Глава 25
Температура уже несколько дней держалась в районе 37,5 — не высокая, но выматывающая. Ника лежала на диване, смотрела в потолок, и в голове было пусто и тяжело одновременно. Она устала чувствовать своё тело. Устала от запаха лекарств, от вкуса чая с мёдом, от бесконечных одеял, которые Илья поправлял каждые полчаса. Устала от собственной слабости. Илья сидел рядом на стуле, что-то смотрел в телефоне , но каждые несколько минут поднимал глаза, проверял, не нужно ли ей чего.
— Илья, — сказала она.
— Мм? — он отложил телефон.
— Вывези меня отсюда. Пожалуйста.
— Куда?
— Не знаю. Просто... воздух. Хочу дышать.
Он посмотрел на неё. В его глазах было сомнение — она ещё не полностью поправилась, голова могла закружиться, силы могли оставить в любую минуту.
— В аптеку, — сказал он после паузы. — Нам нужно купить тебе витамины. И что-нибудь от кашля.
— В аптеку так в аптеку, — она почти улыбнулась. — Лишь бы выйти.
Он помог ей подняться. Она пошатнулась, и он подхватил её за талию, придержал.
— Справишься?
— Справлюсь.
Она оделась сама — джинсы, свитер, куртку. Волосы оставила распущенными — они упали на плечи тёмными, чуть спутанными прядями. Он застегнул молнию на её куртке, завязал шарф — тот самый, кривой, который она вязала. Его пальцы задержались на её шее, тёплые, осторожные. Она подняла глаза, и их взгляды встретились.
— Готова? — спросил он.
— Готова, — ответила она.
Они вышли. На улице было свежо, но не холодно. Вечер совсем опустился на Заречье, фонари горели тускло, двор был пуст. Ника шла, опираясь на его руку, и чувствовала, как слабость отступает — не потому, что она стала сильнее, а потому, что он был рядом, и ей было легче.
— Куда едем? — спросил он, когда они подошли к машине.
— Ты водитель, тебе решать.
Он открыл перед ней дверцу — Ника села в салон, и её сразу обняла мягкая, тёплая кожа. Внутри пахло деревом и чем-то ещё — его запахом, который она уже научилась узнавать. Илья сел за руль, завёл двигатель — тихо, почти беззвучно.
— Пристегнись, — сказал он.
Она пристегнулась. Он тронулся. Первое время они ехали молча. Ника смотрела в окно — дворы Заречья сменялись улицами, старые пятиэтажки — новостройками, грязные тротуары — чистыми, освещёнными. Город просыпался ночью, жил своей жизнью, в которой она почти не участвовала. Но потом она перевела взгляд на Илью. Она смотрела на него и не могла отвести глаз. Он вёл машину спокойно, уверенно, без лишней суеты. Руки на руле — длинные, красивые пальцы, чуть бледные. Профиль чёткий, скулы острые, линия подбородка — мужская, волевая. Светлые волосы подсвечивались уличными фонарями, и в этом свете они казались почти золотыми. Он был красивым. Безумно красивым. Ника знала это и раньше, но сейчас, в машине, при свете приборов, когда их никто не видел, она могла рассматривать его сколько угодно, не отводя глаз. Он был богат — это чувствовалось во всём: в дорогой машине, в качественной куртке, в том, как он держал себя. Но рядом с ней он становился простым, тёплым, доступным.
— Что ты смотришь? — спросил он, не поворачивая головы.
— Ничего, — ответила она, но голос дрогнул.
— Врёшь, на дорогу смотри.
— Я и смотрю.
— Не обманывай меня , — он повернулся к ней на секунду, и в его глазах мелькнула искра. — Опять на меня.
— Ты сам виноват, — сказала Ника. — Сидишь тут , отвлекаешь.
Он рассмеялся — тихо, но ей показалось, что смех заполнил весь салон.
— Красивый, значит? — переспросил он.
— Не говори, что не знал.
— Знал, — он снова посмотрел на дорогу. — Но слышать от тебя приятнее.
Она отвернулась к окну, но краем глаза продолжала следить за ним. За его руками, которые переключали передачи — плавно, без лишних движений. За его профилем, который был чётким, почти скульптурным. За его губами, которые иногда шевелились, когда он беззвучно напевал что-то себе под нос.
— Какая у тебя машина? — спросила она, чтобы нарушить тишину.
— «Мерседес», — ответил он.
— Красивая.
— Тебе нравится?
— Не знаю, — она покачала головой. — Не разбираюсь. Но в ней приятно сидеть.
— Это самое главное.
Они выехали к круглосуточной аптеке. Илья остановился, вышел, сказал: «Сиди». Она сидела. Смотрела, как он заходит в стеклянную дверь, как переговаривается с фармацевтом, как возвращается с пакетом. Он открыл дверцу, положил пакет на заднее сиденье, сел за руль.
— Всё, — сказал он.
— Домой? — спросила Ника.
Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Тепло. И ещё что-то — нежность, смешанная с желанием.
— Нет, — ответил он. — Не хочу домой.
— Куда?
— Покатаемся.
Она не возражала. Он выехал на набережную. Вода была тёмной, фонари отражались в ней жёлтыми дорожками. Илья сбавил скорость, и они медленно катились вдоль реки. Ника смотрела на огни, на отражения, на то, как мир за окном становился всё тише, всё спокойнее.
Он остановил машину у пустыря. Место было пустынным — только редкие фонари освещали асфальт, и ветер шевелил сухую траву. Илья выключил двигатель. Стало тихо — только слышно было, как где-то вдалеке шумит трасса.
— Зачем мы здесь? — спросила Ника.
— Не хотелось заканчивать вечер, — ответил он.
Он повернулся к ней, и теперь они сидели лицом друг к другу.
— Ника, — сказал он.
— Да.
— Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Официально. Не просто знакомой, не «девушкой, с которой я общаюсь». Моей.
Она смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле.
— Ты серьёзно?
— Никогда не был серьёзнее.
Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Внутри всё дрожало — от радости, от страха, от того, что это происходит. Прямо здесь, в темноте, на пустыре, в его красивой, дорогой машине.
— Но я... я болею, — сказала она. — Я ничего не могу. Я...
— Ника, — он перебил её, взял её за руку. — Мне не нужна здоровая, богатая, сильная Ника. Мне нужна ты. Больная, слабая, упрямая. Ты. Понимаешь?
Она кивнула.
— Да, — сказала она. — Да, я хочу. Я хочу быть твоей девушкой.
Он улыбнулся — так, как она никогда не видела: широко, счастливо, почти по-детски.
Она протянула руку, коснулась его щеки. Кожа была прохладной, гладкой, чуть колючей от вечерней щетины. Он прикрыл глаза, и она провела пальцами по его скуле, по губам, по подбородку.
— Ты дрожишь, Ника — сказал он.
— Я волнуюсь.
— Не надо. Я не укушу.
— Обещаешь?
Он наклонился и поцеловал её в уголок губ — легко, невесомо. Она чувствовала его дыхание на своей коже, тёплое, чуть прерывистое. Он отстранился на миллиметр, посмотрел в глаза.
— Как ты?
— Хорошо, — ответила она. — Но сердце стучит.
Он поцеловал её снова — на этот раз дольше, чуть смелее. Она ответила, неумело, но честно. Это было странное, непривычное ощущение — целоваться, когда ты больна, когда у тебя температура, когда голова кружится не только от поцелуя, но и от слабости. Но ей нравилось. Ей нравилось всё.
— Ника, — прошептал он, отстраняясь.
— Что?
— Когда ты поправишься...
— Что тогда?
— Я покажу тебе, что значит быть моей девушкой, — сказал он.
Он завёл машину и повёз её домой.
Дома он помог ей раздеться, уложил на диван, укрыл одеялом.
— Температура? — спросил он.
— Не знаю.
Он измерил — 37,1.
— Спадает, — сказал он.—Я рад.
— Спадает, — повторила Ника.
— Завтра будешь здорова.
Он сел рядом, взял её за руку.
— Илья, — сказала она.
— Мм?
— Ты правда хочешь видеть меня не просто знакомой ? Не как... не как девушку из «Пятёрочки», а...
— Ника, — он перебил её, сжал её пальцы. — Я хочу быть с тобой. С первого дня, как увидел. Только боялся подойти.
— Почему?
— Потому что ты была такая... злая. Красивая. Неприступная. Я думал, ты пошлёшь меня.
— Я и послала бы, — она улыбнулась. — Если бы ты подошёл.
— Поэтому я и не подходил. Ждал, когда ты сама позовёшь.
— А я позвала?
— Позвала, — он поцеловал её в лоб. — Когда сказала: «Садись». Помнишь?
Она помнила.
— Ты был похож на испуганного котёнка, — сказала она.
— А ты — на рассерженную тигрицу.
Она уткнулась носом в его грудь, вдохнула его запах. Они замолчали. За окном было темно, но в квартире было тепло.
— Спать, — сказал он. — Тебе нужно отдыхать.
— А ты?
— Я посижу.
— Ложись рядом.
— Там тесно.
— Ложись.
Он лёг, осторожно, чтобы не задеть её. Обнял, прижал к себе. Она уткнулась носом в его грудь.