Глава 15
Аромат жареных специй вместе с клубами пара поднимался над сковородой. На лбу Чи Я выступили капельки пота, но он выглядел абсолютно счастливым. Среди шкварчания масла он весело крикнул тетушке Чжан: — Как пахнет! У меня аж с-слюнки текут!
— Оказывается, ты любишь острое, — с улыбкой заметила тетушка Чжан. — У нас на столе всегда всё диетическое, бедный ты ребенок, настрадался, небось.
— Да ничего! Все равно вр-врач советовал есть поменьше специй, пока нога заживает, но... — Чи Я хитро прищурился, его круглые глаза стали похожи на глаза кота, укравшего сметану. — Сегодня ни старшего, ни вт-второго брата не будет, так что давай потихоньку съедим что-нибудь вк-вкусненькое...
Тетушка Чжан тоже прикрывала рот рукой, кашляя от едкого запаха перца, но продолжала улыбаться: — За столом семьи Гу уже двадцать лет не видели острого масла и такого дыма. Если старший господин узнает — нам всем несдобровать!
— Да не узн-нает он, — Чи Я ловко перемешивал заправку в сковороде, болтая о чем придется. — А если вдруг разг-гневается, я приготовлю ему что-нибудь особ-бенное, подлижусь немного...
Тетушка Чжан рассмеялась: — Старший господин не из тех, кого можно задобрить едой.
— А-а, точно, не из тех, — Чи Я что-то вспомнил и весело хохотнул. — Он же у нас... монах!
Вечно ходит с каменным лицом, холодный как лед. Ложится рано, встает рано, не курит, не пьет, девушки нет. Не ест ни перца, ни красного мяса, а на жареное смотрит с презрением. Да он даже животный жир не употребляет!
Ну чем не аскет, строго следующий заповедям?
Тетушка Чжан не выдержала и прыснула со смеху, но тут же спохватилась: — Тише ты! Не смей так говорить!
Чи Я хихикнул и кончиком палочки зачерпнул немного заправки на пробу. Тетушка Чжан с улыбкой взяла корзинку с креветками, собираясь их почистить, но, обернувшись, в мгновение ока побелела как полотно: — Г-г... г-господин...
— Что? Тетушка Чжан, вы о ч-чем? — Чи Я щелчком выключил газ и обернулся. — Тетушка, помогите мне взять... чашку.
Дзынь! — лопатка с грохотом выпала из рук на пол. В кухне и за её пределами мгновенно воцарилась мертвая тишина. Лишь заправка в сковороде, не имея ни капли такта, продолжала тихонько шкварчать.
Чи Я с грохотом накрыл сковороду крышкой и, пытаясь телом загородить плиту, выдавил из себя: — С-старший брат!
За дверью кухни, высокий и статный, стоял тот самый человек, которого он только что назвал монахом. Мужчина молча смотрел на него своими янтарными глазами. На безупречно красивом лице не отражалось ни единой эмоции, невозможно было понять, злится он или нет, но от него исходило невероятно тяжелое давление и пронизывающий до костей холод.
Спина Чи Я мгновенно покрылась испариной. Он нервно сжал пальцы и заставил себя улыбнуться: — Брат... ты уже вер-рнулся...
Гу Хуайчжан молча смотрел на него, и эта удушающая тишина бесцеремонно заполняла пространство, пропитанное ароматом жареного перца.
Тетушка Чжан рядом боялась даже вздохнуть.
Наконец, спустя вечность, мужчина нарушил молчание: — Что ты делаешь?
Чи Я быстро сообразил: — Готовлю для брата кое-что вк-вкусненькое!
Гу Хуайчжан убрал одну руку в карман классических брюк и сухо обронил: — Вот как.
— Ага! — Чи Я закивал с такой готовностью и искренностью, что дальше некуда, и принялся загибать пальцы. — Я приготовлю... приготовлю для брата цыпленка с острым перцем, жареных кальмаров, креветки в остром масле... и еще... свинину в обжигающем соусе...
Чем дольше он говорил, тем тише становился его голос, пока он наконец под холодным взглядом мужчины не умолк окончательно и не опустил голову, нервно перебирая пальцами.
— Спасибо, не нужно, — голос Гу Хуайчжана был глубоким и ровным. Он посмотрел на юношу и медленно отчеканил: — Я вегетарианец.
— ............ — Чи Я что-то невнятно пролепетал, пытаясь оправдаться: — Я-я-я... я просто... по-пошутил...
Сказав это, он в отчаянии зажмурился.
«Шутить над таким пугающим деверем — это же почти святотатство, разве нет?!»
Гу Хуайчжан снова взглянул на него. Юноша стоял у плиты, понурив голову и не сняв наляпистый фартук в цветочек. Личико его побелело от испуга, губы дрожали, а тот непослушный вихор на макушке, что обычно торчал вверх, теперь испуганно прижался к голове.
Казалось, скажи он еще хоть одно резкое слово, и парень просто упадет в обморок от страха.
«...Ладно, в конце концов, это он сам первым сказал, что не вернется к обеду».
Гу Хуайчжан немного помолчал, а затем позвал: — Тетушка Чжан...
Тетушка Чжан, которая всё это время старалась стать невидимой, тут же отозвалась: — Да! Какие будут поручения, старший господин?
Гу Хуайчжан обвел взглядом кухню. Его взор скользнул по уже подготовленным креветкам, кальмарам, морским огурцам, говядине и прочим ингредиентам, после чего он сухо бросил: — Сварите мне чашку лапши.
Тетушка Чжан, теребя фартук, закивала: — Хорошо-хорошо! Сейчас всё сделаю.
Гу Хуайчжан больше ничего не сказал, развернулся и вышел. Чи Я тут же вцепился в край столешницы — иначе его ослабевшие ноги просто подкосились бы, и он сполз бы на пол.
Тетушка Чжан, прижав руку к груди, поспешила поддержать его и тихонько рассмеялась: — И после этого ты говоришь, что не боишься?
Чи Я с замиранием сердца выглянул за дверь кухни и тоже прошептал: — Я и не з-знал, что он может быть таким... стр-рашным...
Тетушка Чжан снова невольно улыбнулась. Убедившись, что парень твердо стоит на ногах, она отпустила его руку: — Пойду, сварю лапшу старшему господину.
Чи Я покосился на пустой дверной проем, но ему всё еще мерещилось, что мощная аура мужчины давит на него ледяным холодом. Вдруг его осенило, и он поспешно окликнул женщину: — Подождите, вам не нуж-жно...
Тетушка Чжан обернулась: — Что такое?
Чи Я на одной ноге допрыгал до неё и с широкой улыбкой забрал лапшу из рук: — Я сам пр-риготовлю для брата...
Тетушка Чжан хотела было возразить, но Чи Я добавил: — Брат уже на меня рас-ссердился, мне нуж-жно его задобрить.
Тетушка Чжан подумала, что в этом есть смысл. С того момента, как Чи Я переступил порог дома, Гу Хуайчжан относился к избраннику брата подчеркнуто холодно. Но жить под одной крышей в плохих отношениях с деверем — дело нехорошее, нужно искать способы для примирения.
Она отдала лапшу Чи Я и еще раз напомнила: — Только приготовь что-нибудь совсем легкое, без специй!
Чи Я закивал: — Я понял!
Для хого нужен был свежий рыбный бульон, и тетушка Чжан уже почистила двух карасей. Чи Я ножом соскоблил темную пленку с кожи и внутри брюшек, нарезал кубиками нежный тофу, отобрал самые хрустящие сердцевины пекинской капусты, вымыл и разделил грибы эноки, отложив всё это в сторону. Затем он взял чистую сковороду, налил тонкий слой масла и разбил два яйца. Сделав пару круговых движений сковородой, он ловким взмахом запястья перевернул яичницу. Когда она стала идеально нежной, еще один взмах — и готово.
Затем он снова налил в горячую сковороду немного масла и включил сильный огонь. Чи Я опустил деревянную палочку в масло — когда вокруг неё заплясали мелкие пузырьки, он аккуратно пустил двух карасей вдоль стенок сковороды. Покачивая и подбрасывая рыбу, он обжарил её до золотистой корочки с обеих сторон. Затем он схватил лопатку и быстрыми движениями размял рыбу вместе с костями, залил половиной кастрюли кипятка, бросил несколько ломтиков имбиря и два пера лука, накрыл крышкой и оставил томиться на медленном огне.
Пока бульон томился, он взял несколько креветок, приготовленных для хого, и, присев, начал немного неумело их чистить.
Он так ловко управлялся на кухне, что тетушке Чжан даже некуда было вклиниться с помощью. Она заварила чай и вынесла его в гостиную. Как раз в этот момент Гу Хуайчжан, переодевшись, спустился сверху. Увидев, что она разливает чай, он бросил мимолетный взгляд в сторону кухни.
Тетушка Чжан поспешила улыбнуться: — Сяо Чи готовит вам лапшу. Говорит, рассердил вас и хочет загладить вину.
Гу Хуайчжан шевельнул губами, но ничего не ответил и сел на диван.
Тетушка Чжан, следя за его реакцией, поспешно добавила: — Не беспокойтесь, старший господин, я ему всё объяснила. Обещал, что не положит ни крупинки перца!
Гу Хуайчжан мгновенно вспомнил ту кастрюлю с ярко-красной, обжигающей заправкой на кухне: — ...
Он поднес чашку к лицу, скрывая едва заметную судорогу, пробежавшую по уголкам губ.
Когда Чи Я поднял крышку, вверх вырвалось огромное облако пара. Рыбный бульон стал густым и белым, как молоко. Чи Я взял сито и в пару движений выловил из кастрюли все рыбные кости и остатки. Затем по очереди опустил туда тофу, жареные яйца, грибы эноки и капусту. В самом конце он добавил соль и щепотку белого перца, снова накрыв крышкой.
Сразу после этого он убрал сковороду с заправкой для хого и в отдельной кастрюле вскипятил воду. Бросил туда горсть тонкой лапши, проварил до готовности, обдал холодной водой и выложил в белую фарфоровую чашу с синим цветочным узором.
К тому времени как лапша была готова, рыбный суп снова закипел, и Чи Я бросил туда очищенные креветки.
В Наньху овощи и мясо доставляли специально выращенные для семьи продукты, и креветки не были исключением. Хоть это и были обычные креветки, они были невероятно свежими — стоило им пару минут полежать в горячем бульоне, как они тут же покраснели. Чи Я не удержался и тайком съел одну. Вкус креветки, смешанный с насыщенным ароматом рыбного супа, был настолько нежным и сочным, что он чуть язык не проглотил.
«У-у... В какой-то момент захотелось съесть всё самому!»
К сожалению, это блюдо предназначалось для подношения «живому богу смерти» снаружи, так что Чи Я пришлось сдерживаться. Усиленно сглатывая слюну, он залил лапшу ароматным бульоном, затем аккуратно выложил тофу, нежные листья капусты и грибы эноки. Проявив чудеса перфекционизма, он ровным рядком уложил три ярко-красные креветки поверх лапши и посыпал всё мелко нарезанным зеленым луком. Готово!
Чи Я удовлетворенно хлопнул в ладоши и почтительно трижды поклонился чаше, мысленно причитая: «Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. По той же логике: если задобрить желудок деверя, можно задобрить и самого деверя. О лапша, моя лапша, вся моя собачья жизнь теперь зависит от того, простит ли меня старший брат, так что не подведи!»
— Только не подведи меня!
Закончив свои молитвы чаше, Чи Я поставил лапшу на поднос. Он уже собирался его поднять, когда в кухню вошла тетушка Чжан и поспешно его остановила: — Оставь, я сама!
Его травмированная нога за утро и так получила лишнюю нагрузку. Хоть он и просидел полдня в кресле, восстановившись процентов на восемьдесят, пока он готовил, ему приходилось опираться на правую ногу. Левая же, хоть он и не давал на неё веса, всё равно оставалась хромой — походка с ней была далека от устойчивой.
Чи Я послушно отошел, позволяя тетушке Чжан вынести лапшу, а сам заковылял следом.
Гу Хуайчжан уже какое-то время сидел в столовой. Полуденное солнце перебралось к самому краю окон. Мужчина отвел взгляд от густых крон деревьев за панорамным стеклом и еще раз посмотрел на наручные часы.
Обед задерживался уже на десять минут против обычного.
Он негромко постучал кончиками пальцев по столу, чувствуя легкое неудовольствие. Этот Чи Я... С тех пор как младший привез его в Наньху, он то смеется за столом, то шумит во время его дневного сна, то собирается сажать лотосы в озере... Он постоянно нарушает правила, которые Гу Хуайчжан устанавливал годами и которые никто не смел переступать в течение двадцати лет.
А теперь он еще и заставил его ждать обед так долго. У него появилось слабое ощущение, что привычное спокойствие начинает потихоньку трещать по швам. Его раздражали эти едва уловимые перемены.
Но вскоре до его носа донесся тонкий, неописуемо аппетитный аромат. Он становился всё гуще по мере того, как шаги за дверью столовой приближались.
Гу Хуайчжан слегка повернул голову и увидел тетушку Чжан, входящую с подносом и улыбкой на лице. Следом за ней, прихрамывая, шел Чи Я.
Тетушка поставила поднос на стол, осторожно взяла чашу и плавно опустила её перед хозяином: — Старший господин, лапша готова.
Гу Хуайчжан бросил на неё мимолетный, безучастный взгляд, но внезапно замер.
В бело-синей фарфоровой чаше тонкая лапша была погружена в густой молочно-белый рыбный бульон. Сверху ровными рядами были выложены белоснежные кубики тофу, нежно-желтые сердцевины капусты и ярко-красные креветки. Всё это было посыпано россыпью зеленого лука, а на поверхности бульона поблескивали редкие капли масла. Аромат был настолько густым и манящим, что от одного вида просыпался зверский аппетит.
Неужели это... приготовил Чи Я?
Он был слегка озадачен, так как никогда не видел, чтобы мужчина обладал такими кулинарными навыками. Он поднял глаза на Чи Я — тот смотрел на него своими круглыми, сияющими глазами из-за спины тетушки Чжан, явно нервничая.
Встретившись с ним взглядом, Чи Я робко улыбнулся и пробормотал: — Брат... поп-пробуй. Вдруг тебе... не понравится?
Гу Хуайчжан поджал губы, отвел взгляд и взял палочки, собираясь приступить к еде, как вдруг юноша воскликнул: — По-подожди!
Мужчина замер и вопросительно посмотрел на него.
Чи Я неловко улыбнулся и под этим тяжелым взглядом быстро выудил из кармана телефон: — Это...
Гу Хуайчжан: «?»
Чи Я, пересилив себя, выдавил: — Можно... можно я с-сфотографирую?
Лицо Гу Хуайчжана едва заметно потемнело. Он повторил с оттенком абсурда: — Сфотографируешь?
Еще никто... никто не смел просить его «подождать и не есть», когда он уже взял палочки, чтобы просто сделать снимок.
Чи Я и сам чувствовал неловкость, но раз уж он приготовил такую красивую еду, нужно использовать этот шанс по максимуму! Он виновато улыбнулся, и его взгляд заметался: — Ну... второй брат ведь... не вер-рнулся...
Гу Хуайчжан: «............»
Раздался негромкий стук — Гу Хуайчжан после секундного молчания положил палочки обратно на подставку и холодно бросил: — Как хочешь.
От автора:
Тетушка Чжан: «Старший господин не из тех, кого можно задобрить едой».
Чи Я: «П-правда?»
Гу Хуайчжан: «Попробуй».
Чи Я: «Что по-попробовать?»
Гу Хуайчжан: «Попробуй меня задобрить».