Глава 3
Гу Хуайань приехал на машине Цинь Юйцзе — «Мазерати» вызывающе яркого цвета. Цинь Юйцзе облокотился на дверцу, посмеиваясь: — Заика-малыш, попроси своего дядюшку Циня по-хорошему, и я занесу тебя в машину на руках.
Чи Я странно на него посмотрел, после чего повернулся к Гу Хуайаню и протянул руки: — Ты ведь во-возьмешь меня на ру-руки, правда?
Взгляд Гу Хуайаня мгновенно потемнел, он ледяным взором уставился на него. Чи Я спокойно смотрел в ответ. «Да, я тебе угрожаю ^_^».
У дверей воцарилась гробовая тишина. Цинь Юйцзе переводил взгляд с одного на другого, глядя на юношу в кресле с невольным восхищением. «Ну и ну. Хоть ты внезапно и стал каким-то послушным, но напрашиваться на смерть умеешь по-прежнему мастерски».
Желваки на челюсти Гу Хуайаня заметно дернулись — Чи Я догадался, что тот с силой сжал зубы. Ладони парня слегка вспотели, но в душе он ощутил странный азарт. Неужели это то самое чувство: «Мне нравится, что ты меня ненавидишь, но ничего не можешь сделать»?! Предки не врали, ему и правда понравилось.
По выражению лица Гу Хуайаня было видно, что он мечтает разжевать Чи Я коренными зубами и проглотить, но шантаж сработал — Гу Хуайань, явно пересиливая себя, наклонился, чтобы поднять его.
Чи Я — убежденный холостяк, гей и латентный пассивный «нолик»* — впервые в жизни оказался на руках у мужчины, да еще и в позе «принцессы». И не просто у мужчины, а у своего номинального парня. Хотя он и опустил ресницы, стараясь казаться равнодушным, он не смог сдержать легкий румянец, когда почувствовал сильные руки под своими коленями и прижался к крепкой мужской груди.
Гу Хуайань злился, поэтому подхватил его резким движением, буквально взметнув Чи Я в воздух. Тот инстинктивно прикусил губу, сдерживая вскрик, и осторожно ухватился пальцами за ткань рубашки на груди мужчины.
Гу Хуайань, вынужденный нести его, не хотел даже смотреть на парня, но почувствовав, как тот робко тянет его за рубашку, невольно опустил взгляд и замер.
На самом деле, за всё то время, что они были «вместе», юноша почти никогда не просил о близости — объятиях или прогулках за руку. У них почти не было телесного контакта. Казалось, парень держит его рядом только ради нелепого статуса. Гу Хуайань ненавидел его и был только рад такому положению дел, поэтому до этого момента ни разу не держал его так.
И вот теперь, крепко обнимая Чи Я, он внезапно обнаружил, что этот мрачный, язвительный и невыносимый юноша на руках кажется таким... мягким.
Взгляд Гу Хуайаня на мгновение задержался на кончике розовеющего уха, скрытого под черными волосами. Осознав, о чем он думает, он почувствовал прилив отвращения к самому себе и грубо впихнул Чи Я на заднее сиденье.
Левая нога Чи Я в гипсе ударилась о дверцу. Лицо парня вмиг побелело от боли, все лишние мысли испарились. Прижав ногу и едва сдерживая слезы, он выпалил: — Ты... ты сл-слишком грубый!
Гу Хуайань с ледяным лицом стоял снаружи, потирая кончики пальцев. В этот раз он и правда ударил его не нарочно...
Гу Хуайань приоткрыл рот, но так ничего и не сказал. Он распахнул дверь переднего сиденья и рявкнул на друга: — Чего стоишь, убирай коляску!
— ... — Цинь Юйцзе, с интересом наблюдавший за сценой, шмыгнул носом и покорно сложил коляску в багажник.
День стоял ясный, майский. Плетистые розы в городе А, казалось, распустились за одну ночь под теплым южным ветром. Воздух был пропитан густым, шелковистым ароматом цветов, от которого кружилась голова.
Сначала Чи Я подумал, что запах ему мерещится, но чем ближе они подъезжали к воротам усадьбы Наньху, тем сильнее становился аромат. Он не удержался, приник к окну и невольно охнул: — Ой...
Там и правда было море роз!
Оба мужчины впереди тоже посмотрели в окна, после чего Цинь Юйцзе со странным выражением лица взглянул в зеркало заднего вида на сияющее от радости лицо Чи Я.
Гу Хуайань внезапно спросил: — Разве ты не всегда терпеть не мог всякие цветочки-лютики?
Чи Я не сразу сообразил, что обращаются к нему. Его лицо на миг застыло, но он тут же принял надменный вид: — Я... мне в-вдруг снова по-понравилось!
Гу Хуайань и Цинь Юйцзе переглянулись, но промолчали. Цинь Юйцзе хмыкнул: — Ну и характер у тебя.
Только тогда Чи Я спохватился, вспомнив, куда они приехали. На душе стало тревожно, и он выпрямился, глядя на приближающиеся ворота. Неужели он и правда сейчас увидит того самого «страшного брата»...
Каждый раз, когда Цинь Юйцзе упоминал его, в голосе сквозил страх. Насколько же он суров... К тому же, тот его ненавидит. «Гнилое нутро». Насколько нужно презирать человека, чтобы так о нем отозваться.
Чи Я нервно сжал пальцы, выпрямил спину и смотрел, как Цинь Юйцзе останавливает машину перед коваными железными воротами. Он взглянул на бесконечную дорогу за воротами и растерялся. Они что, не поедут дальше внутрь?
— Я сегодня не на той машине, не хочу попадаться ему на глаза, — сказал Цинь Юйцзе, отпирая замки. — Давай, выметайся, мне пора.
Ладони Чи Я снова вспотели. Подумаешь, четырехместный «Мазерати»... Ну, ярко-оранжевый, и что? Неужели он настолько боится, что тот человек его увидит? Серьезно?! Но страшнее всего было то, что Гу Хуайань не возражал. Не возражал!! Насколько же его старший брат должен быть старомодным и чопорным!
Дверь распахнулась, и на него упал холодный взгляд Гу Хуайаня: — Всё еще ждешь, что я тебя понесу?
Чи Я опомнился, посмотрел на него, потом на проем двери и испуганно покачал головой. Выставив вперед загипсованную ногу, он начал неуклюже выбираться сам. Если этот «предок» еще раз его так швырнет, он до дома не доберется — сразу обратно в больницу уедет.
Однако салон был тесным, у него, кроме ноги, еще побаливали ребра, и движения были неловкими. Гу Хуайань, смерив его холодным взглядом, не выдержал его медлительности, наклонился и снова подхватил на руки.
Чи Я, ожидая боли в ноге, прикрыл её рукой, но Гу Хуайань на этот раз был осторожен. Движения казались грубыми, но он больше не задел дверцу.
Цинь Юйцзе разложил коляску и, увидев, как Гу Хуайань аккуратно усаживает парня, удивленно приподнял бровь. Странно. С тех пор как этот заика очнулся полмесяца назад, всё постепенно становилось очень странным. Мало того, что они вдвоем так носятся с этим малым — это уже было чем-то неслыханным; друзья бы попадали со смеху. Но еще удивительнее было то, что заика, кажется, прекрасно адаптировался: как только он устроился в кресле, он оттолкнул руку Гу Хуайаня и нетерпеливо покатил коляску к цветам.
— ... — Цинь Юйцзе тихо выругался: — Ни совести, ни памяти.
Чи Я подкатил к одной из сторон ворот, завороженно глядя на высокую ограду. Она была сплошь укрыта плетистыми розами — нежно-розовыми, с пышными, многослойными бутонами. В ярких лучах полуденного солнца они выглядели призрачно прекрасными, а лепестки светились изнутри, отражаясь в его чистых, полных восторга глазах.
Стоявшие поодаль мужчины посмотрели на него, затем друг на друга. В глазах обоих читалось замешательство.
— ...Притащить его в Наньху, — вполголоса произнес Цинь Юйцзе. — Гу, о чем ты думал?
Старший Гу и так был недоволен тем, что Гу Хуайань связался с мужчиной, да еще и с тем, кого он считал «гнилым». А тут Гу Хуайань сам привозит его под нос брату. Со стороны это выглядело как открытый вызов Гу Хуайаня нынешнему главе семьи!
Гу Хуайань ответил: — Я просто хочу держать его на виду. Хочу понять, что он замышляет на этот раз.
К тому же, если этот парень из семьи Чи начнет вести себя как обычно и по глупости разозлит брата, всё станет гораздо проще.
Цинь Юйцзе, заметив жесткий блеск в его глазах, слегка вздрогнул, но тут же вспомнил, как на самом деле тяжело его другу, и вздохнул, похлопав того по плечу: — Старина Гу, ну и досталось же тебе...
— ... — Гу Хуайань поморщился и сбросил его руку. — Проваливай уже!
Цинь Юйцзе хихикнул, глянул на часы и округлил глаза: — Всё, я бегу! Скоро обед!
Правила старшего брата Гу были невероятно суровыми. Самое базовое — «молчать за едой и перед сном». Но кроме того, если к началу обеда тебя нет за столом, то ты остаешься без еды. Опоздание даже на минуту не прощалось — будь ты хоть самим богом, будешь ходить голодным.
Гу Хуайань нахмурился. Несмотря на то что он прожил несколько лет за границей, он всё еще не мог привыкнуть к этим почти деспотичным правилам. Но что поделать, если правила устанавливал старший брат, человек... которому никто не смел перечить.
Цинь Юйцзе, ворча, что проголодался, прыгнул в машину и укатил. Гу Хуайань обернулся и посмотрел на Чи Я, который всё еще увлеченно рассматривал цветы.
Тонкий, хрупкий парень в старой футболке и свободных брюках сидел, откинувшись на спинку кресла. Его шея вытянулась в изящную линию, в круглых глазах застыло восхищение, а тонкие белые пальцы весело отбивали ритм по подлокотнику.
Это явно была не та реакция, которую можно ожидать от человека, который всегда, словно мертвец, ненавидел всё яркое и красивое.
В глазах Гу Хуайаня мелькнул интерес. Кажется, этот изменившийся юноша начал его интриговать.
Чи Я давно не видел такого буйства роз. Раньше он обожал ухаживать за растениями. Жизнь, которая стремится вверх, расцветает, а затем увядает, всегда дарила ему вдохновение. Его пальцы порхали по подлокотнику, а в сердце защекотало забытое чувство — визит Музы.
Он соскучился по своей скрипке. Интересно, выпадет ли ему шанс в этом мире снова взять её в руки?
...Эх. Чи Я вернулся к реальности и печально вздохнул. Как бы то ни было, сначала нужно просто выжить.
Пока он предавался меланхолии, «куратор» снова подал голос. Гу Хуайань грубо крикнул: — Хватит глазеть, пошли!
Чи Я обернулся, посмотрел на него и неохотно покатил коляску следом. Он чувствовал себя колодником, которого Гу Хуайань ведет под конвоем в изгнание. «Вечно недовольная мина... Точно, Лошадиная Морда во плоти...»
Гу Хуайань шел впереди быстрым шагом, совершенно не заботясь о том, что за ним едва поспевает раненый в кресле. Чи Я усердно крутил колеса, быстро начал задыхаться, запястья заныли, а недолеченные ребра отозвались тупой болью.
Он хотел попросить подождать, но, представив поток издевок, промолчал. «Хочешь сделать хорошо — сделай сам... пых-пых... справлюсь... и зачем я выбрал ручное управление, чтобы сэкономить ему денег... Чи Я, имей гордость... у-у-у, почему эта дорога такая длинная...»
Гу Хуайань шел впереди, даже не запыхавшись, и слушал приглушенное ворчание юноши позади. Уголок его губ непроизвольно дернулся. Он замедлил шаг, превратив марш-бросок в прогулку, и предвкушал, как заика вот-вот взмолится о помощи. Но, к его удивлению, даже когда показались двери главного здания, парень сзади так и не проронил ни слова.
Гу Хуайань нахмурился, почувствовав необъяснимое раздражение. Экономка, увидев их издалека, поспешила навстречу: — Второй молодой господин вернулся...
Гу Хуайань с мрачным видом прошел мимо неё, взбежал по ступеням и, не оборачиваясь, вошел в гостиную, громко хлопнув дверью.
Няня на мгновение оторопела, а затем обернулась к Чи Я. Перед дверью в гостиную вели ступени из белого мрамора, и лишь по бокам виднелись узкие пологие скаты. Чи Я прикинул ширину и наклон пандуса и понял, что с его «разваленным» навыком управления коляской он ни за что не заберется наверх самостоятельно.
Ему ничего не оставалось, кроме как замереть у подножия лестницы. Он поднял голову и вежливо улыбнулся добродушной на вид женщине: — Вы...
Няня поспешно ответила: — Зовите меня просто тетушка Чжан. А вы, позвольте узнать...?
— Вы еще у входа сплетничать начните! — Не успел Чи Я и рта раскрыть, как из холла донесся яростный голос Гу Хуайаня. — Тетушка Чжан, я пить хочу!
Женщина тут же отозвалась и уже хотела было подтолкнуть коляску Чи Я вверх, но стоило ей сделать шаг, как Гу Хуайань внутри снова начал настойчиво ее звать. Тетушке Чжан пришлось извиняюще улыбнуться Чи Я и поспешно вернуться в дом, чтобы подать господину воды.
Брошенный у подножия лестницы Чи Я: — ............
Перед парадным входом было открытое пространство, тени от деревьев остались далеко позади. Полуденное солнце раннего лета припекало уже ощутимо. Чи Я утер лицо ладонью и беззвучно выругался, но, подняв голову, увидел Гу Хуайаня. Тот стоял в дверном проеме, заложив руки за спину, и свысока поглядывал на него.
— Меня материшь?
Чи Я криво усмехнулся: — Неужто... второй молодой господин Гу решил... обучить меня «домашним правилам»?
Подобная «дрессировка» обычно предназначалась невесткам, только-только вошедшим в дом. Чи Я намеренно подколол его, чтобы вызвать отвращение, но Гу Хуайань, вопреки ожиданиям, вполне довольно усмехнулся. Он вышел на ступени и окинул его взглядом: — А ты довольно сознательный.
Чи Я: — ...
«Да что с этим парнем не так?!»
— Эй, — окликнул его Гу Хуайань. — Тебе не жарко?
Чи Я, видя в его глазах неприкрытое издевательство и злой умысел, холодно отчеканил: — Сойдет.
— А характер всё такой же упрямый. Глянь, как лицо покраснело, — Гу Хуайань холодно усмехнулся и, стоя на вершине лестницы, наклонился вперед, вещая тоном благодетеля: — Заика, попроси меня. Попроси — и я затащу тебя наверх.
Чи Я молча смотрел на него несколько секунд, а затем произнес: — Вы с Цинь... Цинь Юйцзе и правда... два сапога пара. Одного поля... ягоды.
Даже манера речи у них была одинаковой.
Гу Хуайань: — ...
Это умение заики язвить, запинаясь на каждом слове, было точь-в-точь как у прежнего Чи Я — так и подмывало зубы о него обломать.
В этот момент к двери подошла тетушка Чжан и осторожно прошептала: — Второй молодой господин, старший господин скоро спустится...
Гу Хуайань махнул рукой, давая понять, что услышал, и, смерив Чи Я ледяным взглядом, бросил: — Раз тебе так нравится жариться на солнце — жарься. Пока не научишься слову «покорность», в дом можешь не заходить.
— Ах да, — он уже собирался уйти, но обернулся с ядовитой ухмылкой. — В Наньху такие правила: кто не сел за стол вовремя — тот ходит голодным. Не говори потом, что я не предупреждал.
Чи Я пристально смотрел на него несколько секунд и вдруг едва заметно улыбнулся: — Ты... ты уверен?
Гу Хуайань замер: — Что?
— Ты уверен... уверен, что хочешь оставить... меня здесь? — Заикание не могло скрыть его насмешливого тона. Чи Я медленно выговаривал слова: — Я... я вообще не хотел... сюда ехать. Ты сам меня... притащил. Я приехал, а ты... нарочно бросаешь меня здесь. Это и есть... гостеприимство вашей семьи... Гу?
— Ты «вообще не хотел»? — переспросил Гу Хуайань с сарказмом. — И когда же это я «настаивал», чтобы ты ехал...
Чи Я: — Перед... лицом твоего... брата.
Гу Хуайань: — ...
Только сейчас до него дошло, и лицо его стремительно помрачнело.
Его брат терпеть не мог его интрижки, и то, как Гу Хуайань развлекается на стороне — это одно. Но «настаивать» на приезде любовника в Наньху... В глазах окружающих это выглядело так, будто он решил сплясать чечетку прямо на лице у брата.
Этот Чи Я... Этот Чи Я!
Юноша у подножия лестницы смирно сидел в коляске, сложив руки на животе. С виду — сущий ангел, тихий и послушный, но в его чистых, как у котенка, глазах вспыхивали искры лукавства.
— ... — Взгляд Гу Хуайаня окончательно похолодел, он выдавил смешок: — А ты мастерски умеешь выворачивать всё наизнанку.
— Польщен, — Чи Я проигнорировал сарказм и кротко улыбнулся. — А теперь... поднимешь меня?
Гу Хуайань долго сверлил его взглядом, так что челюсти у него скрипнули. Похоже, несмотря на перемены, этот заика остался таким же... колючим.
В конце концов, ему пришлось уступить. С мрачным видом он размашисто спустился по ступеням, грубо схватился за поручни коляски и резко развернул ее к пандусу. Проезжая порог, он и не подумал замедлиться, из-за чего Чи Я чувствительно подбросило.
Благо, Чи Я был готов: он заранее обхватил раненую ногу руками и приподнял ее, чтобы снова не удариться.
Попытка Гу Хуайаня отыграться провалилась, и его настроение упало ниже плинтуса. Не находя выхода ярости, он с грохотом пнул стоявшее в холле плетёное кресло.
Чи Я, проявив завидную прозорливость, сразу отъехал подальше, чтобы не попасть под горячую руку, и с безмятежным видом наблюдал за бешенством Гу Хуайаня. Тетушка Чжан рядом боялась даже вздохнуть, нервно теребя фартук и постоянно поглядывая на второй этаж.
Гу Хуайань ни на кого не смотрел. Он плюхнулся на диван, схватил чайник и налил себе чашку воды. Осушил ее залпом и лишь тогда осознал, что это был крутой кипяток. Вспыхнув от гнева, он швырнул чашку на пол: — Вы как работаете вообще?!
Тетушка Чжан вздрогнула и, дрожа, уже собиралась извиниться, как вдруг со второго этажа донесся звук открывающейся двери. В следующую секунду до всех долетел ровный, глубокий мужской голос:
— Только вернулся — и уже хлопаешь дверями да бьешь посуду. Второй, у тебя кожа на спине зачесалась?