Глава 49
Гу Хуайань поперхнулся, тут же вспомнив про те две миски куриного бульона за восемь тысяч.
- Да ладно тебе, - он попытался скрыть неловкость за раздражением. - Подумаешь, мелочь какая. Обязательно так нежничать?
Чи Я действительно не хотел есть. Он сел, придерживая голову - в ней гудело, а аппетита не было вовсе.
Он посидел немного, положив руки на колени, прежде чем окончательно прийти в себя. Подняв взгляд на Гу Хуайаня, он вдруг спросил: - У тебя есть... л-любимый человек?
Гу Хуайань вздрогнул и резко отступил на шаг. Его глаза расширились от возмущения, в котором сквозила тень смущения: - С чего бы это у меня кто-то был?!
Выпалив это, он тут же спохватился: - И вообще, тебя не касается, есть у меня кто или нет!
«Очень похоже на то, что он просто упрямится...» - подумал Чи Я, и его ресницы дрогнули.
Значит, и впрямь кто-то есть...
- О, я п-понял, - лицо Чи Я стало бесстрастным, и он принялся медленно собирать разбросанные вещи.
- Что ты понял? - вскипел Гу Хуайань. - Что за загадки? А ну говори нормально, если смелый!!
Чи Я: молча продолжает собирать вещи.jpg
Не дождавшись ответа, Гу Хуайань еще долго буравил затылок Чи Я мрачным взглядом, а затем посмотрел на кучу барахла на полу: - ...На черта ты это вытащил? Собираешься сбежать по-тихому?
- Денег... д-денег всё равно нет, - прошептал Чи Я, подбирая книгу и отряхивая ее. - Куда я с-сбегу.
...Похоже на правду.
Гу Хуайань хмыкнул, подтянул брюки и присел на корточки, небрежно перебирая содержимое коробок. Там были университетские учебники и тетради, исписанные конспектами.
Он спросил: - С чего вдруг ты в этом копаешься? Ты ведь уже выпустился?
Чи Я промолчал. Он выхватил тетрадь из его рук, уложил обратно в коробку, поднялся и понес ее в гардеробную.
Гу Хуайань сидел у столика и смотрел, как юноша, уже дойдя до двери, внезапно обернулся с коробкой в руках.
- Гу Хуайань, - серьезно произнес Чи Я. - Если... если я скажу, что я не со-сохранял те вещи...
- Ты мне п-поверишь?
Гу Хуайань замер, быстро сообразив, о каких именно вещах идет речь. Он промолчал, пристально глядя Чи Я в глаза, и о чем-то думал.
Спустя мгновение он холодно усмехнулся: - А сам как думаешь?
Услышав это, Чи Я опустил взгляд. Было ли это... разочарованием?
Гу Хуайань видел, как тот застыл у двери гардеробной, не поднимая головы, и тихо добавил: - Я п-понял.
Гу Хуайань крепко нахмурился. Да что ты там опять понял?!
Но тонкая фигура юноши уже скрылась за стеклянной дверью.
Гу Хуайань встал, упер руки в бока и рявкнул в сторону гардеробной: - Ты серьезно не пойдешь есть?
Голос Чи Я донесся из-за двери, приглушенный: - Не п-пойду.
- Хм, - холодно хмыкнул Гу Хуайань. - Как хочешь!
Он развернулся и размашисто вышел, хлопнув дверью спальни так, что задрожали стены.
Гу Хуайчжан, который в гостиной возился с собакой, услышал грохот и обернулся, бросив на брата спокойный взгляд. Гу Хуайань огрызнулся на подошедшую Чжан-ма: - Не трогайте его! Пусть голодает, никто за ним с ложкой бегать не будет! Одно слово - и сразу в слезы и капризы. Завтра он мне вообще на шею сядет!
Чжан-ма только тяжело вздохнула. Что за молодежь: через день ссорятся, ни минуты покоя! Второй вечно не в духе, а старший брат - тот вообще само спокойствие: сидит себе, с собакой играет, даже не предложил Сяо Чи выйти поесть. Хороший же мальчик, а если с голоду заболеет?
«Спокойный» старший брат Гу мельком взглянул на закрытую дверь гостевой спальни и без лишних эмоций пресек очередную попытку овчарки пролезть в гостиную.
Бао Цинтянь поднял на него свои собачьи глаза и обиженно заскулил. «Сегодня под столом никто не будет тайком подкармливать тебя мясными булочками, так зачем тебе внутрь?»
Гу Хуайчжан опустил веки, холодным взглядом усмиряя пса. Бао Цинтянь трусливо поджал уши и нехотя улегся на ступенях.
За завтраком в доме Гу сегодня не хватало одного человека.
Всего лишь одного человека, но казалось, будто образовалась огромная пустота. Садясь за стол, братья Гу одновременно бросили взгляд на пустующее место.
Гу Хуайань скривился. Лицо Гу Хуайчжана осталось неподвижным, он просто отвел глаза.
Вошла Чжан-ма, поставила кастрюлю с кашей и, вытирая руки о фартук, улыбнулась: - Ешьте, пока горячее, а то булочки остынут.
Гу Хуайчжан хмыкнул, продолжая сидеть прямо; его длинные пальцы были сплетены перед собой, на бледных кистях проступали синеватые вены. Раз он не двигался, Гу Хуайань тоже не шевелился. Он сидел, скрестив руки на груди и уставившись в тарелку, словно кого-то ждал.
Снаружи столовой послышался шорох, а затем раздался голос Чи Я, тихий и приглушенный: - Чжан-ма...
- Ой, я здесь, - Чжан-ма вышла к нему. Ее голос доносился из-за двери: - Что случилось, Сяо Чи?
- Да ничего, - ответил Чи Я. - Просто за-зашел сказать, что ухожу на р-работу.
- На работу? Но ты же ничего не ел! - неодобрительно воскликнула Чжан-ма. - Как можно без завтрака? Так и до камней в желчном недалеко!
- От одного раза ничего не б-будет, - Чи Я явно улыбался, но голос его, то ли из-за расстояния, то ли из-за двери, казался вялым и безжизненным. - Совсем нет а-аппетита...
Гу Хуайань холодно хмыкнул. Ну надо же, и впрямь характер показывает.
Сидевший во главе стола мужчина опустил ресницы, скрывая выражение лица.
Те двое снаружи, переговариваясь, направились к выходу. Звуки постепенно затихали, пока не послышался вздох вернувшейся Чжан-ма. Другой человек ушел.
Раздался едва слышный стук - Гу Хуайчжан взял палочки. Гу Хуайань всё же не выдержал и выглянул из столовой.
Но увидел лишь пустую гостиную.
Сегодня съемки Чи Я затянулись до поздна.
Вчера Мо Ши, учитывая его долгий перерыв, составил легкий график, чтобы Чи Я мог освоиться и поймать ритм. Но сегодня пощады не было: более сотни комплектов одежды. Съемка началась в девять утра: фото, а затем короткие видео для аккаунта магазина. К концу дня Чи Я переодевался уже на автомате, а ноги почти перестали слушаться.
Устали все. Мо Ши с бесстрастным лицом держал камеру, напоминая бездушного робота, а владелец магазина растекся в кресле, из последних сил придерживая отражатель.
Чи Я прикрыл рот рукой и пару раз кашлянул. Его голос звучал хрипло: - Так... х-хорошо?
- Пойдет, - кивнул Мо Ши. - Не двигайся.
Чи Я замер в позе, незаметно прислонившись одеревеневшей спиной к стене.
Голова кружилась. Стоило утром выйти на улицу и попасть под ветер, как появилось легкое головокружение, а теперь оно усилилось, виски ныли, глаза невыносимо резало.
Мо Ши пристально смотрел в монитор: - Выпрямись.
Чи Я пришлось выпрямить спину. - Прости, - пробормотал он.
Наконец работа была окончена. Владелец магазина, зевая, поднялся и начал причитать, как он смертельно устал. Двое других, уставших куда сильнее, не проронили ни слова - им совсем не хотелось разговаривать с прижимистым боссом, который в целях экономии готов был запрячь одного человека за двоих.
На телефоне, стоявшем на беззвучном режиме, висело несколько пропущенных от Чжан-ма и два сообщения. Одно, отправленное в семь вечера, с вопросом, закончил ли он работу; второе, пришедшее в начале десятого - с вопросом, почему он до сих пор не дома.
«Домой...» - Чи Я дважды кашлянул и, толкая велосипед одной рукой, перезвонил ей.
На стороне Чжан-ма было шумно, слышался лай собаки. - Алло, Сяо Чи! Почему ты не берешь трубку? - запричитала она.
В прошлый раз, когда Чи Я задержался, он вернулся пьяным, и Чжан-ма переживала, не случилось ли того же самого.
- Телефон был на беззвучном, - устало улыбнулся Чи Я. - Я за-задержался, только что за-закончил.
В трубке голос юноши звучал низко и хрипло, с легкой протяжностью, почти как притворство или жалоба ребенка.
Сердце Чжан-ма дрогнуло от нежности. Она даже забыла про креветки, которые чистила, и, не вытирая рук, склонилась к телефону, лежавшему на соседнем стуле на громкой связи: - Так поздно! Ты хоть поел?
- Поел, съел бенто, - пожаловался он ей. - Такое жирное, такое приторное... совсем не такое в-вкусное, как у Чжан-ма.
На ужин босс заказывал доставку, но у Чи Я совсем не было аппетита, его даже немного подташнивало. Он осилил лишь пару палочек лапши, а остальное доел Мо Ши, сказав, чтобы добро не пропадало. Только тогда Чи Я заметил, что Мо Ши, хоть и выглядит худым, ест за двоих.
Чжан-ма рассмеялась, но тут же расстроилась и затараторила: - Тогда скорее возвращайся, я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое.
- Угу, - послушно отозвался Чи Я и добавил: - Не нужно ничего с-сложного. Я бы выпил немного каши, и всё.
Ничего другого он бы не смог проглотить - хотелось только самой простой и легкой каши из мунга. Он чувствовал, что у него начинается жар - скорее всего, из-за того, что вчера заснул на ковре под ледяным кондиционером.
Чжан-ма охотно согласилась: - Хорошо, я как раз поставлю вариться.
Когда звонок завершился, Чжан-ма подняла голову и сказала мужчине, стоявшему у входа и расчесывавшему шерсть Бао Цинтяню: - Спасибо, старший молодой господин, что помогли мне ответить на звонок.
Гу Хуайчжан, сидевший на маленьком бамбуковом стуле, слегка повернул голову: - Не за что.
Чжан-ма ушла ставить кашу, вытерла руки о фартук и снова вышла на крыльцо чистить креветки. Под навесом горел яркий фонарь, заливая светом площадку перед дверью.
Вечерний ветер усилился, раскачивая верхушки деревьев вдалеке, которые в темноте казались черными призраками. Становилось всё жарче: солнце палило весь день, и даже в ночном ветре чувствовалось тепло, смешанное с ароматом испаряющейся зелени. У подножия стен и в траве стрекотали насекомые, а издалека доносилось кваканье лягушек с озера Наньху.
Слышны были любые звуки природы, кроме человеческих голосов.
Чжан-ма взглянула на профиль мужчины, сидящего в круге света - он казался необычайно холодным и отстраненным, - и невольно вздохнула про себя. Родители братьев Гу уехали больше двадцати лет назад и не возвращались. Единственный младший брат через день пропадал с друзьями в барах, а когда и возвращался домой поспать, то запирался в комнате с телефоном и играми.
Все эти годы в Наньху по вечерам было вот так тихо. Тихо до одиночества.
Наконец-то появился Сяо Чи - живой, энергичный ребенок, всколыхнувший это стоячее болото. Но он то и дело ссорится со вторым молодым господином, да еще и говорит, что съедет, как только поправится. Похоже, надолго он не задержится.
За десятилетия в Наньху люди приходили и уходили, и только старший молодой господин оставался всегда. Оказалось, что даже собака была рядом с ним дольше, чем эти так называемые родственники. Интересно, когда же старший молодой господин приведет кого-нибудь в дом? Или хотя бы Сяо Чи остался бы подольше - это было бы чудесно.
Чи Я понял, что у него действительно начался жар. И, кажется, довольно сильный.
Голова кружилась всё сильнее, конечности стали ватными. Он так вяло крутил педали, что велосипед вилял по дороге зигзагами. По пути к Наньху он не выдержал, присел у дерева и его вырвало. Только после этого стало чуть легче.
До подъема в гору оставалось совсем немного, но ноги у Чи Я так ослабли, что он не смог сесть в седло. Пришлось вести велосипед под уздцы, медленно плетясь к воротам поместья Наньху.
Большие железные ворота еще не были заперты - видимо, ждали его. Система безопасности здесь строгая, так что о ворах можно было не беспокоиться. Пройдя немного, он понял, что больше не может сделать ни шагу.
«Спасите... Ну кто строит дом так далеко от ворот! Проклятые бесчувственные капиталисты!»
Чи Я бросил велосипед и, уперевшись руками в колени, опустился на садовую скамью у дороги. Ладно, отдохну немного и пойду.
Но он слишком устал. Стоило расслабиться и сесть, как физическая усталость вперемешку с душевным истощением накрыли его с головой. Глаза нестерпимо резало. Чи Я невольно закрыл их, обхватил себя руками и съежился, уткнувшись лбом в сгиб локтя. Сквозь тонкую ткань рукава кожа ощутила обжигающий жар собственного лба.
«Всё, болезнь навалилась всерьез», - подумал Чи Я и провалился в тяжелое забытье.
Его разбудил лай собаки. Сквозь марево сна он почувствовал, как пес лижет его лицо, тычется мокрым носом в шею, а следом раздался негромкий окрик: - Бао Цинтянь!
Чи Я с трудом открыл глаза. Перед ним расплывчато маячил чей-то силуэт. Человек был очень высоким, и уличный фонарь освещал его невероятно красивое лицо. Он заморгал, осознавая реальность несколько секунд, и, наконец, заторможенно вздрогнул: - Д-деверь?..
Гу Хуайчжан оттащил Бао Цинтяня, который так и норовил прыгнуть на юношу, и, нахмурившись, спросил: - Что с тобой?