Глава 50
Закончив расчесывать Бао Цинтяня, Гу Хуайчжан уже собирался отвести пса в вольер. Но стоило им дойти до развилки у входа, как немецкая овчарка потянула носом воздух и рванула в другую сторону. В Наньху овчарку никогда не водили на поводке, она безукоризненно слушалась Гу Хуайчжана. Оставшись без собаки, тот слегка удивился и быстрым шагом последовал за ней.
Не пройдя и нескольких шагов, он увидел человека, скорчившегося на скамейке. Тот спрятал лицо в сгибе рук, а рядом косо стоял знакомый велосипед.
Гу Хуайчжан зацепил пальцем кожаный ошейник пса и, хмурясь, оглядел юношу, который заторможенно поднял лицо.
- Ты заболел?
- М-м... а? - Чи Я соображал несколько секунд, а затем закивал. - Кажется... да.
Он коснулся своего лба и сказал Гу Хуайчжану: - У меня немного... ж-жар.
Видя, что тот вроде бы в сознании, Гу Хуайчжан сказал: - Иди в дом, пусть Чжан-ма даст тебе лекарство.
- Н-не надо, я не п-пью лекарства, - лицо Чи Я раскраснелось, он завалился на бок прямо на скамье и послушно пробормотал: - Пожалуйста, дайте мне о-одеяло... Я укроюсь, пр-пропотею, и всё пройдет.
Гу Хуайчжан нахмурился еще сильнее: - Не лежи здесь.
- А где же л-лежать? - Чи Я медленно моргал, изо всех сил стараясь понять его слова. Через пять секунд в его взгляде появилось недоумение. - Ты... ты не пускаешь меня на к-кровать?
Круглые, как у кота, глаза юноши смотрели с укором, в них сквозила обида несправедливо обиженного ребенка: - Это м-моя кровать, где хочу, там и л-лежу. Уходи!
Гу Хуайчжан: «...»
Он забирал свои слова о том, что этот человек в сознании. Его явно лихорадило до помутнения рассудка.
Помедлив, он протянул руку и прикоснулся четырьмя пальцами ко лбу Чи Я. Кожа была влажной от выступившего пота, который успел остыть на ветру. Но за этой обманчивой прохладой тут же проступил обжигающий жар.
Гу Хуайчжан нахмурился. Он замер, не зная, за что ухватиться, и просто позвал: - Не спи. Вставай и иди в комнату.
Юноша, уже успевший снова закрыть глаза, сжался еще сильнее и пробормотал: - Ты такой ш-шумный... противный...
Гу Хуайчжан с бесстрастным лицом смотрел на него пару секунд, а затем решительно протянул руки. Схватив юношу за плечи, он одним рывком поднял его со скамьи.
Чи Я резко открыл глаза, вздрогнув, как напуганный зверек: - Ты что... что ты д-делаешь?
Гу Хуайчжан крепко держал его за локоть: - Идем.
- Не м-могу идти, - Чи Я страдальчески сморщился, сползая на землю. - Ноги б-болят...
Бао Цинтянь крутился у них под ногами, пытаясь запрыгнуть на Чи Я и поскуливая от желания поиграть. Чи Я обхватил собаку за шею - видимо, почувствовав тепло шерсти - и вцепился намертво, не желая отпускать.
Гу Хуайчжан смотрел на эту парочку - человека и собаку, - которые выглядели так, словно решили вместе встретить смерть и ни за что не расставаться. Складка между его бровями стала еще глубже.
В его голосе зазвучала угроза: - Ты пойдешь или нет?
К несчастью, человек, у которого мозг плавился от температуры, боялся его не больше, чем пьяница. Он обнимал пса и хныкал: - Тепло... я с-сплю, не трогай меня.
Не говоря ни слова, Гу Хуайчжан перешел к делу. Что касается ношения людей на руках - в конце концов, в первый раз сложно, во второй привычно. Гу Хуайчжан сохранял ледяное спокойствие, уверенный, что больше не потеряет самообладания, как в прошлый раз.
Но когда этот мягкий и теплый комок оказался в его объятиях, тесно прижавшись к груди, его дыхание всё же на мгновение сперло.
Гу Хуайчжан замер, не глядя на того, кто был у него на руках. Он глубоко вздохнул, негромким окриком отогнал крутящегося под ногами Бао Цинтяня и зашагал к дому.
Чжан-ма выбежала на шум и, снова увидев старшего молодого господина с невесткой на руках, даже не успела удивиться - все мысли были только о тревоге: - Что опять стряслось с Сяо Чи?!
- Лихорадка, - бросил на ходу Гу Хуайчжан, не замедляя шага. - Неси лекарства.
Чжан-ма помогла ему толкнуть дверь гостевой спальни: - Хорошо, хорошо, сейчас принесу!
Человек на руках пробормотал: - Не буду... не буду я п-пить лекарства...
Гу Хуайчжан проигнорировал протест. Он пронес юношу через маленькую гостиную прямо в спальню. Стоило положить Чи Я на кровать, как тот, будто от холода, обхватил себя руками и съежился. Гу Хуайчжан помедлил, наклонился, потянул одеяло и хорошенько его укрыл.
Чи Я лежал с закрытыми глазами, его черные короткие волосы рассыпались по подушке, словно пятна туши. Половина раскрасневшегося лица скрылась под одеялом. Шелковое одеяло вздымалось маленьким холмиком - юноша выглядел таким тихим и беззащитным, что это невольно смягчало сердце.
Гу Хуайчжан постоял у кровати, достал телефон и отошел, чтобы позвонить. Едва он успел произнести: «Доктор Ли...», как в его рубашку на поясе вцепилась слабая рука.
Гу Хуайчжан невольно замолчал и опустил взгляд. Он увидел белую, ярко подсвеченную лампой ладонь, сжимающую темную ткань его одежды. Юноша на кровати приоткрыл затуманенные глаза и с явным протестом прошептал: - Не надо... вр-врача...
Гу Хуайчжану не было дела до того, почему тот не хочет врача. Он просто перехватил его запястье, отлепил руку от своей рубашки и коротко бросил в трубку: - Сильный жар, приезжайте немедленно.
На том конце тут же ответили согласием. Вызов завершился, а человек на кровати всё еще хныкал: - Не зови... вр-врача... У меня нет д-денег... я не смогу за-заплатить...
Дальнейшее бормотание было уже не разобрать. Гу Хуайчжан опустил веки и убрал руку Чи Я под одеяло. Случайно он коснулся нежной кожи - видимо, когда Чи Я ложился, рубашка задралась, обнажив талию.
Движения Гу Хуайчжана на миг одеревенели. Кончики пальцев дрогнули. Чи Я беспокойно застонал во сне. Гу Хуайчжан сжал губы и поспешно отдернул руку.
...Горячо. И гладко.
Гу Хуайчжан непроизвольно сжал пальцы в кулак. Он вдруг вспомнил, как когда-то ему подарили кусок нефрита «баранье сало» - тот был невероятно гладким на ощупь, казалось, стоит чуть сильнее сжать, и он выскользнет из рук на пол. Позади послышались торопливые шаги - вошла Чжан-ма с теплой водой и флаконами лекарств, в кармане ее фартука лежал термометр. - Сначала измерю Сяо Чи температуру.
Казалось, старшее поколение больше доверяет обычным ртутным градусникам. Гу Хуайчжан уступил место, наблюдая, как Чжан-ма встряхивает термометр и осторожно приподнимает край одеяла.
Взгляд Гу Хуайчжана невольно соскользнул вниз. - ...
И правда, талия. Очень белая, с гибкими и плавными линиями. Она мягко уходила внутрь, обнажая пупок, а в свете ламп кожа казалась влажной - в ней было куда больше живого искушения, чем в холодном нефрите. Казалось, эта талия просто создана для того, чтобы чья-то рука с силой в нее вцепилась.
Гу Хуайчжан едва заметно поджал губы. Та рука, что только что случайно коснулась этой кожи, сжалась и спряталась за спину. Словно пытаясь скрыть улику какого-то преступления от самого себя.
Чжан-ма поставила термометр и убежала, вернувшись через минуту с тазом ледяной воды и двумя полотенцами. Она суетилась вокруг кровати и, заметив, что Гу Хуайчжан стоит столбом, не зная, чем помочь, сказала: - Уже глубокая ночь, старший молодой господин, идите спать к себе наверх. Я справлюсь.
И добавила ворчливо: - Второй молодой господин сегодня опять на вечеринке с друзьями, кто знает, когда вернется.
А может, и вовсе не вернется. Она проработала в Наньху десятилетия и прекрасно знала нрав младшего. Подумав об этом, она снова пожалела Чи Я. Глядя на то, как лихорадящий ребенок вцепился в край одеяла, она не удержалась от тихого упрека: - Раньше гулял - ладно, но теперь, когда у него есть такой чудесный мальчик, как Сяо Чи, как можно быть таким ветреным...
Такой красивый, послушный и понимающий Сяо Чи - да кто бы им не дорожил? А этот второй... своего счастья не видит, имеет такого человека, а сам где-то шляется!
Гу Хуайчжан промолчал, продолжая молча смотреть на юношу. Черты лица Чи Я и без того казались юными: круглые глаза, мягкие щеки. Болезнь сделала его еще младше на вид. Крохотное лицо утопало в одеяле, на щеках горел влажный румянец, длинные ресницы лежали на нижних веках. От дискомфорта он время от времени хмурил красивые брови, а из горла вырывались тихие, невнятные стоны.
Слушая Чжан-ма, Гу Хуайчжан вспомнил, как совсем недавно этот мальчик в одиночестве сжимался на скамейке. Если бы он его не нашел, он бы так и пролежал там всю ночь?
Лицо Гу Хуайчжана потемнело. Он обратился к Чжан-ма: - Позвони второму.
Телефон Чжан-ма был в кармане фартука. Услышав приказ, она быстро набрала номер Гу Хуайаня. Как только на том конце взяли трубку, Чжан-ма вздрогнула от оглушительной музыки. Донесся пьяный и неразборчивый голос Гу Хуайаня: - Чжан-ма? Не жди меня, я сегодня сплю не дома!
Чжан-ма прижала руку к сердцу, стараясь прийти в себя, и торопливо заговорила: - Второй молодой господин! У Сяо Чи сильный жар! Ты... ты можешь вернуться и навестить его?
- Чего-чего? - проорал Гу Хуайань. - Не слышу! Кто... кто там жарит?*
В фоне раздался взрыв хохота и свист. Чжан-ма оторопела от его двусмысленных слов, поняв, что он, скорее всего, просто не расслышал ее из-за шума, но прежде чем она успела что-то добавить, связь оборвалась. При повторной попытке трубку уже никто не взял.
Чжан-ма: «...» Этот второй молодой господин!
Она растерянно посмотрела на Гу Хуайчжана. В этом доме только на старшего молодого господина можно было положиться.
Гу Хуайчжан слегка нахмурился, его лицо не выражало ни гнева, ни сочувствия. Он лишь негромко напомнил: - Время вышло.
- Ой, точно! - Чжан-ма поспешно отложила телефон, приподняла одеяло и достала термометр из подмышки Чи Я. Посмотрев на него, она ахнула: - Господи, 38,3! Какая высокая!
Гу Хуайчжан нахмурился еще сильнее и произнес низким голосом: - Ничего. Я вызвал врача.
Частный врач прибыл в Наньху очень быстро. Гу Хуайчжан платил ему восьмизначную годовую зарплату, что гарантировало абсолютную лояльность и полное отсутствие жалоб, даже если его вызывали в одиннадцать ночи из-за обычной простуды.
Лихорадку, вызванную переохлаждением, лечат стандартно. Доктор быстро поставил капельницу и проинструктировал, через какое время менять флаконы. Затем он осторожно добавил: - У пациента сильное нервное истощение и тревожность. Ему нужно сохранять душевный покой.
Даже не будучи сплетником, он слышал, что младший Гу привел в Наньху невероятно красивого мальчика. Глядя на тяжелое состояние ребенка, доктор заподозрил, что тот просто до смерти напуган холодным и суровым главой семьи. Ведь о порядках в Наньху ходили легенды - те, кто здесь бывал, сравнивали это место с тюрьмой, что уж говорить о маленьком мальчике, который явно не вписался в милость «Живого Янь-вана».
Чжан-ма нахмурилась, глядя на доктора, и засомневалась в его познаниях. Что значит «нервное истощение» и «тревожность»? Сяо Чи ведь такой жизнерадостный и бойкий!
Гу Хуайчжан же остался беспристрастным. Он сухо кивнул: - Понял.
Жар у Чи Я был сильным, но излечимым. Врачу не было смысла оставаться, к тому же он знал, что Гу Хуайчжан не любит посторонних в доме, поэтому, закончив работу, быстро откланялся.
Чжан-ма проводила его и вернулась: - Старший молодой господин, уже очень поздно, идите спать. Я сама за всем присмотрю.
Врач оставил три флакона лекарства, капельница должна была закончиться лишь к рассвету. Ночь обещала быть долгой, а Чжан-ма было уже за пятьдесят.
Гу Хуайчжан сказал: - Идите спать. Я присмотрю.
- Да как же так?! Где это видано, чтобы я спала, пока вы трудитесь? - возразила Чжан-ма. - Я училась на курсах медсестер, я смогу сама вынуть иглу, когда лекарство кончится.
- Я сам выну иглу, - голос Гу Хуайчжана был ровным, но не терпящим возражений. - От такого количества капельниц ему наверняка захочется в туалет ночью. Вам будет... не совсем удобно.
Чжан-ма пришлось согласиться, и она нехотя вышла.
Дверь спальни тихо закрылась. Гу Хуайчжан стоял у кровати. Он внезапно замер и погрузился в раздумья, глядя на спящего юношу.
- Присматривать за тем, как парень ходит в туалет ночью... Чжан-ма это неудобно, а ему, деверю, значит, в самый раз?
От автора: (яростно кивает) Да-да-да, тебе - удобнее всех!