Глава 88
Гу Хуайчжан нашел его в туалете в конце коридора.
Когда он вошел, Чи Я умывался у раковины. Он низко склонился, и от движений рук на его худой спине отчетливо проступили контуры лопаток, похожие на крылья бабочки. Под тонкой футболкой цепочка позвонков казалась болезненно четкой.
Гу Хуайчжан нахмурился у двери. Слишком худой.
Юноша, видимо, был погружен в свои мысли и не заметил его. Умывшись, он не стал сразу выпрямляться, а оперся тонкими руками о край ярко-белой керамической раковины. Лопатки остро выступали, голова была низко опущена. Его черные короткие волосы немного отросли и свисали по бокам, открывая лишь изящную линию от кончика носа до подбородка. С мокрых прядей одна за другой падали капли воды.
Гу Хуайчжан молча наблюдал за ним, не спеша начинать разговор.
Лишь когда Чи Я поднял голову и краем глаза заметил высокую фигуру, он вздрогнул и резко обернулся. - Б-брат...?
Гу Хуайчжан хмыкнул в ответ, неспешно подошел, встал рядом и, засучив рукава, подставил руки под кран.
Сенсорный смеситель зашумел водой. Вымыв руки, Гу Хуайчжан повернул голову к юноше. Ресницы Чи Я были мокрыми и казались еще чернее, уголки глаз покраснели, но слез больше не было.
Они смотрели друг на друга пару секунд, пока Чи Я не пришел в себя. Он отступил на шаг, освобождая доступ к салфеткам на стене.
Гу Хуайчжан подошел к нему, вытянул салфетку и, вытирая руки, посмотрел на Чи Я сверху вниз. Чи Я неловко почесал щеку: - Я только что... только что...
- Второй - мерзавец, - спокойно произнес Гу Хуайчжан, медленно вытирая пальцы салфеткой. - Я знаю.
Чи Я снова опешил. Он даже не стал слушать объяснений и сразу встал на его сторону...? Как давно он не чувствовал, что кто-то доверяет ему и защищает его без лишних слов?
Этот этаж принадлежал частной клинике корпорации Гу, здесь были только вип-палаты. Пациентов было мало, и так как в каждой палате был свой санузел, в общий туалет почти никто не заходил.
Было тихо, слышался только приглушенный гул водонагревателя в соседней комнате. Совсем рядом послышался тонкий, знакомый аромат сандала. Перед лицом Чи Я вдруг возникла рука - она мягко взяла его за подбородок и слегка приподняла голову.
Чи Я вскинул ресницы, в его взгляде читалось полное замешательство.
Пальцы Гу Хуайчжана были прохладными, но его взгляд был неожиданно спокойным и добрым. Глядя на юношу, он спросил: - Обидели, и ты решил спрятаться и поплакать втихомолку?
Чи Я моргнул: - Я не п-плакал.
И это было правдой. Он просто на миг испугался, растерялся и поддался эмоциям. Его чувствительные слезные железы тут же начали старательно выполнять свою работу. Но он сдержался. Он часто ненавидел эту свою особенность - непроизвольно плакать от любого сильного чувства.
Под взглядом Гу Хуайчжана с трудом подавленные эмоции снова забурлили. Он вспомнил, как только что Гу Хуайань сказал, что любит его... Это было признание? Этот подонок-альфа признался ему в любви?
Чи Я с опозданием вспомнил, что находится в сюжете сопливого романа про «тирана-преследователя и его жертву». Каков финал - он не знал. А что, если финал там счастливый?
Если в том сне, который он видел во время лихорадки и который, кажется, был оригинальным сюжетом, самоубийство «Чи Я» на самом деле не удалось? Тогда, по всем законам жанра таких романов, в конце «тиран» обязательно должен раскаяться и по-настоящему влюбиться в свою «жертву».
И этой жертвой... был он.
Чи Я внезапно почувствовал, как по коже пробежал мороз.
Неужели он всё это время бессознательно следовал сюжету?!
Иначе как еще объяснить, почему Гу Хуайань вдруг заявил, что любит его?
Мир перед глазами внезапно поплыл. Чи Я пошатнулся, не в силах удержаться на ногах, но его тут же подхватил Гу Хуайчжан.
Взгляд мужчины был суровым и полным скрытой тревоги: - Что с тобой?
Чи Я посмотрел на него затуманенным взором и бессознательно покачал головой. Его лицо было мертвенно-бледным.
В подсознании он всегда считал себя «аномалией» в этом мире, «переменной» в изначальном сценарии. Он верил, что он не картонный персонаж, а живая душа из плоти и крови, обладающая свободой воли. Но неужели... он всё это время был заперт в рамках основного сюжета оригинала и так и не смог вырваться?!
На мгновение его накрыло волной отчаяния. Чи Я почти наяву увидел галлюцинацию: окружающий мир в одночасье с грохотом рассыпался, превращаясь в бескрайнюю бумажную белизну. Раковина, окно, украшения на стенах, ванная комната и вообще все вещи в мире стали летящими черными символами. Эти знаки кружились и сплетались, превращаясь в бесконечно длинную цепь...
- Чи Я...
Что?
- Чи Я!
Кто его зовет?
- Чи Я! - В поле его зрения внезапно ворвалось безупречно красивое лицо мужчины. В его янтарных глазах, обычно холодных и безразличных ко всему, сейчас плескалось неприкрытое беспокойство.
Он звал его: - Приди в себя! Где у тебя болит?!
Это... это...
Гу Хуайчжан крепко нахмурился и приник ухом к шевелящимся губам Чи Я.
- Гу... Гу...
Лицо Гу Хуайчжана мгновенно стало пугающе мрачным, голос зазвучал хрипло и тяжело: - Ты зовешь Гу Хуайаня?
- Гу... Хуай... чжан.
Гу Хуайчжан замер: - Что?
Длинные ресницы Чи Я дрогнули, и в щелочке между ними блеснул тусклый, безжизненный свет - он смотрел именно на него.
Сердце Гу Хуайчжана пропустило удар. Он открыл рот, на мгновение совершенно не зная, как реагировать.
Чи Я звал... его по имени.
- Гу Хуайчжан... брат, - снова позвал Чи Я. - Брат...
Да, точно... Если всё в этом мире - лишь заданная программа, если он сам так и не смог выбраться из формы «Чи Я», то как тогда быть с этим человеком? Как объяснить его существование?
Этот человек... по идее, должен быть лишь эпизодическим, крайне неприятным персонажем - деспотичным главой семьи старой закалки!
В сердце Чи Я что-то дрогнуло. Он непроизвольно поднял руку и слегка коснулся лица мужчины, находящегося совсем рядом.
Горячее, мягкое, теплое. Совсем не ледяное.
Настоящий, живой человек.
Он может быть холодным и строгим, но он не бесчеловечен. Он уважает тетушку Чжан как настоящую старшую родственницу и благодарит водителя.
И еще... он добр к нему.
Хотя в оригинале этот глава семьи должен был ненавидеть его больше всех.
Как это объяснить?
Разве существо с теплом в теле и теплотой в душе может не считаться настоящим, полноценным человеком?
Он заглянул в эти янтарные, похожие на мед глаза. Действительно... красиво. А когда он так тревожится - еще красивее.
И снова в одно мгновение всё вернулось на свои места. Снежная белизна отступила, кафельные стены ванной снова заблестели, украшения на стенах остались изысканными и дорогими. Кажется, выглянуло солнце: свежий ветер, напоенный щебетом птиц и ароматом цветов, ворвался в окно. Где-то неподалеку тихо капала вода.
Гу Хуайчжан стоял прямо перед ним.
Чи Я оцепенело смотрел ему в глаза, а спустя долгое время внезапно вздрогнул.
...Что он творит?!
Он резко отдернул руку и отступил, но мужчина на рефлексах крепко обхватил его за талию. От неожиданного столкновения тел Чи Я судорожно вздохнул - он почувствовал, как холодная и твердая пряжка ремня мужчины уперлась ему в живот, чуть ниже груди.
Но не успел он осознать это ощущение, как рука, сжимавшая его поясницу, мгновенно разжалась, сменившись вежливым, хоть и непривычным жестом - Гу Хуайчжан придержал его за локоть. Хрипловатым голосом он спросил: - Тебе лучше?
Чи Я соображал пару секунд, после чего его лицо мгновенно залила густая краска.
Вспомнив, что он только что вытворял, будучи в помутнении, он готов был провалиться сквозь землю. Избегая взгляда мужчины, сгорая от стыда (который пересилил даже физическую слабость), он постарался встать тверже и увеличил дистанцию, заикаясь: - Лу-лучше, мне го-гораздо лучше...
Гу Хуайчжан не отпускал его руку, продолжая молча смотреть на него с очень близкого расстояния.
- На-наверное, это просто ни-низкий сахар, поэтому... - Чи Я готов был выкопать яму и зарыться в нее, на ходу сочиняя нелепые оправдания, - поэтому возникли гал-галлюцинации...
- ...М-м. - Гу Хуайчжан, кажется, поверил. Он буквально потащил его за собой: - Идем проверяться.
Чи Я: «?»
Пока он пребывал в растерянности, Гу Хуайчжан уже привел его в свободную палату. Прижав его за плечи и заставив сесть на кровать, Гу Хуайчжан вышел.
Спустя короткое время он вернулся, а следом за ним вошел седовласый врач в белом халате.
Врач вел себя крайне почтительно, через слово называя мужчину «господин Гу», и провел осмотр очень тщательно. Чи Я случайно мельком увидел его бейдж, и слово «Главврач» заставило его замереть в шоке на пару секунд.
Врач расспросил о симптомах, а затем сказал Гу Хуайчжану: - У этого молодого человека нет серьезных проблем, просто гипогликемия. Вероятно, это вызвано чрезмерным употреблением алкоголя и сильным недосыпом. Капельница не нужна, просто как можно скорее съешьте что-нибудь сладкое: конфеты, торт или другие сладости.
Чи Я был в полном недоумении. Нет, серьезно, низкий сахар? В последнее время у него был отличный режим! Всего один раз выпил вчера! Один раз не поспал! Он даже съел ночной перекус!
В прошлый раз, когда он не поспал, у него подскочила температура под сорок. В этот раз - упал сахар до такой степени, что он чуть не... кхм! До помутнения рассудка. Неужели это тело настолько хрупкое?!
Гу Хуайчжан взглянул на него, отпустил врача и, достав телефон, начал звонить. Он не скрывался, поэтому Чи Я невольно подслушал разговор - Гу Хуайчжан просил кого-то купить пирожные.
Пирожные?? Это... это ему?..
Чи Я всё еще было неловко, спрашивать он не решался, поэтому просто послушно сидел на кровати, опустив голову и вертя пальцами, делая вид, что не подслушивает.
Закончив звонок насчет пирожных, Гу Хуайчжан сразу принял другой вызов. На этот раз речь шла о работе - Чи Я услышал, как голос мужчины стал еще холоднее и серьезнее.
Юноша перестал слушать и сидел, отрешенно глядя в пространство и думая о своем.
...Он никак не мог взять в толк, с чего бы это Гу Хуайаню в него влюбиться. Разве он что-то сделал? Вроде нет... подождите-ка. Чи Я кое-что вспомнил, и его сердце испуганно екнуло.
В-вовсе не из-за тех его попыток... соблазнения... которые он предпринимал раньше, чтобы заставить Гу Хуайаня возненавидеть себя еще больше? Да ну, не может быть! Неужели он сам заварил эту кашу?!
Чи Я с остекленевшим взглядом схватился за волосы. Хотя нет, постой! Неужели «Чи Я» раньше никогда не делал ничего подобного? Он не спал с Гу Хуайанем, но наверняка ведь хотел хотя бы за руку любимого подержать! А Гу Хуайань раньше явно брезговал телесным контактом с ним и даже специально предупреждал, чтобы тот не смел искать предлогов для сближения.
Это доказывает, что в «соблазнении» не было ничего уникального, а значит, причина не в этом. Тогда в чем? Неужели действительно сюжет...
При мысли об этом Чи Я пробрала дрожь. Он инстинктивно поднял голову, чтобы посмотреть на Гу Хуайчжана.
Тот стоял у окна и разговаривал по телефону. Профиль был волевым и красивым, фигура - высокой и статной. Одной рукой он держал телефон, другую засунул в карман. Слегка опустив веки, он отдавал краткие и четкие указания. Весь его облик излучал ту особую небрежную уверенность человека, привыкшего держать всё под контролем.
Казалось, он очень чутко реагирует на чужие взгляды. Стоило Чи Я посмотреть на него всего несколько секунд, как Гу Хуайчжан резко поднял глаза и равнодушно скользнул по нему взглядом.
Чи Я, словно от удара током, тут же отвел глаза и мгновенно сел прямо, приняв самый невозмутимый вид.
Гу Хуайчжан помедлил, а затем опустил веки и слегка коснулся своего лица.
Чи Я больше не смел глазеть по сторонам и продолжил копаться в своих мыслях, теребя волосы. На самом деле он был человеком, который очень не любил хлопоты. Если можно было обезопасить себя и избежать споров, он чаще всего не возражал против того, чтобы плыть по течению. Говоря грубо, он был сорной травой без особого стержня: ветер дует на запад - он клонится на запад, ветер дует на восток - он поворачивается к западу задом.
Когда-то отец выгонял его из дома, чтобы освободить место для любимого бастарда. «Ладно-ладно, можешь не давать денег, я заберу только скрипку моей мамы». Владелец ресторанчика, где он подрабатывал, обвинил его в том, что он перепутал блюдо, и лишил бесплатного обеда. «Ладно-ладно, зато я смогу уйти пораньше и попробовать пиццу с новым вкусом, которую бесплатно раздают на углу».
Так и здесь: Гу Хуайань отобрал его деньги и не давал уйти. Что ж, «ладно-ладно», в конце концов, он ест вкусности в его доме, так что уход, кажется, не такое уж спешное дело, можно набраться терпения и потихоньку гнуть свою линию.
Но теперь так нельзя. Гу Хуайань явно вознамерился вести себя с ним как подонок. Чи Я чувствовал, что он еще не настолько бесхребетный, чтобы, оказавшись в постели мужчины, утешать себя фразой «ладно-ладно, просто расслабься и получай удовольствие».
Хотя его никто не любил долгие годы, и он очень хотел любви, где можно каждый день есть мясо... но Гу Хуайань? Ну уж нет, лучше поскорее собрать манатки и дать деру!
Чи Я крепко сжал губы. Приступ гипогликемии еще не прошел: перед глазами то темнело, то плясали назойливые черные точки. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее.
В ослабевшей голове царил хаос. Веселые сплетни Сьюзан, полуреальные обрывки снов, лицо Гу Хуайаня... всё это перепуталось и спуталось в один комок, похожий на разодранный кошкой клубок ниток.
Костяшки пальцев Чи Я побелели - он с силой потянул себя за волосы, так, что заболела кожа головы. Эта боль принесла каплю ясности.
Нужно попробовать еще раз. Проверить, действительно ли сюжет невозможно изменить или же воля человека способна победить судьбу.
То мимолетное восхищение, которое Гу Хуайань вызвал у него вначале своей красивой внешностью, полностью испарилось. Теперь он ненавидел его всей душой и ни за что... ни за что больше не позволит этому человеку контролировать себя или играть собой как какой-то побрякушкой.
Чи Я бессознательно уставился на складки брюк между локтями и начал очень медленно думать.
- Он попробует еще раз.
Если получится - значит, этот мир реален. В нем нет ужасающей изнанки, никто не является марионеткой. Впереди - бескрайние просторы и та самая свобода, о которой он так долго мечтал.
А если нет...
Чи Я разжал руку, выпуская волосы, и оцепенело уставился на четко проступающие вены на запястье. Перед глазами, однако, всплыла та самая ванна из сна - с горячей розовой водой.
Если нет.
Внезапно чья-то рука легонько коснулась его волос. Чи Я вздрогнул и поднял голову, встретившись с янтарными глазами Гу Хуайчжана.
Мужчина убрал руку и буднично произнес: - Пора есть торт.
Чи Я в прострации потянулся к пакету на тумбочке, но Гу Хуайчжан вложил ему в руку упаковку влажных салфеток: - Сначала вытри руки.
- ... - Чи Я вдруг рассмеялся.
Гу Хуайчжан стоял перед ним, глядя на него сверху вниз: - Снова галлюцинации?
Чи Я покачал головой и, закусив губу, сдержал смех, но его глаза так и сияли. Нет, он не проиграл. Проигрыш невозможен!
Гу Хуайчжан смотрел на него, а Чи Я ничего не объяснял. Он с улыбкой вытер руки, а заодно и холодный пот со лба, который уже почти высох на ветру.
Пока юноша ел торт, Гу Хуайчжан сидел на стуле рядом с кроватью. Он не произносил ни слова и не ел вместе с ним. Закинув ногу на ногу (даже это он делал на редкость эстетично), он сцепил пальцы рук на колене и молча наблюдал за ним.
Чи Я пытался не обращать внимания на его взгляд. Попытка провалилась.
В итоге он решил просто забить. Пусть смотрит, жалко что ли.
После долгого молчания Гу Хуайчжан внезапно произнес: - Возвращайся, собери вещи и уезжай.
Чи Я поднял голову, не вынимая ложки изо рта: - О.О?
- Второй сказал мне, что ты ему нравишься и он хочет за тобой ухаживать, - тяжело произнес Гу Хуайчжан и, помедлив, добавил: - Я позволил.
Чи Я: «?!»
Это еще когда было?!
- Но теперь я вижу, что совершил ошибку. - Брови Гу Хуайчжана сурово сошлись к переносице, в глубине глаз промелькнула едва заметная тень свирепости.
Он полагал, что если Хуайань говорит о симпатии к Чи Я, то это принесет юноше радость и счастье, поэтому дал свое согласие.
Но теперь стало ясно: он жестоко ошибся.
Он слишком высокого мнения был о способности той семейной пары воспитать сына, и слишком переоценил серьезность «симпатии» Второго.
Чи Я оцепенело смотрел на него, а в уголке его рта белел мазок сливок.
Гу Хуайчжан не стал пускаться в объяснения, лишь спросил: - Тебе помочь найти жилье?
Чи Я ответил: - ...Нет.
Бровь Гу Хуайчжана дернулась: - У тебя есть где жить?
- Нет. - Чи Я покачал головой и снова улыбнулся мужчине. - Простите, брат... мне, кажется, придется... придется пожить в Наньху еще какое-то время.
Слова, которые он когда-то больше всего мечтал услышать от братьев Гу, наконец прозвучали, но теперь он не мог уйти.
Вернее сказать - он не смел уходить.
Из тысячи слов Гу Хуайаня девятьсот девяносто девять были вздором, но в одном он оказался прав: брат его побьет.
Если он покинет Наньху, то, на первый взгляд, добьется своей цели и скроется от Гу-второго. Но Гу Хуайчжан не может держать брата под домашним арестом вечно. И когда небо окажется высоким, а «Старший брат» - далеким, кто знает, на какие еще пакости решится этот подонок?
Только в Наньху, под присмотром Гу Хуайчжана - этой незыблемой скалы, - у него был шанс заставить Гу-второго окончательно оставить его в покое, не опасаясь при этом за сохранность своей пятой точки.
Гу Хуайчжан пристально посмотрел на него, в его взгляде читались сложные, трудноразличимые эмоции: - Ты уверен?
- Угу, у-уверен. - Чи Я слизал сливки с губ и виновато улыбнулся мужчине.
«Прости, брат, в ближайшее время прояви великодушие и сохрани жизнь этой бедной пташке!»
Взгляд Гу Хуайчжана слегка похолодел. Он еще долго сверлил юношу глазами, после чего сухо бросил: - Как хочешь.