Глава 42
Что касается того, что его, возможно, использовали как инструмент в любовных пикировках между юношей и младшим братом, Гу Хуайчжан не то чтобы злился.
Злиться было особо не на что, разве что присутствовало легкое недовольство.
Совсем чуть-чуть. И этого недовольства было куда меньше, чем чувства неловкости, поселившегося в душе.
Да, неловкость. Гу Хуайчжана с детства готовили в наследники корпорации Гу, он всегда действовал безупречно, строго и вежливо. За его почти тридцать лет постыдных историй, за которые ему было бы неловко, не набралось бы и на пальцах одной руки.
За столом, видя искренний и чистый взгляд юноши, видя его радостную улыбку от похвалы, он действительно поверил, что Чи Я специально благодарит его за вчерашнее. И только утром, случайно услышав перепалку братьев у крыльца, он понял, что его, оказывается, слегка использовали.
Стоя там и молча слушая, он ощутил редкое для себя чувство неловкости от собственного самообмана.
Даже смешно: Гу Хуайчжан, всегда побеждавший в бизнесе и привыкший сам использовать людей; Гу Хуайчжан, которому за тридцать и у которого не было ни капли любовного опыта, - и он не распознал детскую игру этой парочки.
...Наверное, потому, что лепешки и пудинг были слишком вкусными. Настолько, что он забыл: вкусы брата во многом схожи с его собственными.
И он ведь действительно ложка за ложкой съел ту единственную миску пудинга.
Гу Хуайчжан помолчал, прижав кулак к губам. В складке между бровей промелькнуло мимолетное досада. Из-за банального чревоугодия он так потерял голову.
...Совершенно непозволительно.
Он отодвинул документы, откинулся на спинку кресла и невольно снова вспомнил покрасневшее лицо юноши перед своим уходом.
Чи Я, сидевший на корточках, казался совсем крошечным комочком. Он смотрел на него широко распахнутыми круглыми глазами, точь-в-точь как кот, который пытался выпустить когти и удержать его, когда он уходил.
...Возможно, стоило задержаться. Хотя бы выслушать то, что мальчик пытался сказать.
Заикается, от волнения не может выговорить ни слова, краснеет до кончиков ушей, а глаза вот-вот повлажнеют от обиды. Будто он, Гу Хуайчжан, его как-то обидел.
Ему определенно не стоило вести себя так не по-джентльменски.
Гу Хуайчжан поджал губы, закрыл колпачок ручки и встал. Собрав портфель, он размашисто вышел из кабинета.
Всегда дежуривший водитель поднялся: - Босс, закончили на сегодня?
Гу Хуайчжан кивнул: - В Наньху.
Однако дома его встретила только Чжан-ма. Улыбнувшись, она сказала: - Старший господин вернулся! Обед как раз готов.
Гу Хуайчжан вошел в дом, окинув гостиную взглядом. Пусто. Того человека, которого он привык видеть здесь каждый полдень, не было. Ушел смотреть на лотосы или возится с собакой на заднем дворе?
Чжан-ма приняла у него портфель и добавила: - Второй господин сегодня на работе, сказал, что далеко и на обед не приедет. И Сяо Чи тоже сказал, что у него встреча. Ушел сразу за вами утром, обедать тоже не будет.
Гу Хуайчжан помедлил, отвел взгляд и негромко хмыкнул.
Вымыв руки, он зашел на кухню налить воды. Чжан-ма как раз накладывала ему еду. На острове стояла тарелка, в которой лежала наполовину съеденная луковая лепешка.
Гу Хуайчжан пару секунд смотрел на эту знакомую лепешку.
Чжан-ма обернулась с миской лапши и, заметив его взгляд, улыбнулась: - У меня в обед аппетита нет, особо есть не хочется. Утром лепешки остались, вот я и решила перекусить по-быстрому...
На столе хозяев Наньху никогда не появлялись остатки от предыдущей трапезы. Чжан-ма привыкла готовить ровно столько, сколько нужно, поэтому лишнего обычно не оставалось. Но юноша этого не знал - побоялся, что всем не хватит, приготовил много, вот и осталось.
- Кстати говоря, Сяо Чи - чудесный ребенок.
Чжан-ма всё утро просидела дома одна, и теперь, когда появился слушатель, она невольно разговорилась: - Никогда не видела такого внимательного мальчика. Сказал, что вы не любите жареный лук, прогрел масло на луке, а потом ситечком аккуратно все кусочки выловил. Я и не знала... почему же вы сами никогда не говорили, старший господин?
Гу Хуайчжан заметно замер с бокалом в руке. Он отвел чашку от губ и посмотрел на неё: - Он сказал, что я не люблю жареный лук?
- Ага, - Чжан-ма ловко заправляла лапшу. - Сказал, что когда обедал с вами в ресторане, заметил, что вам нравится цыпленок в луковом масле.
Гу Хуайчжан замолчал, потирая большим пальцем поверхность стакана. Он вспомнил тот день, когда брал юношу на обед с Цинь Юйчуанем. Пока он беседовал с другом, Чи Я тихонько сидел рядом и ел. В компании друга он был расслаблен, а юноша вел себя слишком тихо - Гу Хуайчжан и подумать не мог, что Чи Я заметит его маленькое предпочтение, о котором почти никто не знал.
Не просто заметил, но и запомнил. И приготовил для него лепешки без жареного лука - то, чего не было на столе в Наньху уже десятки лет.
Чжан-ма капнула в лапшу кунжутного масла и, вспомнив что-то, рассмеялась: - Я спросила его, зачем он встал в такую рань лепешки жарить, а он ответил, что сам захотел. Но я-то вижу: на восемьдесят процентов уверенна, что мальчик хотел отблагодарить вас за вчерашнюю помощь, просто постеснялся сказать.
У юноши такой чистый взгляд, он не умеет скрывать эмоции. Ей уже за пятьдесят, она столько лет проработала в семье Гу и видела всякое - как ей было не разглядеть мысли ребенка? Просто юноша заботился о её чувствах, и она была рада притвориться, что ничего не замечает.
Гу Хуайчжан слегка нахмурился. Он снова почувствовал досаду. Но на этот раз это была досада не от неловкости.
...Он снова вспомнил рассвет, зевающего юношу, который выглядел совершенно не выспавшимся, но встал так рано, чтобы заняться «делами». И тот испуганный, потерянный взгляд на лужайке.
Оказывается, он действительно готовил это только для него. Его искренность была неправильно понята - неудивительно, что мальчик так разволновался.
- ...Чжан-ма, - Гу Хуайчжан поджал губы и поставил стакан. - Лепешки еще остались?
- Есть парочка, а что?
- Пожалуйста, разогрейте мне две штуки.
Чжан-ма удивленно посмотрела на него, но Гу Хуайчжан больше ничего не добавил. Она не стала расспрашивать и кивнула: - Хорошо, сейчас разогрею.
Чи Я вернулся в Наньху только после трех часов дня.
Дневное солнце палило нещадно. Чи Я влетел на территорию на велосипеде, словно вихрь, с визгом затормозил у входа и, спрыгнув, бросился в гостиную, крича на ходу: - Чжан-ма, Чжан-ма, смотри скорее! У меня теперь есть скрипка!
Но стоило ему влететь в дом, как он столкнулся взглядом с человеком, сидевшим на диване.
Чи Я со скрипичным футляром за спиной внезапно запнулся на ровном месте. Он поспешно ухватился за дверной косяк, чтобы устоять на ногах, и неловко поздоровался: - С-старший брат... ты дома...