодным, он промолчал.
«...» Тетушка Чжан пожалела, что подошла. Она неловко добавила: - Тогда я принесу мазь...
Гу Хуайчжан бросил короткое: - Не нужно.
Тетушка Чжан больше не смела раскрывать рот и поспешила скрыться на кухне. Похоже, настроение у старшего господа сегодня прескверное, лучше держаться подальше.
Когда завтрак был уже на столе, явился Гу Хуайань. Тетушка Чжан подняла голову на звук шагов и ахнула: - Батюшки, второй молодой господин! Вы что, всю ночь не спали?!
Лицо бледное, под глазами круги, небритый, глаза налиты кровью, а за километр несет табачищем!
Гу Хуайань проигнорировал её, мазнул взглядом по всё еще закрытой двери гостевой и уселся на диван. Причем сел не рядом с братом, а в отдельное кресло. Уселся, вытянул ноги, достал пачку сигарет и, щелкнув зажигалкой, снова закурил.
Тетушка Чжан: «...» «Да что ж с ними обоими такое!»
Она тоже невольно покосилась на гостевую спальню. Эх, вот поэтому она и любит Сяо Чи - живой, вежливый, славный ребенок, не то что эти двое вельмож! «Сяо Чи, выходи скорее, развей эту жуть!»
Тетушка Чжан уже все глаза проглядела!
И надо же такому случиться: стоило ей со вздохом собраться на кухню, как дверь гостевой тихо скрипнула, и на пороге наконец показался хрупкий силуэт юноши.
Тетушка Чжан обрадовалась и поспешила поздравить его с добрым утром. На Чи Я была та самая огромная футболка и джинсы, в которых он впервые приехал в Наньху. На шее красовался пластырь. Он кивнул ей и позвал по имени, но улыбка на его лице была вымученной.
Тетушка Чжан замерла, и в этот момент мимо неё вихрем пронесся человек. Она вздрогнула и инстинктивно крикнула: - Второй молодой господин!
По виду Гу Хуайаня казалось, что он идет драться с Сяо Чи! Неужели вчерашнего было мало!
Гу Хуайань размашисто дошел до двери, толкнул Чи Я обратно в комнату и пинком захлопнула дверь - та с грохотом закрылась.
Тетушка Чжан хотела пойти разнимать, но не посмела, и быстро взглянула на Гу Хуайчжана. Тот сидел на диване с мрачным лицом, не говоря ни слова.
Она окончательно запуталась. Всего одна ночь прошла - почему эти трое стали один страннее другого!
Понимая, что она здесь не вправе вмешиваться, она лишь с тревогой посмотрела на закрытую дверь и ушла на кухню. Оставалось надеяться, что ничего серьезного не случится.
Внутри комнаты.
Гу Хуайань толкал Чи Я до самой маленькой гостиной, пока тот больно не ударился голенью о край журнального столика. Раздался громкий стук, но Гу Хуайань даже бровью не повел, лишь бесстрастно смотрел на него.
Чи Я всё-таки чувствовал вину, поэтому прятал взгляд. А потом услышал голос Гу Хуайаня: - Уходи.
- !
Чи Я резко поднял на него глаза.
Гу Хуайань затянулся сигаретой, выпустил дым, который скрыл выражение его лица, и прохрипел: - Ты своего добился. Собирай вещи и уматывай прямо сейчас.
Чи Я поджал губы.
Гу Хуайань холодно усмехнулся: - Что, не ожидал? Или расставаться жалко?
Чи Я бросил на него быстрый взгляд и снова опустил ресницы. Голос его был тихим: - Вещи... я у-уже собрал...
Гу Хуайань замолчал на миг, а затем горько рассмеялся: - Ты даже притворяться не стал.
Но даже зная, что Чи Я залез в постель к его брату только ради того, чтобы показать это ему, он больше не мог держать такого человека рядом. В душе остался только леденящий холод.
Возможно, он всё еще любил его, но он просто смертельно устал от этих качелей. Он не хотел знать, на какую еще низость способен Чи Я, лишь бы избавиться от него. Этот факт был слишком жестоким, и он не хотел больше в этом вариться.
Вчера ночью, когда он застыл в дверях спальни брата и видел, как Чи Я лезет к нему под одеяло, он хотел кричать и крушить всё вокруг. Гнев застилал разум, ему хотелось созвать всех, чтобы показать, как низко пал этот человек.
Но в итоге он этого не сделал.
Потому что, увидев, как Чи Я долгое время сидит в одной и той же напряженной позе, он вдруг всё понял. Все эти «залезания в кровать», вся эта «любовь к брату» - всё было ложью. Чи Я делал это только ради того, чтобы оттолкнуть его.
В тот момент он стоял как вкопанный, чувствуя, как его сердце превращается в пепел. Чи Я действительно изменился. Человек, который когда-то так сильно его любил, теперь не испытывал к нему ничего.
Он жалел о содеянном, но это раскаяние пришло слишком поздно.
Чи Я поднял на него взгляд. На его лице не было той радости освобождения, которую ожидал увидеть Гу Хуайань; он лишь кусал губы с виноватым видом.
«...Но ты ведь наконец получил желаемое, разве ты не должен радоваться?» - холодно думал Гу Хуайань, затягиваясь дымом.
Затем он увидел, как Чи Я ушел в комнату и через минуту вынес коробку, поставив её на столик. Потом вынес еще две-три. Он аккуратно сложил их и позвал: - Гу... Гу Хуайань...
- Если ты правда... лю-любил меня, - тихо произнес Чи Я, - то, пожалуйста, помоги мне со-сохранить эти вещи.
Гу Хуайань мазнул взглядом по коробкам: старые учебники, какой-то хлам и одежда, аккуратно сложенная.
- На кой мне сдалось это барахло? - усмехнулся Гу Хуайань. - Что, завещание мне оставляешь?
- ... - Чи Я посмотрел на него с тенью печали в глазах. - Считай, что за-завещание.
Гу Хуайань опешил.
Чи Я вымученно улыбнулся ему, но ничего больше объяснять не стал. А ведь это и было «завещание». Вещи того человека, который когда-то любил его всем сердцем.
Затем Чи Я снова наклонился и вытащил из ящика стола две карты, протянув их Гу Хуайаню: - Это те, что ты да-давал мне. Я ими так и не по-пользовался.
Он указал на другую карту, явно новую: - А это я возвр-возвращаю тебе... деньги.
Гу Хуайань нахмурился: - Какие еще деньги?
- Те, что ты платил за ле-лекарства. И за жилье и еду в На-наньху, - Чи Я выглядел смущенным, голос стал тише, он заикался: - Сейчас там только т-три тысячи, но я буду по-пополнять её и дальше. Я обязательно всё вер-верну.
- Не волнуйся, - твердо добавил Чи Я. - Я не со-соскочу.
Приезд в Наньху ради бесплатной еды и жилья из минутной слабости был, пожалуй, самой большой его ошибкой. Из-за этого он не мог держать спину ровно перед Гу Хуайанем, да еще и вляпался в эту историю с Гу Хуайчжаном...
Он всегда корил себя за тот выбор. Если бы можно было всё вернуть, он лучше бы со сломанной ногой побирался на улице, чем обманывал себя, зная, что Гу Хуайань везет его в Наньху с дурными намерениями.
Он горько усмехнулся и снова протянул карты: - Ты только... не брезгуй, что ма-мало.
Но Гу Хуайань не взял их. Он долго смотрел на него с непонятным выражением лица, а потом вдруг рассмеялся: - Так не терпится оборвать все связи?
Эти деньги на лекарства были для него сущими копейками. Упорство Чи Я в возврате долга было похоже на то, как бывшие при расставании начинают делить стоимость чашки молока, купленной два месяца назад. Это просто унизительно!
Чи Я растерянно моргнул: - Но разве не ты тре-требовал с меня за еду и жилье?
- Я это говорил, потому что... - Гу Хуайань осекся и раздраженно поморщился. - Короче, забери свою карту, мне даром не нужны эти гроши!
Он - наследник богатого рода, и ему дела нет до нескольких тысяч, которые бывший парень откладывал, экономя на еде? Если кто узнает, в кого он превратится!
Чи Я посмотрел на него и убрал карты: - Ла-ладно...
Значит, вернет, когда накопит побольше. В любом случае, он обязан это отдать. Пусть это кажется кому-то жеманством, но... у человека должна быть совесть и достоинство.
Когда старые вещи и старые долги были распределены, Чи Я почувствовал невероятную легкость. Он в последний раз зашел в спальню и вышел оттуда с черным рюкзаком на плечах и скрипкой за спиной. Это и было всё его личное имущество.
Гу Хуайань посмотрел на него, сделал последнюю глубокую затяжку и, развернувшись, вышел. Чи Я проводил его взглядом, поджав губы.
Когда тетушка Чжан узнала, что он уезжает, она была потрясена. Она никак не могла в это поверить: - Но ведь всё же было хорошо! Почему ты вдруг уезжаешь...
Она растерянно переводила взгляд с одного брата на другого, но Гу Хуайань лишь сидел и молча курил, а Гу Хуайчжан, который давно предвидел такой исход, лишь слегка поджал губы. Он не стал ничего расспрашивать, только сказал: - Позавтракай, и я тебя подвезу.
Чи Я встретился с ним взглядом лишь на долю секунды и тут же отвел глаза: - Я... я не буду завтракать.
Не дожидаясь, пока Гу Хуайчжан снова заговорит, он достал две рамки с вечными цветами и протянул их тетушке Чжан. Улыбнувшись, он сказал: - Я давно их с-сделал, вот, возьми. Эта - для д-дяди Чэня, передай ему, пожалуйста.
Братья, стоявшие рядом, переменились в лице и уставились на вещи в руках тетушки Чжан - это были композиции из красных роз, помещенные в рамки из кипариса под прозрачный акрил. За цветами виднелась гирлянда из маленьких лампочек. Чи Я начал объяснять: - Выключатель с-сзади, нажмешь - и они за-загорятся.
Гирлянда вспыхнула, и золотистый свет, словно звезды, окутал живые на вид розы. Это выглядело по-настоящему сказочно.
Лица братьев синхронно помрачнели.
Гу Хуайаню подарка не досталось, а Гу Хуайчжан так усердно создавал образ человека, равнодушного к цветам, что ему, очевидно, тоже ничего не полагалось.
Сколько бы лет ни было женщине, она не может устоять перед такими милыми и красивыми вещицами. Тетушке Чжан подарок явно очень понравился, но при мысли о том, что это прощальный дар от Чи Я, ей было совсем не до улыбок.
- Сяо Чи, Сяо Чи, - она схватила его за руку. - Может, не уедешь? Ведь всё же было так славно. Завтра Дуаньу, я уже и цзунцзы накрутила, ждала, когда мы вместе будем делать пирожные из зеленого маша...
Чи Я с чувством вины произнес: - П-прости...
Глаза тетушки Чжан покраснели, она лишь продолжала повторять, не отпуская его: - Почему же так? Ведь всё было хорошо...
Чи Я лишь опустил ресницы, не зная, что ответить.
В гостиной на какое-то время воцарилось молчание, пока Гу Хуайчжан не направился к выходу: - Пойдем, я тебя подвезу.
- Не надо! - выпалил Чи Я, но тут же спохватился и заикаясь добавил: - Н-не нужно... Брат, не п-подвози...
Гу Хуайчжан замер на месте. Лицо его потемнело, а янтарные глаза стали глубокими и непроницаемыми.
Чи Я не смел на него смотреть. Он постоял немного в нерешительности и, наконец, выдавил: - Ну, я п-пошел.
Как бы тетушке Чжан ни было грустно, ей оставалось только проводить его. Она дошла с ним до парковки, помогла закрепить рюкзак на багажнике велосипеда и, глядя, как он перекидывает ногу через седло, едва сдерживала слезы.
Чи Я сам был человеком крайне впечатлительным и чуть не расплакался вместе с ней. Не смея больше задерживаться, он нажал на педали и укатил.
Отъехав довольно далеко, он обернулся и увидел, что тетушка Чжан всё еще стоит там и машет ему рукой. Чи Я помахал ей в ответ и заметил, как из-за её спины вышел человек.
Высокая, статная фигура, с головы до ног в черном. Казалось, он издалека пристально смотрит ему вслед.
Чи Я поджал губы, отвернулся и с силой нажал на педали. Велосипед, словно юркая рыбка, выскользнул за ворота поместья Наньху.
Розы у входа уже отцвели, на земле остался лишь слой увядших лепестков.
Порыв ветра ударил в лицо. Чи Я поднял голову и глубоко, протяжно выдохнул.
Наконец-то... он ушел.
На душе было неспокойно - это не была просто чистая радость освобождения.
Чи Я ехал вперед по большой дороге, не оглядываясь.
«Хоть бы мне больше никогда не встречаться с этими братьями Гу».
Истинное освобождение - это когда между вами навечно обрываются все связи.
- Но его желанию не суждено было сбыться. Вернее, кое-кто очень не хотел, чтобы оно сбылось.
Дорога была пустынной, машины попадались редко. Чи Я какое-то время яростно крутил педали, прохладный горный ветер раздувал его огромную футболку. Он поднял голову и пару раз рассмеялся - только сейчас чувство легкости и свободы начало по-настоящему проникать в него.
С сегодняшнего дня он действительно свободен!
Чи Я улыбался во весь рот.
Однако не успел он проехать спуск, как сзади послышался шум мотора, и глубокий черный Майбах, поравнявшись с ним, коротко сигналил.
Чи Я мельком глянул на знакомую роскошную машину, и сердце его пропустило удар. Улыбка застыла, а в душе мгновенно поселилась паника.
Он пригнулся к рулю и нажал на педали еще сильнее, делая вид, что ничего не слышит.
Машина ускорилась, обогнала его и с резким визгом тормозов ушла в занос, перегородив дорогу прямо перед ним. Колеса велосипеда вращались так быстро, что Чи Я чуть не врезался в неё на полном ходу.
Он резко затормозил, покрывшись холодным потом. Дверь водителя Майбаха открылась, и из неё показалась длинная нога в черном носке и лакированной туфле.
Гу Хуайчжан выпрямился, опираясь на дверцу, и тяжело посмотрел на него.
- Садись в машину.
- Н-не сяду, - Чи Я замер, опираясь на велосипед. Тон его был дерзким, но в глазах невольно промелькнул страх. - Я... я с в-вами... со всеми... в расчете!
- С Вторым ты в расчете, - Гу Хуайчжан несколько секунд пристально смотрел на него, а затем добавил: - Но ты уверен, что тыв расчете со мной?
Чи Я: «...»
Он упрямо ответил: - Между н-нами... нечего с-считать.
- Вот как.
Гу Хуайчжан медленно закатал рукава и холодно усмехнулся. Ссадина на его губе, окрашенная запекшейся кровью, неприятно бросалась в глаза: - Есть у нас счета или нет - решать не тебе.
Чи Я вцепился в руль, в ужасе глядя на него: - Ч-что ты... что ты собираешься делать?!
- У тебя два варианта, - Гу Хуайчжан закончил с рукавами и, засунув руки в карманы, посмотрел на него мрачным, тяжелым взглядом. - Первый: ты кладешь велосипед в багажник и послушно садишься в машину. Второй: я превращаю твой велосипед в груду лома и самолично затаскиваю тебя в салон.
- Что выбираешь?
Чи Я... Чи Я выбирал вариант «размахнуться велосипедом и запустить его в красивое лицо этого негодяя».