Глава 43
Гу Хуайчжан поднял на него взгляд и негромко хмыкнул. Помедлив, он добавил: - Бегай медленнее... а то упадешь.
Поскольку он не привык проявлять заботу, эта фраза прозвучала особенно скованно. Однако в ушах Чи Я она отозвалась почти мистическим ужасом.
Это... это что... деверь о нем заботится??! После того как утром он решил, что Чи Я использует его, чтобы позлить Гу-второго??
Чи Я в замешательстве смотрел на Гу Хуайчжана, не понимая, что творится в голове у этого человека.
Гу Хуайчжан поджал губы, отложил книгу и сказал: - Чжан-ма ушла по делам, её нет дома.
Чи Я замялся: - О...
Гу Хуайчжан смотрел на него пару секунд, затем его взгляд переместился на футляр, выглядывающий из-за плеча юноши. Помолчав, он спросил: - Это скрипка?
- А...? О! - Стоило упомянуть скрипку, как глаза Чи Я мгновенно засияли. Все сомнения и опасения вмиг вылетели из головы. Он снова повеселел и с энтузиазмом подбежал ближе, словно хвастаясь сокровищем: - Э-это мне друг подарил!
Сегодня Мо Ши отвел его на встречу с тем самым другом, владельцем интернет-магазина. Это был парень того же возраста, что и Мо Ши; поговаривали, что они лучшие друзья еще с университета. После выпуска тот открыл свой магазин, а Мо Ши инвестировал часть средств и обеспечивал техническую поддержку по съемке.
Владелец отвел их в студию. Чи Я обнаружил, что тот - не самый мелкий представитель «золотой молодежи»: он с размахом арендовал небольшой особняк. На втором этаже был офис, на первом - студия, а в подвале - склад.
В углу съемочной зоны на первом этаже сиротливо лежала скрипка. Чи Я заметил её сразу и в перерывах между съемками не мог удержаться, чтобы не поглядывать на инструмент. Владелец рассмеялся и сказал: «Если нравится - забирай, играй на здоровье».
Чи Я было очень неловко - скрипка выглядела качественной и явно стоила недешево. Владелец закурил и рассказал, что, черт возьми, когда-то бегал за девчонкой и, невзирая на протесты соседей по комнате, каждый день в общежитии «пилил ножки стола». В конце концов он научился играть «С днем рождения», но девчонка ушла к парню из физмата с шикарным задом, который отлично играет в бильярд.
С тех пор у него развилось ПТСР на почве скрипки. То, что он её не разбил - это был последний оплот спокойствия брошенного мужчины.
Чи Я с потрясением выслушал эту печальную историю и спросил: если он так её недолюбливает, почему она лежит на самом видном месте? Владелец выпустил облако дыма и, скрежеща зубами, обругал Мо Ши за то, что тот «сыплет соль на рану», настаивая на таком фоне для съемок, наплевав на чувства друга. Мо Ши лишь призрачно проплыл мимо, потрепал его по голове и так же призрачно исчез. Мастер скрытых заслуг.
...В общем и целом, так скрипка оказалась у Чи Я.
Он осторожно открыл футляр и достал инструмент. На темно-красном корпусе скрипки заиграли изящные блики. Она была совсем новой. Чи Я, раскрасневшись от восторга, погладил дерево и тихо выдохнул: - Какая красивая...
Верхняя дека была из итальянской ели, а нижняя и обечайки - из богемского клена. Стоила она около двадцати тысяч. Хотя она не шла ни в какое сравнение с той, что когда-то подарила ему мама, она была гораздо лучше той, что он сам купил себе за границей позже.
Как бы то ни было, у него наконец-то снова есть скрипка!
Гу Хуайчжан смотрел на него, и его брови слегка дрогнули. Он и не знал, что этот мальчик любит скрипку.
Чи Я касался инструмента так нежно, словно гладил лицо возлюбленного. В его круглых кошачьих глазах мерцали крошечные искорки чистой радости, а бледные щеки залил возбужденный румянец - он был похож на цветок персика, расцветший под весенним солнцем.
- С-старший брат, - юноша вдруг поднял взгляд, и его кошачьи глаза, светящиеся из-под ресниц, уставились на мужчину. Он выглядел смущенным, но все же набрался смелости и спросил: - Ты не хотел бы... не хотел бы послушать, как я играю?
Гу Хуайчжан на мгновение замер.
Нельзя сказать, что он любил скрипку. Скорее, он вообще не интересовался искусством, испытывая к нему даже легкое неприятие и отстраненность. Однако взгляд, которым на него смотрел Чи Я, не позволял произнести отказ.
Но для деверя просить невестку (пусть и будущую) сыграть ему - это тоже звучало как-то странно.
Гу Хуайчжан сдержанно и серьезно постучал кончиками пальцев по колену, после чего выдавил: - ...М-м.
Чи Я восторженно улыбнулся. Он осторожно пристроил скрипку на плечо; его движения при установке струн были отточенными и привычными.
Подумав немного, он сказал: - Я... я сыграю для брата главную тему из «Пиратов Карибского моря».
Название было длинным, но юноша, который обычно запинался на каждом третьем слове, произнес его без единой заминки. Когда он говорил о чем-то очень знакомом, заикание исчезало. Как и в случае с именем «Гу Хуайань».
Гу Хуайчжан снова хмыкнул, потирая пальцами ложбинку между большим и указательным.
Чи Я коснулся смычком струн и беззвучно выдохнул. Он действительно очень, очень давно не касался их.
Серию фильмов «Пираты Карибского моря» видели все, и когда зазвучала эта невероятно ритмичная и мощная тема, трудно было не почувствовать, как сердце начинает биться чаще.
Чи Я прикрыл глаза, его тело плавно покачивалось в такт мелодии. Руки, прижимающие струны и ведущие смычок, работали в идеальном согласии - гибко и в то же время с той скрытой силой, что таится в шелке.
Гу Хуайчжан не ожидал, что он выберет именно эту вещь - такую... необузданную, страстную, музыку пиратов и свободы.
Отбросив свои прежние, не самые лестные впечатления о юноше, он всегда считал этого ребенка тихим и мягким. В общении с людьми Чи Я постоянно проявлял скованность, неуверенность и какую-то послушную тишину.
Но эта мелодия говорила об обратном. Как минимум, Чи Я не был лишь тем кротким созданием, каким казался внешне.
Говорят, что почерк - это отражение человека, а стиль письма - его душа. Любой мало-мальски образованный человек знает: в искусстве всегда прячется частичка души творца или исполнителя.
Гу Хуайчжан сидел на диване, выпрямив спину, и невольно отбивал ритм пальцами по колену.
Перед ним стоял юноша - стройный и одухотворенный. Скрипка на плече, глаза закрыты, длинные черные ресницы на фоне белоснежной кожи подрагивают, словно крылья бабочки, готовой взлететь. Лицо Чи Я слегка раскраснелось, красивые губы были плотно сжаты, а острый подбородок вскинут вверх, будто он видел какой-то прекрасный сон.
Он стоял в ярком свете; лучи заходящего солнца длинными полосами ложились на пол, просвечивая белую рубашку Чи Я насквозь и создавая вокруг него мягкое сияние, похожее на кинофильтр.
В этот миг Гу Хуайчжан признал: очарованию искусства действительно невозможно сопротивляться. Даже если раньше оно вызывало у него лишь неприязнь.
Но, как и в случае с самим Чи Я, в какой-то момент - случайно, волей-неволей - ты оказываешься заворожен этой магией, и прежнее предвзятое мнение рушится окончательно и бесповоротно.
Взгляд Гу Хуайчжана замер на подрагивающих ресницах юноши, кадык на горле едва заметно дернулся.
Самая энергичная кульминация, подобно морским волнам, одна за другой ударяла по барабанным перепонкам. Вибрация передавалась к самому сердцу, заставляя его танцевать в такт этой сокрушительной мощи, а затем, на пике самой высокой волны, музыка внезапно оборвалась.
Чи Я эффектным жестом вскинул смычок. Когда последний аккорд затих, он открыл глаза, словно возвращаясь из переполненного аплодисментами концертного зала. Еще не до конца придя в себя, он опустил правую руку, удерживая гриф левой, и с легкой улыбкой на губах отвесил зрителю элегантный поклон.
Единственный зритель на мгновение замер, затем поднял руки и зааплодировал.
Услышав одинокие хлопки, Чи Я тут же опомнился. Он выпрямился, его лицо мгновенно залила краска смущения. Отложив скрипку, он тихо пробормотал: - С-сыграл не очень...
- Сыграл отлично, - Гу Хуайчжан помедлил и добавил искреннюю, простую похвалу: - Правда.
Чи Я застенчиво улыбнулся и, не выпуская смычка, легонько коснулся кончика носа. Только сейчас он заметил, что из-за азарта и напряжения на носу выступили мелкие бисеринки пота.
Гу Хуайчжан пододвинул к нему коробку с салфетками. Чи Я вытянул одну, но не стал вытирать лицо, а сначала бережно и тщательно протер корпус скрипки - было видно, как он дорожит инструментом. Убрав ее в футляр, он поднял голову и улыбнулся мужчине: - Я п-пойду умоюсь...
Гу Хуайчжан проводил его взглядом: - Да, иди.
Когда Чи Я вышел, умывшись холодной водой, его пыл наконец немного поостыл. И только теперь до него начало доходить... После утреннего инцидента отношение деверя к нему не должно было быть настолько... благосклонным?
Он ведь даже велел ему не бегать, слушал его игру...
Чи Я вытирал лицо полотенцем и вдруг замер. Что вообще происходит? Ему казалось, что когда такой человек, как старший брат Гу, вдруг становится любезным, это ощущается холодком по спине - словно улыбка самого Янь-ло*.
Ему внезапно стало не по себе. Почему настроение этого мужчины меняется так непредсказуемо?
Чи Я долго возился в ванной, уже подумывая о том, чтобы просто забиться в свою комнату и не выходить. Но оставить Гу Хуайчжана одного в гостиной, не проронив ни слова... кажется, это было бы невежливо?
Поколебавшись, он все же решился и вышел.
Гу Хуайчжан по-прежнему сидел на диване, на коленях у него лежала раскрытая книга. Уютный диван облегал фигуру мужчины, подчеркивая невероятную длину его ног в строгих брюках.
Правый локоть Гу Хуайчжана покоился на подлокотнике, длинные пальцы подпирали подбородок, а другая рука придерживала страницу. Рукава черной рубашки были закатаны, обнажая крепкие предплечья с четкими линиями мышц. На запястье поблескивали часы со стальным ободком - любой случайный кадр с ним мог бы легко заменить рекламный баннер на фасаде небоскреба.
Услышав шаги, Гу Хуайчжан слегка приподнял веки. Солнечный свет лениво лежал у его ног, освещая стройную лодыжку над краем брюк.
Они встретились взглядами. Чи Я прикрыл за собой дверь и заикаясь спросил: - С-старший брат, ты... будешь пить воду?
Гу Хуайчжан помедлил и кивнул: - Если не трудно.
Чи Я улыбнулся и зашагал на кухню. Он обыскал все шкафчики и нашел только начатую плитку чая пуэр. Чи Я не очень любил его горечь, но, подумав, отломил кусочек, положил в чайный пакетик и поставил вариться.
Гу Хуайчжан читал, но краем глаза видел, как юноша то заходит в кухню, то выходит из дома, направляясь в сад. Вскоре тот вернулся, и Гу Хуайчжан заметил в его руках пучок свежих зеленых листьев.
- Брат, - позвал Чи Я, - ты пьешь м-мятный чай?
Гу Хуайчжан равнодушно кивнул: - Можно.
Чи Я с облегчением улыбнулся и прошел мимо журнального столика.
- Где ты нашел мяту? - вдруг спросил Гу Хуайчжан.
- А? - Чи Я посмотрел на листья в руке и честно признался: - Как-то раз я играл с Б-бао Цинтянем и нашел ее в саду...
Он немного растерялся и, почувствовав беспокойство, осторожно заглянул мужчине в лицо: - Ее н-нельзя рвать?
Гу Хуайчжан промолчал. Он жил в этом поместье десятки лет, каждый день гулял в саду с собакой, но ни разу не замечал, чтобы среди растений росла мята. У этого Чи Я что, какой-то встроенный радар на травки?
Чи Я подождал ответа, но так и не дождавшись (мужчина, казалось, погрузился в глубокие раздумья), тихонько ускользнул на кухню.
Вода в чайнике уже начала окрашиваться от заварки. Чи Я тщательно вымыл каждый листик мяты, нашел в холодильнике свежий лайм, нарезал его тонкими дольками и начал разминать всё это в стакане.
Аромат смеси мяты и лайма становился все гуще. Когда появился сок, Чи Я с наслаждением вдохнул прохладный и кислый запах. Он перелил размятую смесь в стеклянный чайник, добавил несколько кусочков ледяного сахара, нашел два стакана и достал из морозилки форму со льдом.
Пуэр закипел, выпуская клубы ароматного пара. Чи Я выключил чайник и залил чай в стеклянный графин. Сначала он вынес графин и поставил на столик, а затем, под пристальным взглядом Гу Хуайчжана, принес деревянный поднос с двумя стаканами льда и двумя маленькими блюдцами: на одном лежали листья мяты, на другом - дольки лимона.
Гу Хуайчжан молча смотрел на всё это богатство на столике. Он-то думал, что под «мятным чаем» юноша подразумевает просто кипяток с листиками.
Заметив его взгляд, Чи Я улыбнулся: - Чай т-только заварился, подожди немного.
Гу Хуайчжану оставалось только ответить: - ...Хорошо.
Они сидели друг напротив друга в тишине. Гу Хуайчжан читал, а Чи Я неловко потирал колени. Ну вот серьезно... когда он перестанет впадать в немоту перед деверем?
Он уже подумывал сбежать в свою «норку» и вернуться, когда чай остынет, но не успел - Гу Хуайчжан закрыл книгу и спросил: - Сегодня виделся с другом?
- ? - Чи Я опешил от внезапного интереса к его личной жизни. - Угу...
Помолчав, он добавил: - Я... н-нашел работу.
Раз разговор завязался, остальное было сказать проще: - Работа д-далеко, брат, я хочу съ-съехать.
Гу Хуайчжан замер и поднял на него глаза: - Съехать?
- Да-да, - Чи Я закивал и выпрямился. - Спасибо т-тебе и Чжан-ма за заботу. Мои раны заж-жили, я нашел работу, поэтому хочу... хочу переехать...
Странно, но под взглядом Гу Хуайчжана его решимость начала таять. Он вроде бы серьезно сообщал о своем решении, но голос невольно становился все тише и тише.
Гу Хуайчжан погладил обложку книги, его светлые глаза не отрывались от юноши: - Это из-за утреннего инцидента?
Чи Я: - А?
- Если из-за того, что я тебя неправильно понял, - голос Гу Хуайчжана был серьезным, спокойным и властным, - то прошу прощения. Я ошибся.
Он помолчал и добавил: - Луковые лепешки и пудинг были очень вкусными. Спасибо за твой труд.
Чи Я медленно выдавил: - ...А?
Он на мгновение впал в ступор. Деверь... только что перед ним извинился?!
Боже мой! Гу Хуайчжан действительно извинился!
Он всегда думал, что такие «патриархи» семейств, как старший брат Гу, даже осознав свою ошибку, лишь сделают каменное лицо и скажут что-то вроде «продолжай стараться». Кто бы мог подумать, что он всерьез принесет извинения за такое незначительное недоразумение!
Чи Я окончательно застыл, во все глаза глядя на мужчину напротив. Гу Хуайчжан невозмутимо выдержал взгляд этих круглых кошачьих глаз.
Через пару секунд его ресницы дрогнули, он скованно отвернулся и слегка откашлялся.
Чи Я очнулся и замахал руками: - Н-ничего страшного! Я не злился из-за утра, правда! И я не из-за этого хочу съ-съехать!
Он подчеркнул: - Честно!
На самом деле, он и не думал злиться. Максимум - расстроился из-за того, что его искренность не оценили. Но даже если бы он и злился, то злился бы на Гу Хуайаня.
Более того, жизнь в Наньху изначально была для него лишь временной мерой. Тогда, едва прибыв, он ничего не имел, ничего не знал, да еще и прихрамывал на одну ногу - ему оставалось только, отбросив стыд, сказать Гу Хуайаню: «Я поеду к тебе».
Но теперь он уже вовсю бегал и прыгал, немного освоился в городе А, а главное - обзавелся работой. К тому же, после вчерашней выходки Гу Хуайаня... он чувствовал: пора прекращать эту жизнь нахлебника.
Он серьезно сказал Гу Хуайчжану: - Я задолжал Гу Хуайаню много денег. Я в-веду счет, записываю всё. Брат, не волнуйся, я в-верну ему всё как можно скорее.
Гу Хуайчжан посмотрел на него, слегка нахмурив брови.