Глава 67
- Да я, блядь... - Гу Хуайань выглядел совершенно подавленным. Он яростно выругался, а рука, которой он указывал на Чи Я, задрожала. - Ты только и знаешь, что меня отчитывать! Почему ты не спросишь, что этот заика натворил!
Чи Я одной рукой придерживал воротник с оторванной пуговицей и, чувствуя вину, втянул голову в плечи, снова прячась за спину Гу Хуайчжана.
Сам Гу Хуайчжан не заметил, как сделал едва уловимое движение, заслоняя его собой. Он холодно уставился на брата: - Разве я не говорил: не смей ругаться матом и не смей давать людям прозвища?
- ... - Гу Хуайань осекся, у него не нашлось слов для возражения.
Выражение лица Гу Хуайчжана немного смягчилось, он произнес глухо: - Ладно. Все заходите в дом. Будем ужинать.
Упоминание об ужине заставило Чи Я вздрогнуть. Он охнул: - Мой... мой маш!
Если бы деверь не напомнил, он бы совсем забыл, что собирался готовить! Он пулей выскочил из-за спины Гу Хуайчжана и, задев плечом Гу Хуайаня, вихрем умчался внутрь.
У входа остались стоять двое мужчин, молча глядя друг на друга. Капли дождя мерно стекали с крыши. После долгой паузы Гу Хуайань, не смея больше выказывать гнев, взглянул на брата и собрался идти в дом.
Но Гу Хуайчжан окликнул его: - Хуайань, ты...
Он редко терял дар речи. Помедлив, он выдал довольно странную фразу: - Когда двое людей вместе, нельзя, чтобы оба вели себя безрассудно. - Понимаешь?
Гу Хуайань, конечно, понял, что тот имел в виду, и неохотно буркнул: - ...Понимаю.
Гу Хуайчжан привык быть строгим и бесстрастным главой семьи. Впервые в жизни он, не имея личного опыта в отношениях, поучал брата тому, что не стоит быть безрассудным и нужно уметь беречь человека. Чувствовал он себя при этом не слишком уютно, поэтому просто кивнул с каменным лицом: - Заходи.
Гу Хуайань вошел в дом. Гу Хуайчжан постоял на месте еще немного, затем поднял руку и расправил рукав, который измял Чи Я. Шелковая ткань легко мнется. Кончики пальцев мужчины прошлись по складкам; на мгновение они разгладились, но тут же упрямо проявились снова.
Совсем как тепло дыхания юноши, оставшееся на его плече.
Шум дождя за окном предвещал наступление влажного и душного сезона «сливовых дождей», что наводило на людей некоторую сумятицу. Из гостиной доносился голос Чи Я, разговаривающего с тетушкой Чжан. Сквозь шум воды слова было не разобрать, но звонкий и мелодичный тембр юноши всё равно был отчетливо слышен.
Гу Хуайчжан покрутил в пальцах сигарету. Ему вдруг расхотелось заходить внутрь.
Он внезапно осознал, что понимание мужской психологии у этого мальчишки... до жалости наивно. Если он решил соблазнить Гу Хуайаня - если эти поступки действительно были соблазнением, - то он должен был быть готов к определенным последствиям, которые подразумевают отношения между мужчиной и женщиной... или мужчиной и мужчиной. Например... к сексу.
Но очевидно, что Чи Я готов не был. Казалось, у него даже не было мыслей в этом направлении. Он, похоже, совсем не понимал, что случится с ним самим, когда он доведет здорового взрослого мужчину до предела. Неужели он всерьез думал, что Гу Хуайань, у которого за плечами бесчисленное множество любовных историй, будет играть с ним в «дочки-матери», как школьник на первом свидании?
В итоге, когда игра зашла слишком далеко и Хуайань его напугал, он, словно перепуганный заяц, прибежал к нему, схватил за рукав и взмолился о спасении. Просто...
Гу Хуайчжан даже не знал, что и сказать. Ему крайне не хотелось быть втянутым в амурные дела брата, но когда он увидел, как Чи Я, напуганный Хуайанем, с таким доверием бросился к нему за защитой, он почувствовал... удовлетворение.
Это чувство было крайне неоднозначным. Было ли это удовлетворение его жажды контроля, вызванное тем, что кто-то всецело ему доверился? Но подобное чувство не должно было быть для него в новинку. Он руководит корпорацией «Гу» уже много лет, и тот факт, что люди находятся в его власти, стал для него привычным делом - как одеться или выпить воды, это не должно было вызывать и тени эмоций.
Гу Хуайчжан невольно нахмурился, в глубине его глаз мелькнуло мимолетное замешательство. Он никогда не испытывал ничего подобного и не совсем понимал, что именно означает эта эмоция.
Тонкая ментоловая сигарета вертелась в его пальцах; бумага размякла, из неё посыпались мелкие крупинки табака, падая к его начищенным до блеска черным туфлям. Опустив веки, он какое-то время бессознательно смотрел на жалкий вид сигареты. Замешательство никуда не делось, но он не позволил этому странному чувству надолго завладеть собой.
Он не хотел и не должен был вмешиваться в дела Чи Я и его брата. Испытывать подобные эмоции было необъяснимо и совершенно излишне. Гу Хуайчжан снова поднял голову, его лицо приняло привычное холодное выражение. Он выглядел абсолютно невозмутимым, словно в этом мире больше не осталось вещей, способных нарушить покой его души или заставить чувства бурлить, подобно приливу.
«Нужно серьезно поговорить с Чи Я. Он должен понять: если между ним и Хуайанем снова что-то произойдет, ему не следует так наивно и по-детски бежать ко мне за защитой». «Иначе это не принесет пользы никому из нас троих».
С этой мыслью он смял окончательно испорченную сигарету, медленно развернулся и вошел в дом.
·
Тетушка Чжан всё это время хлопотала на кухне, не вмешиваясь в дела «молодой пары». Она слышала звуки ссоры снаружи, но когда выглянула, увидела только, как оба один за другим выбежали на крыльцо, где был старший господин. Раз там Гу Хуайчжан, значит, любая проблема будет решена. Она лишь мельком глянула и вернулась к готовке. В конце концов, это дела хозяев, ей, прислуге, лучше не лезть.
Но когда Чи Я вошел, она всё же не выдержала и тихо спросила: - Всё в порядке? Чи Я покачал головой: - В-всё хорошо.
Видя, что юноша выглядит рассеянным, тетушка Чжан тактично замолчала. Чи Я достал маш из морозилки. Увидев, что бобы достаточно подмерзли, он открыл рисоварку, засыпал их туда, залил чистой водой и поставил вариться.
Закончив с этим, он сел на табурет у кухонного острова и принялся медленно, лепесток за лепестком, промывать цветы в миске. В процессе он невольно задумался. Где же его план дал осечку? Почему уже второй раз результат оказывается не тем, что ожидался, а сегодня его и вовсе чуть не «контратаковали»? Было очень досадно.
Но как бы он ни расстраивался, приходилось признать факт: по сравнению с опытным Гу Хуайанем он был сущим новичком. Логика была верной: Гу Хуайань действительно испытывал отвращение к его навязчивой близости. Но Чи Я не ожидал, что тот сможет переступить через это отвращение и воспользоваться ситуацией, чтобы припугнуть его в ответ!
Когда Гу Хуайань схватил его за одежду, Чи Я запаниковал. От страха он забыл, как нужно давать отпор, и повел себя как ребенок: укусил его и побежал жаловаться деверю! Вспоминая, как он испуганно прятался за спину Гу Хуайчжана и как вцепился в его руку, Чи Я даже боялся представить, каким взглядом посмотрел на него мужчина.
Он не выдержал и от стыда спрятал лицо в скрещенных руках, издав глухой стон, но тут же выпрямился, стараясь принять невозмутимый вид, прежде чем тетушка Чжан что-то заметит. Только вот щеки его пылали огнем.
«А-а-а-а!» «Как же стыдно...»
Чи Я изо всех сил старался сосредоточиться и вернуть мысли к Гу Хуайаню. Сегодняшнее происшествие стало для него уроком: мелкие пакости на Гу-второго не действуют, более того - они опасны для самого Чи Я. Нужно менять тактику! Если подобное повторится еще пару раз, то он не только не добьется цели, но еще и приучит Гу Хуайаня к мысли, что «Чи Я его соблазняет», и тот перестанет на это реагировать. Вот тогда наступит настоящая беда!!
Чи Я закусил губу. Тот факт, что Гу Хуайань сам велел ему раздеваться, до сих пор вызывал у него дрожь. Он больше не мог позволить себе так тянуть время. Пан или пропал - надо бить по-крупному! Так, чтобы сразу задеть Гу Хуайаня за живое, чтобы тот пришел в ярость и до конца жизни не захотел его видеть!
Но... если прикосновения под столом - это мелко, и просьба отдать одежду - тоже мелко, то что же тогда считается «по-крупному»? Чи Я в замешательстве прикусил губу. Он ведь всю жизнь был один, и требовать от него таких действий... это просто непосильная задача!
·
Вечерний ужин прошел в тишине; все трое были погружены в свои мысли. Когда они закончили, тетушка Чжан пришла убирать тарелки и с улыбкой похвалила: - Каша сегодня такая ароматная и сладкая, Сяо Чи, у тебя талант!
Она лишь побоялась сказать старшему господину, что в каше были лепестки роз. Чи Я помогал ей убирать со стола, смущенно улыбаясь: - Эта каша хорошо спасает от жары и «внутреннего огня», её п-полезно пить побольше.
Затем он бросил взгляд на дверь и шепотом спросил экономку: - Деверь... он ведь ч-часто страдает бессонницей?
- Раньше старший господин часто не мог уснуть, - нахмурилась тетушка Чжан. - Откуда ты знаешь? Он что, снова начал плохо спать?
Чи Я замялся: - Кажется? Я... я несколько раз ночью занимался музыкой и видел, как д-деверь стоит на террасе... под ветром...
Тетушка Чжан выглядела обеспокоенной: - Странно. В последние годы у него был очень четкий режим, да и проблем особых нет, с чего бы бессоннице вернуться?
Чи Я предположил: - Может... может, из-за ж-жары? В такую духоту многим трудно з-заснуть...
«Как бы не так. Разве система кондиционирования в Наньху - это просто украшение?» - подумала тетушка Чжан, но вслух сказала: - Не знаю...
Однако Чи Я казалось, что он понимает. Несколько раз случайно коснувшись Гу Хуайчжана, он замечал, что у того повышенная температура тела. Мужчина в самом расцвете сил, на пике энергии, но при этом почти не имеет развлечений и совсем не похож на человека, у которого есть личная жизнь... Огромный запас энергии, которому нет выхода, - это само по себе мучительно для мужчины. А тут еще жара и духота. Представить только, какой «пожар» бушует в душе деверя.
Чи Я втихомолку рассудил, что бессонница Гу Хуайчжана, скорее всего, из-за того, что ему нужно «погасить огонь». Но говорить об этом вслух было неловко, тетушка Чжан его вряд ли бы поняла, поэтому он просто сказал: - У меня осталось немного р-роз. Я их обработаю, сделаю цветочный чай. Тетушка Чжан, з-заваривайте его деверю, пожалуйста...
Роза обладает охлаждающим эффектом и сладковатым вкусом, чай из неё отлично снимает летний жар. Хорошая вещь. К тому же, у ворот Наньху столько роз - обидно, когда их уносит ветром в грязь.
Но тетушка Чжан возразила: - Не получится. Старший господин никогда не пьет цветочный чай. Раньше ему дарили много жасминового чая, но Гу Хуайчжан на него даже не смотрел.
- Ничего, - прошептал Чи Я. - Я сделаю так, что он и не п-поймет, что это цветы.
Встретившись с его хитрым взглядом, тетушка Чжан невольно улыбнулась и сдалась: - Ну хорошо, попробуй.
Чи Я тоже улыбнулся и кивнул: - Ага!
Едва он договорил, как за спиной раздался негромкий кашель. Чи Я и тетушка Чжан вздрогнули и резко обернулись. У входа в столовую стоял тот самый мужчина, которого они только что обсуждали. Лицо его было бесстрастным.
Чи Я сразу почувствовал укол совести - каково это, когда тебя ловят на обсуждении человека за его спиной? Интересно, слышал ли Гу Хуайчжан их разговор? Он неловко теребил в руках тряпку для стола и улыбнулся: - Д-деверь?
Взгляд Гу Хуайчжана был холодным. Он произнес: - Пойдем со мной. Мне нужно кое-что тебе сказать.
Чи Я удивленно указал на себя пальцем: - Мне?..
Гу Хуайчжан взглянул на него, ничего не ответил и развернулся, выходя из комнаты. Чи Я всё еще пребывал в растерянности, но тетушка Чжан подтолкнула его: - Старший господин тебя зовет, иди скорее!
Чи Я с тревогой посмотрел на неё, нехотя отложил вещи и медленно побрел следом.
·
Гу Хуайчжан не пошел ни в гостиную, ни в сад - он сразу направился на второй этаж. Чи Я мельком глянул в сторону холла. Там было тихо; неизвестно, куда снова запропастился Гу Хуайань. Гу Хуайчжан уже поднимался по лестнице. Чи Я, поколебавшись, последовал за ним.
Это был всего второй раз, когда он поднимался на второй этаж. В первый раз он не заходил ни в одну из комнат, так что сейчас, глядя на двери, расположенные на значительном расстоянии друг от друга, он понятия не имел, куда его ведет деверь. Гу Хуайчжан преодолел последнюю ступеньку, повернул налево и, пройдя немного, открыл первую дверь. Чи Я помедлил и вошел следом.
Едва переступив порог, Чи Я понял: это кабинет. Стеллажи высотой до потолка тянулись вдоль стен в несколько рядов; они были плотно и аккуратно заставлены книгами. Сразу у входа в нос ударил густой аромат книжных страниц, внушающий невольный трепет. Чи Я даже стал ступать тише, остановившись у двери и не решаясь идти дальше.
«О боже! В Наньху есть такая огромная библиотека? Черт, почему я узнал об этом только сейчас!»
Гу Хуайчжан подошел к дивану у окна и обернулся: - Закрой дверь и присаживайся.
- ...Ой.
Чи Я тихонько притворил дверь, подошел ближе и сел в небольшое кресло напротив Гу Хуайчжана. Когда он садился, боковым зрением уловил холодный стальной блеск. Не удержавшись, он обернулся и увидел, что на стене за массивным письменным столом красуется огромная застекленная витрина. В ней были выставлены всевозможные мечи и кинжалы, а в самом центре висел тот самый абсолютно черный танский меч, который Гу Хуайчжану принес Цинь Юйчуань.
Чи Я захлопал глазами; эта витрина вызвала у него живейший интерес, но тут же напротив раздался тихий кашель. Чи Я мгновенно пришел в себя, вспомнив, где он и зачем. В конце концов, он здесь гость, и так бесцеремонно озираться по сторонам было просто невежливо. Он быстро отвел взгляд и чинно усел в кресле.
Гу Хуайчжан сидел напротив. Позади него высилось арочное готическое окно - в таком стиле любили обставлять дома богатые семьи прошлого века. Шторы не были задернуты, сквозь стекло пробивался неясный свет садовых фонарей. Капли дождя извилистыми дорожками стекали по стеклу, делая огни снаружи размытыми и абстрактными.
Гу Хуайчжан включил хрустальную люстру. Теплый оранжевый свет падал на его резкое и бесстрастное лицо, но не добавлял ему ни капли мягкости. Мужчина сидел в темно-красном бархатном кресле, небрежно закинув ногу на ногу. Штанина брюк слегка задралась, обнажая четкую линию лодыжки и край черного носка.
Его аура была слишком властной и холодной; атмосфера в кабинете не стала уютнее даже от теплого света ламп. Чи Я сидел на краешке дивана, сложив руки на коленях и выпрямив спину. Он чувствовал себя ребенком, которого вызвали к суровому отцу для серьезного разговора.
После того как они сели, Гу Хуайчжан какое-то время молчал. Чи Я нервничал и украдкой взглянул на него, но тут же столкнулся с серьезным, испытующим взором мужчины. Сердце его екнуло, он поспешно опустил глаза и выпрямился еще сильнее.
Заметив его скованность, Гу Хуайчжан заговорил ровно: - Не нужно нервничать. Я просто хотел с тобой поговорить.
Чи Я послушно отозвался: - Хорошо.
«Теперь мне еще... еще страшнее QAQ...» - подумал он.
Гу Хуайчжан посмотрел на его пальцы, сжатые еще крепче, и на мгновение замолчал: - ...
Он вспомнил, как в прошлый раз довел юношу до слез парой фраз... Пожалуй, у этого «ребенка» не было причин не нервничать. ...Ладно.
Гу Хуайчжан оставил попытки вести мягкую беседу и перешел сразу к делу: - Я хочу знать, что происходит между тобой и Хуайанем.
Чи Я: - !
«Так и есть! Деверь всё-таки решил спросить об этом!» Между ними не было других общих тем. Единственное, что могло заставить Гу Хуайчжана позвать его на «разговор», - это Гу Хуайань.
Чи Я был готов к этому, когда шел наверх, но когда вопрос прозвучал вслух, он всё равно запаниковал. Заикаясь, он пролепетал: - У нас? У нас всё... всё хорошо...
- Вот как? - острый взгляд Гу Хуайчжана впился ему в глаза. Мужчина постучал пальцами по колену. - Ты можешь мне не лгать.
Чи Я решил прикинуться дурачком: - Я... я-я не лгу...
Гу Хуайчжан смотрел на него несколько секунд, а затем медленно произнес: - Думаю, ты и сам знаешь...
Чи Я: - O.O?
- Когда ты нервничаешь, ты начинаешь заикаться гораздо сильнее.
Чи Я: - !
- Я спрашиваю о ваших отношениях с Хуайанем. Если у вас действительно нет проблем, почему ты так нервничаешь? - голос Гу Хуайчжана был негромким, но в каждом слове чувствовался вес. - Я могу лишь сделать вывод, что твои слова не соответствуют действительности.
Чи Я нервно улыбнулся: - Я просто... просто испугался, что деверь вдруг достанет... достанет чек и скажет: «Вот тебе пять миллионов, исчезни из жизни моего брата» или что-то в этом роде...
Чем дальше он говорил, тем тише становился его голос: - Ну, как... как это в сериалах показывают...
Гу Хуайчжан не оценил его корявую шутку. Его глаза по-прежнему оставались холодными и безучастными, почти лишенными каких-либо эмоций. Он просто молча смотрел на него.
Чи Я не смог продолжать, покорно закрыл рот и опустил голову.
Гу Хуайчжан позвал его изначально лишь для того, чтобы предостеречь: не стоит втягивать его самого в ссоры с Хуайанем. Но сейчас, глядя на выражение лица Чи Я, он в мгновение ока осознал другую вероятность. Ту самую... которую он подозревал с самого начала.
- Чи Я, - позвал он его по имени, тон его стал очень серьезным. - Вы с Хуайанем действительно любите друг друга?
Чи Я долго молчал.
Он не думал ни о чем другом, кроме внезапного осознания: почему ему раньше никогда не приходило в голову, что он может попросить помощи у Гу Хуайчжана? Потому ли, что он всегда был один и привык решать свои проблемы самостоятельно, любыми способами и средствами? Или потому, что в тот самый день, когда он только попал сюда и лежал на больничной койке, он слышал слова Цинь Юйцзэ, сказанные Гу Хуайаню: «Если бы этот человек взялся за дело, разве этот парень до сих пор лежал бы здесь? Скорее всего, от него бы уже и пепла не осталось»?
Даже спустя столько времени он отчетливо помнил, какой ужас и беспомощность охватили его тогда. В то время он был новичком и понятия не имел, что это за мир и какие здесь у людей взгляды на жизнь. Он лишь слышал, как Гу Хуайань и Цинь Юйцзэ твердили: «прикончить», «развеять пепел», «лучше молись, чтобы ты и правда стал овощем»...
Так, сам того не осознавая, он позволил страху перед тем самым «Живым Ямой», о котором говорил Цинь Юйцзэ, отпечататься в своем сознании ярким клеймом. С тех самых пор он боялся этого главу семьи, боялся Гу Хуайчжана. Инстинктивное чувство опасности заставило его причислить мужчину к лагерю «противников», «конкурентов» и «смертельных угроз».
Раз сложившись, первое впечатление меняется с трудом, и Чи Я даже не думал его пересматривать. По иронии судьбы он всё это время игнорировал то, насколько Гу Хуайчжан на самом деле благородный и воспитанный человек.
- Я... - Чи Я приоткрыл рот, его голос звучал немного хрипло. - Я и... он...
Сказать ли ему? Стоит ли рассказать всё? Рассказать Гу Хуайчжану всё как есть? Что он на самом деле не любит Гу Хуайаня, что всё, что он делал, было лишь попыткой сбежать от него, сбежать из поместья Наньху, сбежать от всего, что связано с этими братьями? Поверит ли Гу Хуайчжан? Станет ли он... помогать ему?
- Чи Я, - Гу Хуайчжан поставил ногу на пол и слегка наклонился вперед, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче. - Что на самом деле происходит между тобой и Хуайанем?
- Расскажи мне, хорошо?
Чи Я сидел, опустив голову и переплетая пальцы; его худые костяшки побелели. Длинная челка послушно упала на лицо, закрывая ресницы. Он не проронил ни слова.
В кабинете воцарилась тишина. Глухой шум дождя за закрытыми окнами лишь подчеркивал это безмолвие. Они сидели друг напротив друга, и в тишине слышно было только дыхание. Дыхание Гу Хуайчжана было ровным и глубоким. Дыхание Чи Я было легким, но в нем чувствовалась паника и поспешность.
Гу Хуайчжан терпеливо ждал, пока собеседник подготовится к ответу. Но, возможно, Чи Я и не нужно было ничего говорить - мужчина уже смутно предчувствовал ответ.
Неужели всё именно так? Так, как он и подозревал? Неужели Чи Я действительно в одиночку страдает от безответной любви к Гу Хуайаню, а тот не испытывает к нему никаких чувств и лишь по какой-то невысказанной причине лжет своему старшему брату, притворяясь, что тоже любит Чи Я?
Если так, то что это за «невысказанная» причина? Привыкший к интригам делового мира, где людей ломают, нащупывая их слабости, и наслышанный о бесчисленных грязных тайнах богатых семей, Гу Хуайчжан в мгновение ока перебрал множество вариантов и невольно нахмурился.
Может ли Чи Я... быть таким человеком? В глубине души ему не хотелось так думать о юноше, но... чужая душа - потемки.
Взгляд Гу Хуайчжана стал холодным. Он молча смотрел на сидящего напротив человека, и перед его глазами пронеслось множество образов этого юноши. Обиженные, покрасневшие от слез глаза; силуэт, скачущий по озеру, словно кролик; сияющий взгляд захмелевших глаз и слова: «Ты в десять тысяч раз красивее него»; то, как он влетал в дом на велосипеде, словно порыв ветра, а его белая рубашка раздувалась, как пухлый шар... Наивный, искренний, всегда полный жизни, обожающий вкусную еду и цветы... Может ли такой человек быть коварным интриганом?
Если да, то что ему с ним делать?
- На самом деле... на самом деле... - Чи Я наконец заговорил, его голос был сухим и хриплым. - Я не... не люблю Гу Хуайаня...
Гу Хуайчжан опешил: - Что?