Глава 51
Гу Хуайчжан огляделся, подошел к письменному столу, взял стул и, поправив брюки, сел у кровати.
Ночь уже была глубокой. За окном высоко висел серп убывающей луны, зацепившийся кончиком за тонкое, как вуаль, облако. Стрекот насекомых у стен дома всё так же не смолкал, а легкий ветерок шевелил тюль на окне.
В затихшей спальне слышны были лишь два переплетающихся ритма дыхания: одно - прерывистое и частое, другое - низкое и размеренное. Они походили на высокие и низкие ноты на струнах, тихо сплетающиеся в пространстве маленькой комнаты.
Гу Хуайчжан выключил основное освещение, оставив лишь маленькое бра над кроватью. Теплый оранжевый свет сделал очертания мебели расплывчатыми, позволяя четко видеть лишь слегка влажное от пота лицо юноши и его покрасневшие полные губы.
Гу Хуайчжан положил локти на подлокотники, переплел пальцы и прижал их к кончику носа. Сна не было ни в одном глазу. После недавней суеты наступила внезапная тишина, и в этом безмолвии он вспомнил слова врача.
«У пациента сильное нервное истощение и тревожность».
Он слегка повернул голову, глядя на спящего. Неужели этот юноша, который всегда кажется таким энергичным и жизнерадостным, таит в себе столь глубокую тревогу?
Даже когда его лихорадило до беспамятства, он цеплялся за одежду деверя и умолял не звать врача. Он говорил, что у него нет денег. Но разве младший не давал ему денег?
Гу Хуайчжан обвел взглядом комнату. Казалось, она почти не изменилась с тех пор, как пустовала. Вещей юноши было катастрофически мало: на столе лежала книга и ноутбук - видимо, личные вещи Чи Я. Других следов жизни почти не было, они казались едва различимыми.
Как будто он был просто гостем, заглянувшим к другу на пару ночей, или котом, который в любой момент готов вернуться к бродячей жизни. Это место было для него лишь временным пристанищем, где нет нужды расставлять свои вещи так вольно и удобно, как дома.
...Что-то здесь не так.
Гу Хуайчжан прикрыл глаза, в очередной раз ставя под сомнение характер отношений между братом и этим юношей. Сначала он думал, что Чи Я пришел ради денег, но это было не так - он даже поспешил съехать, как только нашел работу. Он думал, что брат не любит Чи Я, но тот злился, когда Чи Я готовил лепешки не для него, и, услышав о его желании уехать, не задумываясь, бросился удерживать его с помощью банковской карты. Позже он решил, что Чи Я действительно любит брата и потому терпит неприязнь деверя, лишь бы быть рядом с Гу Хуайанем... или получить статус «законного супруга».
Но он снова ошибся, ведь Чи Я выглядел по-настоящему счастливым от того, что наконец-то может съехать.
Гу Хуайчжан нахмурился. Неужели его собственный эмоциональный опыт настолько скуден? Почему он никак не может разгадать этих двоих?
Дыхание человека на кровати внезапно участилось. Гу Хуайчжан очнулся от своих мыслей и увидел, как Чи Я вскинул ногу, сбрасывая одеяло. Взгляд Гу Хуайчжана мельком скользнул по обнаженной талии и ключицам. Поджав губы, он встал и снова укрыл его.
Чи Я заерзал под его руками, его ресницы дрогнули, и он невнятно пожаловался: - Жарко же...
Гу Хуайчжан остался непоколебим. Одной рукой он прижимал край одеяла, а другой фиксировал запястье юноши с капельницей, чтобы тот не вырвал иглу. В конце концов Чи Я перестал сопротивляться, отвернул лицо и снова погрузился в болезненный сон.
В движениях Гу Хуайчжана, когда он отпускал руку, была едва заметная медлительность. Он выпрямился и увидел, как на запястье Чи Я, там, где он его держал, быстро проступили розовые следы от пальцев.
...Такая нежная кожа? Или он сам не рассчитал силу?
Он был уверен, что не любит физических контактов, но прикосновения к Чи Я не вызывали у него отвращения. Напротив, в груди селилось какое-то странное тепло, переходящее в зуд - подсознательное желание сжать крепче, помять, впиться пальцами.
Лицо Гу Хуайчжана потемнело. Он что, какой-то извращенец?
Он постоял в тишине, а затем снова сел на стул. Может, потому что в комнате не включен кондиционер? Ему стало жарко. И неспокойно.
Его взгляду в полумраке не за что было зацепиться, и он невольно снова посмотрел на лицо юноши. Жар еще не спал? Почему его щеки такие красные, розовые, как цветы персика, и покрыты испариной? На кончике вздернутого носа блестели бисеринки пота, губы шевелились - может, он проголодался?
Гу Хуайчжан вспомнил, как Чи Я капризно просил Чжан-ма сварить ему каши, но вернулся и упал в обморок у дороги, так и не поев. Он встал и вышел на кухню.
Чжан-ма была заботлива: готовая каша всё еще томилась в рисоварке, а в холодильнике стояли простые домашние закуски - видимо, приготовленные вечером в дополнение к каше. Стоило Чи Я проснуться, и еда была бы готова.
Гу Хуайчжан вернулся в спальню. И тут же замер - Чи Я снова скинул одеяло.
Видимо, ему действительно было очень жарко. Он капризно отпихнул одеяло полностью. Сбросив его, он, вероятно, замерз, потому что свернулся калачиком на боку, обнимая вторую подушку. Он тесно переплел с ней ноги, короткие шорты задрались до самого бедра. На фоне кофейного шелкового одеяла его голая нога выглядела ослепительно белой и стройной. Визуальный эффект был просто...
Гу Хуайчжан остолбенел и лишь спустя время заметил, что мягкая ткань старой футболки задралась, а шорты сползли, обнажая широкую полосу белоснежной спины и поясницы. В оранжевом свете бра кожа светилась нежным сиянием и влажно блестела от пота.
Гу Хуайчжан, не готовый к такому зрелищу: «............»
Он застыл в дверях на добрых пятнадцать секунд. Сложно сказать, о чем он думал или не думал вовсе. Лишь спустя время он медленно, заторможенно подошел к кровати и повторил движение, которое делал уже много раз за ночь - потянул одеяло, чтобы укрыть человека.
В этот раз Чи Я не сопротивлялся. Видимо, сейчас ему стало холодно, и он послушно позволил закутать себя. Он довольно промычал что-то сквозь сон и привычно зарылся лицом в одеяло.
Гу Хуайчжан отпустил одеяло и выпрямился. Глядя на спящего сверху вниз, он заметил, как его кадык дернулся. Внезапно он быстрым движением снова откинул край одеяла, просунул руку и потянул подол футболки вниз, чтобы прикрыть эту слепящую белизну кожи. Затем снова уложил одеяло и подоткнул края. Всё движение было плавным и отточенным.
...Прикрыл.
Гу Хуайчжан, прижимая край одеяла, неосознанно выдохнул с облегчением, но в следующую секунду осознал свои действия, и его лицо мгновенно помрачнело. Что он творит? Это же просто тело парня? Подумаешь, случайно увидел пару раз, к чему такая реакция?
Гу Хуайчжан погрузился в раздумья и с опозданием понял, что на самом деле никогда не видел чужих тел так близко. О детстве и говорить нечего, а позже, в школе и университете, он никогда не жил в общежитии, так что у него не было опыта совместного мытья в общественных банях. Если вспоминать, то разве что на деловых встречах прошлых лет ему доводилось видеть вульгарных девиц и юношей, чьи вырезы были настолько глубокими, что едва не открывали пупок, а талии затянуты так туго, что они походили на липких змей, когда терлись об очередного босса. Их плоть оставляла его равнодушным, вызывая лишь отвращение.
Но почему же вид тела Чи Я вводит его в такое смятение? ...Этого не должно быть. Совсем не должно.
Гу Хуайчжан с мрачным видом отвел взгляд.
Через полчаса закончился первый флакон. Следуя инструкциям врача, Гу Хуайчжан встал и сменил его. Спать всё еще не хотелось, а сидеть просто так значило обрекать себя на ненужные мысли. Он сделал несколько шагов по комнате и подошел к письменному столу, взглянув на книгу.
Это была «Невыносимая легкость бытия» Милана Кундеры. Обложка была старой и грязной, как бывает у книг, которые прошли через множество рук.
В памяти всплыло какое-то смутное воспоминание. Гу Хуайчжан нахмурился, его взгляд упал на нижнюю часть корешка. Там была наклеена белая этикетка с синей каймой. Она немного потерлась, и надпись на ней была размытой. Он взял книгу и поднес к свету. «A1-6-3052».
Гу Хуайчжан замер. Это был стандартный библиотечный шифр университета А.
Он вспомнил стеллажи под литерой «А» - там стояла мировая классика, и он часто там бывал. Эта книга тоже была ему знакома. Когда младший поступил в университет и только и делал, что бездельничал, Гу Хуайчжан каждые две недели составлял ему список литературы и требовал писать конспекты. Среди тех книг была и эта - «Невыносимая легкость бытия», которую он сам перечитывал несколько раз.
Гу Хуайчжан задумался, мельком взглянув на спящего. По правилам, книги из библиотеки нельзя оставлять себе. Но если сказать, что потерял, и заплатить штраф, можно втихую оставить книгу у себя. Правда, обычно никто не хотел идти на такие убытки. Но если юноша действительно так сильно любит младшего брата, то вполне понятно его желание тайно завладеть книгой, которую тот читал, сделав её своей личной реликвией.
Гу Хуайчжан поджал губы. Ему не очень хотелось трогать эту книгу, но за неимением других развлечений этой долгой ночью он вернулся к кровати, сел и принялся медленно перелистывать старые страницы в тусклом свете.
Дыхание спящего рядом было неспокойным - то коротким, то затяжным. Лекарство в капельнице мерно падало в трубку, а ночь была такой безмятежной, что в ней хотелось раствориться.
Гу Хуайчжан в очередной раз укрыл заворочавшегося Чи Я, перевернул страницу и вдруг замер - он увидел знакомый почерк.
«Она снова смотрела на реку. Она чувствовала бесконечную печаль. Она понимала, что то, что она видит - это вечное прощание. Прощание с жизнью, которая уходит, унося с собой все краски».
Эта фраза была аккуратно подчеркнута карандашом, а на полях было написано: «В жизни изначально нет красок, это лишь самообман и утешение для узников, запертых в ней».
Резкий, уверенный почерк. Это был... его собственный почерк.
Гу Хуайчжан долго смотрел на эту строчку. Он до сих пор отчетливо помнил тот морозный зимний день. Двадцатилетний юноша, он сидел у огромного панорамного окна в библиотеке, работал над докторской диссертацией и в перерывах читал эту книгу. За окном завывал северный ветер, кружа снежинки. На душе у него тоже было холодно, и он не удержался, чтобы не написать эти слова.
«В жизни изначально нет красок». Так называемые цвета - лишь иллюзия для тех, кто заперт в «жизни», утешение. Как если человек, сломавший сегодня руку или ногу, утешает себя тем, что у его постели есть любимый, который за ним ухаживает. Или как уволенные мужчина и женщина, возвращаясь домой и видя играющих в саду детей, проглатывают усталость и отчаяние, улыбаясь и убеждая себя, что они владеют целым миром.
Когда краски уходят, шум затихает, остается лишь серый, одинокий и онемевший фон человеческого существования. И в этом нет ничего печального.
Гу Хуайчжан всегда так считал и считает сейчас... Он невольно снова повернул голову, глядя на человека в постели. Считает сейчас...
Когда-то он грубо выкорчевал из Наньху все яркие краски, оставив лишь суровую, серьезную зелень. Веселью здесь не было места, нежности здесь не было места. Здесь были только жесткие правила и робкое молчание слуг.
Но сегодня в Наньху расцвели лотосы. Он видел их утром. Розово-белые бутоны гордо стояли среди листьев. Некоторые стыдливо приоткрылись, другие уже вольно распустились, и на их лепестках дрожали капли утренней росы. Хрупкие, нежно-розовые - таких красок в Наньху не видели двадцать лет. Никто не знал, что он остановился там и замер на несколько минут.
«В жизни изначально нет красок». Он всё еще так считает... или нет?
Гу Хуайчжан молча смотрел на безмятежное лицо юноши и поправил ему одеяло. Чи Я вдруг перевернулся к нему лицом. Его пушистые черные волосы еще сильнее растрепались на подушке. Видимо, жаропонижающее подействовало - лицо уже не было таким багровым, оно стало нежно-розовым. Подбородок упирался в край одеяла, губы немного обветрились.
Гу Хуайчжан коснулся его лба тыльной стороной ладони. Кожа была теплой и влажной, жар спал. Он взял термометр, встряхнул его и осторожно разбудил Чи Я: - Вставай, измерим температуру.
Чи Я сонно приоткрыл глаза: - ...М-м?
- Зажми это подмышкой, - Гу Хуайчжан слегка наклонился, протягивая термометр.
- Д-деверь?..
Чи Я перевернулся на бок и, склонив голову на подушке, посмотрел на него. Его «кошачьи» глаза от сонливости не открывались полностью, отчего их изгиб казался еще более выраженным. В тени длинных ресниц зрачки словно поблескивали от влаги.
- Да, - негромко ответил Гу Хуайчжан. Его голос был низким и бархатистым, как бывает после бессонной ночи. - Будь послушным. Поспишь позже, сначала температура.
- У-у...
Затуманенный после жара мозг Чи Я не мог сообразить, почему деверь здесь. По правде говоря, он не хотел произносить ни слова, он хотел только спать. Но его настиг другой, непреодолимый физиологический позыв. Чи Я опустил ресницы, послушно взял термометр и зажал его подмышкой. Он поджал губы, не зная, как об этом сказать.
Гу Хуайчжан посмотрел на часы, засекая время, и пропустил тот момент, когда Чи Я хотел что-то произнести.
Пять минут пролетели быстро. Чи Я снова провалился в полузабытье, но Гу Хуайчжан опять разбудил его и забрал термометр. Чи Я, толком не проснувшись, ткнул термометром ему прямо в ладонь. Его влажные и теплые кончики пальцев как бы невзначай коснулись кожи деверя. Спина Гу Хуайчжана на мгновение напряглась, но он с невозмутимым видом принял вещь.
37,6. Ему становилось лучше.
Гу Хуайчжан слегка выдохнул, закрыл термометр футляром и положил на тумбочку. Послышался шорох одеяла. Гу Хуайчжан нахмурился и быстрым движением перехватил его запястье: - Что ты делаешь?
- А? - Чи Я, который уже наполовину приподнялся на локте, вздрогнул. Он только сейчас осознал, что у него в руке игла. Если бы не быстрая реакция Гу Хуайчжана, он бы точно её вырвал.
Чи Я посмотрел на капельницу, затем на высокого мужчину перед собой. Понадобилось время, чтобы вспомнить причину своего пробуждения: - Я... я...
- Хочешь пить? - Гу Хуайчжан отпустил его руку. - Или поесть?
Чи Я поднялся, опираясь на одну руку. Шелковое одеяло сползло вниз. Он сидел на коленях, чувствуя себя ужасно неловко: - Я... мне н-нужно в туалет...
Гу Хуайчжан на секунду замер, затем ответил: - Хорошо.
В доме не было мобильной стойки для капельниц. Гу Хуайчжан снял картину над кроватью и повесил флакон на вбитый в стену крючок. Чтобы больной мог встать, ему пришлось бы держать капельницу одной рукой.
Преимущество в росте Гу Хуайчжана было очевидным: он просто поднял руку, снял флакон и посмотрел на юношу: - Тебе же нужно в туалет?
Чи Я буквально остолбенел. Он вздрогнул и потянулся за флаконом: - С-спасибо, деверь. Я... я с-сам...
Но Гу Хуайчжан отвел руку, сохранив спокойствие: - Тебе будет неудобно.
А ведь и правда. Одной рукой он не может шевелить из-за иглы, а если вторая будет занята капельницей... как он тогда справится? Чи Я впал в ступор.
Значит, д-деверь собирается... лично стоять с капельницей, пока он в туалете??
Ему захотелось тут же спрятаться под одеяло и сказать, что он передумал и ему уже не нужно... Но это было бы так глупо! Посмотрев на деверя, он увидел, что тот выглядит так, будто в этом нет ничего необычного. Если он сам начнет ломаться и смущаться, это будет выглядеть чересчур наигранно.
...Ладно, чего бояться? Мы же оба мужчины, к чему эти церемонии!
Чи Я поджал губы и слез с кровати. Жар только спал, силы еще не вернулись - тело было ватным. Стоило ему сделать шаг, как ноги подкосились, и он начал заваливаться назад.
- А! - вскрикнул Чи Я. Свободной рукой он инстинктивно попытался за что-нибудь ухватиться.
Крупная ладонь тут же подхватила его за плечо. Чи Я почувствовал, как его спина прижалась к чему-то теплому и твердому. Его надежно удержали, а над самым ухом прозвучал низкий, бархатистый голос: - Осторожно.
- ...
Чи Я боялся пошевелиться. Он что... прижался к груди деверя?? О-ого, какая крепкая!
В спальне на мгновение воцарилась тишина. Чи Я, не поворачивая шеи, медленно-медленно поднял взгляд и столкнулся с глазами мужчины. Лицо Гу Хуайчжана, находившееся против света, казалось невероятно красивым. Он был беспристрастен: одной рукой держал капельницу, другой придерживал юношу.
- Ударился? - спросил он.
«Угу, ударился, прямо об твои грудные мышцы... 〒▽〒» Чи Я улыбнулся сквозь слезы и покачал головой: - Н-нет...
Голова снова пошла кругом. Чи Я схватился за нее, осторожно и незаметно выскользнул из объятий мужчины и прозаикался: - С-спасибо, деверь...
- Главное, что не ударился, - сухо ответил Гу Хуайчжан, держа флакон.
Чи Я понял намек и поспешно развернулся. Не рискуя больше, он осторожно и медленно поплелся в сторону ванной.
Гу Хуайчжан помедлил и последовал за ним с лекарством. Сделав пару шагов, он поднял руку и слегка коснулся ключицы, выглядывающей из-за воротника рубашки.
Её только что коснулись волосы Чи Я. Стало немного щекотно.