Нулевой процент

Ника проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Она зажмурилась, повернулась на другой бок и тут же почувствовала, что диван рядом пуст. Резко открыла глаза. Ильи не было. Она села, огляделась. В комнате было тихо, только холодильник гудел на кухне.

— Илья? — позвала она. Голос был хриплым, со сна.

Никто не ответил. Ника почувствовала, как внутри закрадывается паника. Она помнила, что вчера вечером он попросил её стать его девушкой. Она сказала «да». Это был первый раз, когда она согласилась быть с кем-то по-настоящему. Не «просто встречаться», не «посмотрим, как пойдёт». А именно — быть его девушкой. И теперь, проснувшись одна, она испугалась, что это был сон. Что он ушёл, потому что передумал. Что всё это было ошибкой. Она встала, поправила его футболку — ту самую, в которой спала последние дни. Она пахла им — не парфюмом, а чем-то простым, человеческим, от чего хотелось дышать глубже и не выдыхать. Прошла на кухню. Пусто. Заглянула в ванную – никого.

Вернулась в комнату, села на диван, обхватила колени. На столике лежала записка. Она взяла её дрожащими пальцами. Почерк был неровный, торопливый, будто он боялся, что она проснётся раньше, чем он вернётся:

«Не пугайся. Вышел в аптеку. Ты спала, не стал будить. Вернусь через 10 минут. Твой Илья»

Ника выдохнула. Прижала записку к груди. Сердце колотилось где-то в горле, но теперь не от страха — от облегчения.

— Дурак, — прошептала она. — Напугал.

Она улыбнулась. Прочитала записку ещё раз, потом ещё. Слова «Твой Илья» грели её изнутри, как тот чай с мёдом, которым он поил её, когда она болела. Она перечитывала эти два слова и не могла поверить, что они написаны для неё. Не для какой-то другой девушки — для неё. Вероники Соболевой, продавщицы из «Пятёрочки», которая всю жизнь боялась, что никто не выберет её.

Она лежала на диване, сжимая листок, и ждала. В голове крутились обрывки вчерашнего вечера: как он смотрел на неё в машине, как взял за руку, как сказал: «Я хочу, чтобы ты была моей девушкой». Она тогда не ответила сразу. Нужно было время, чтобы осознать. А потом она сказала «да». Простое, короткое слово, которое изменило всё.

Он вернулся через пятнадцать минут. Она услышала, как щёлкнул замок, как он снял куртку в прихожей, как прошлёпал босиком по старому линолеуму. Он вошёл в комнату с пакетом в руках, и она сразу заметила, что он купил не только лекарства — из пакета торчал маленький свёрток, перевязанный ленточкой.

— Ты прочитала? – спросил он, садясь на край дивана.

— Прочитала, – ответила она, и её голос дрожал. – Ты написал «твой Илья».

— Потому что я твой, – сказал он, улыбаясь той мягкой, чуть грустной улыбкой, которая появлялась, когда он был по-настоящему счастлив.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Поцелуй был долгим, невесомым, как крыло бабочки. Она не отстранилась.

— Что в пакете? – спросила она, кивнув на свёрток.

— Витамины, – сказал он. – И ещё кое-что.

Он достал маленькую коробочку, перевязанную белой ленточкой, протянул ей. Ника нахмурилась.

— Илья, я просила же...

— Ничего дорогого, – перебил он. – Чисто символический подарок. Открой.

Она развязала ленточку, открыла коробку. Внутри лежал маленький брелок – котёнок с оторванным ухом, рыжий, смешной, очень похожий на Кузю, который сидел на скамейке у гаражей каждое утро.

— Кузя? – она подняла глаза.

— Кузя, – кивнул он. – Он будет напоминать тебе о том, что ты не одна. Даже когда меня нет рядом.

Она сжала брелок в руке. Котёнок был таким нелепым, таким простым, но внутри у неё разливалось тепло, которое она не могла объяснить. Это был не дорогой подарок, не тот, которым можно похвастаться перед подругами. Но он был от него.

— Спасибо, – сказала она.

— Не за что, – ответил он.

Он обнял её, и она уткнулась носом в его грудь. В его футболке было тепло, и она слышала, как бьётся его сердце – ровно, спокойно, уверенно.

— Илья, – сказала она.

— Да.

— Мне нравится, когда ты рядом.

— Мне тоже нравится, когда ты рядом.

Они сидели обнявшись,  за окном поднималось солнце. В комнате было тихо, только воробьи чирикали на подоконнике.

— Илья, а ты не боишься? – спросила она, отстраняясь.

— Чего?

— Ну, что я... что я не оправдаю твоих ожиданий?

Он взял её за руку, переплёл пальцы.

— Каких ожиданий?

— Не знаю, – она пожала плечами. – Ты привык к победам, к тому, что всё идёт по плану. А я... я не предсказуема. Я могу накричать, могу закрыться в себе, могу обидеть, не заметив. Я не умею быть идеальной.

— Ника, – он повернулся к ней, взял её лицо в ладони. – Я не хочу, чтобы ты была идеальной. Я хочу, чтобы ты была собой. Нервной, злой, смешной – любой. Потому что любая ты – это ты. А я люблю именно тебя. Не твоё послушание, не твоё спокойствие. Тебя. С твоими страхами, с твоими сомнениями, с этой твоей вечной привычкой всё контролировать.

Она сглотнула. В горле стоял комок.

— Никто никогда мне такого не говорил, – призналась она.

— Тогда я буду говорить это каждый день, – ответил он. – Пока ты не привыкнешь.

— А если я не привыкну?

— Тогда буду говорить всю жизнь.

Она засмеялась – негромко, но искренне. В этом смехе не было защиты, не было привычных колючек, которыми она отгораживалась от мира. Только радость. Только облегчение.

— Ты невыносим, – сказала она.

— Это я уже слышал.

— И услышишь ещё не раз.

— Буду ждать с нетерпением.

После завтрака – гречка, которую она варила снова, и он ел, не жалуясь – Илья предложил:

— Хочу показать тебе мою квартиру.

Ника напряглась. Она знала, что у него есть квартира в центре, элитная, дорогая, с панорамными окнами и видом на весь город. Она никогда там не была и, честно говоря, боялась. Боялась, что не впишется, что будет чувствовать себя чужой, что его мир окажется слишком большим и слишком блестящим для неё.

— Не бойся, – сказал он, заметив её испуг. – Не для того я тебя зову, чтобы ты переезжала.

— А для чего? – спросила она.

— Чтобы ты знала, где я живу. Чтобы могла прийти, если захочешь. Или чтобы просто представлять, когда меня нет рядом.

— Ты хочешь, чтобы я представляла твою квартиру?

— Я хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть место, куда ты можешь прийти в любое время. Даже если я не дома. У тебя будут ключи, ты сможешь зайти, выпить чаю, отдохнуть.

— Илья, – перебила она, – ты даёшь мне ключи от своей квартиры?

— Да, – сказал он просто. – Ты моя девушка. Я хочу, чтобы у тебя были ключи.

Она смотрела на него, и её сердце колотилось где-то в горле.

— Ты уверен?

— Уверен.

— А если я потеряю?

— Сделаем дубликат.

— А если я приду, а тебя нет?

— Будешь ждать. Или уйдёшь. Но дверь будет открыта.

Она не знала, что на это ответить. В голове смешалось всё – страх, радость, недоверие, надежда. Она смотрела на его руки, на его лицо, на его глаза, и понимала, что он не шутит. Он говорит серьёзно.

— Ладно, – сказала она наконец. – Покажешь свою квартиру. Но только посмотреть.

— Только посмотреть, – согласился он.

Дорога до его дома заняла полчаса. Ника смотрела в окно, замечая, как постепенно меняются улицы. Грязные дворы Заречья сменялись чистыми тротуарами, старые пятиэтажки – новостройками, а потом и вовсе элитными высотками, где внизу работали консьержки. Она никогда не бывала в таких местах. Даже не заходила.

— Ты волнуешься? – спросил он.

— Немного, – призналась она.

— Чего?

— Что твоя квартира окажется слишком красивой для меня.

Он усмехнулся, но не зло – тепло.

— Для нас она будет в самый раз, – сказал он.

— Ты так говоришь, будто я уже там живу.

— Пока нет, – улыбнулся он. – Но время есть.

Она не ответила, но внутри у неё всё трепетало.

Он припарковался в подземном гараже. Стены были светлыми, полы блестели. Рядом стояли дорогие машины – такие, каких Ника никогда не видела вживую. Он помог ей выйти, взял за руку. Они поднялись на лифте на двадцать пятый этаж. Он открыл дверь, пропустил её вперёд.

Ника зашла и замерла.

Квартира была огромной. Панорамные окна, от пола до потолка, открывали вид на весь город – на реку, на мосты, на огни, которые даже днём горели где-то вдалеке. Мебель была светлой, простой, без излишеств – он был минималистом, и это чувствовалось во всём. На полу лежал мягкий ковёр, в который утопали ноги. Тишина была такой, какой не бывает в Заречье, где всегда что-то гудит, скрипит, капает.

— Здесь... – начала она и замолчала, подбирая слова.

— Что? – спросил он.

— Здесь очень красиво.

— Здесь очень пусто, – поправил он. – Без тебя.

Она обошла гостиную, коснулась стола, дивана. Всё было идеально чистым, без единой пылинки, но безжизненным. Как в музее.

— Ты здесь живёшь? – спросила она.

— Не совсем, – ответил он. – Я здесь сплю. Иногда. Когда приезжаю.

— А где ты живёшь?

Он подошёл к ней, взял за руку.

— Раньше я не знал, – сказал он. – Теперь знаю. Там, где ты.

— Илья... – начала она.

— Пойдём, я покажу остальное.

Он провёл её по комнатам. Гостиная, столовая, кухня – блестящая, с техникой, которой она не знала. Потом спальня. Кровать была широкой, застеленной белым бельём. На тумбочке лежала книга – его любимая, старая, потрёпанная. На стене висела фотография – чёрно-белая, город, ночь.

— Твоя комната пахнет тобой, – сказала она.

— Это хорошо?

— Это странно, – она покачала головой. – Я привыкла к запаху твоей куртки, твоей футболки. А здесь... здесь ты другой.

— Какой?

— Более... настоящий, что ли. Без маски.

Он подошёл, обнял её, прижал к себе.

— С тобой мне не нужна маска, – сказал он. – Ты видишь меня настоящего.

— А какой ты настоящий? – спросила она.

— Я сам ещё не понял, – признался он. – Но с тобой, кажется, начинаю понимать.

Они вернулись в гостиную. Илья заварил чай. У него была целая кофеварка, но он использовал обычный заварник. Ника заметила это.

— Ты купил его специально для меня? – спросила она.

— Да, – ответил он. – Чтобы ты, когда придёшь, чувствовала себя как дома.

— А я приду?

— Я надеюсь.

Она взяла чашку – и замерла. Чашка была такой же, как у неё дома, с незабудками. Такая же мамина.

— Ты... – начала она.

— Я скопировал твою посуду, – сказал он. – Я хотел, чтобы тебе было уютно.

Ника смотрела на него, и слёзы выступили на глазах. Этот человек, который мог купить что угодно, купил простую чашку с цветочками, потому что она успокаивала её.

— Илья, – сказала она.

— Да.

— Ты слишком много для меня делаешь.

— Это ровно столько, сколько я хочу делать.

— Но я могу не оправдать...

— Перестань, – он взял её за руку. – Ты уже оправдала. Самим фактом своего существования.

Она не знала, что ответить. Просто стояла, сжимая его руку, и чувствовала, что этот момент останется с ней навсегда.

После чая он показал ей свой рабочий кабинет. Компьютер, три монитора, огромное кресло, в котором он проводил часы, играя за команду, которая была для него семьёй. Ника смотрела на всё это и не понимала.

— Это сложно? – спросила она.

— Что?

— Играть? Быть лучшим?

— Сложно, – признался он. – Но интересно.

— Ты скучаешь?

— По игре – да. По славе – нет.

Они посидели на диване у панорамного окна, смотря на город, который в лучах заходящего солнца казался золотым. Ника положила голову ему на плечо.

— Илья, – сказала она.

— Да.

— А ты не будешь жалеть, что я вошла в твою жизнь?

— Никогда.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что без тебя моя жизнь была пустой. Я выигрывал турниры, получал призы, но ничего не чувствовал. А с тобой – чувствую.

— Что?

— Всё. Тепло, радость, страх. Жизнь.

Она закрыла глаза. В комнате было тепло.

— Останься сегодня здесь, – попросил он.

— У меня завтра смена, – сказала она.

— Я отвезу тебя утром.

— Ты не выспишься.

— С тобой я не боюсь не выспаться.

Она подумала. В голове крутились сто причин отказаться: работа, привычный график, боязнь показаться навязчивой. Но внутри было одно желание – остаться.

— Хорошо, – сказала она. – Но только сегодня.

— Только сегодня, – согласился он.

Они оба знали, что это не «только сегодня». Это было начало. И оба этого хотели.

В честь моего дня рождения, выпущу сегодня написанные 4 главы. Всех люблю.