Глава 20
Ника проснулась от того, что за окном было светло. Не от солнца — от серого, мутного неба, которое висело над Заречьем тяжёлой пеленой. Она лежала на диване, смотрела в потолок, слушала, как гудит холодильник. Часы показывали два часа дня. Она проспала почти десять часов — или не спала вовсе. Она не помнила.
Тело было ватным, голова тяжёлой. Ника села, спустила ноги на пол. Бутылка на столе — одна, пустая — стояла на привычном месте. Она взяла её, покрутила в руках, поставила обратно.
Вчерашний разговор прокручивался в голове снова и снова. Слово за словом. Его голос: «Я люблю тебя». Её ответ: «Я не могу тебя простить». Она сказала это. Она имела право. Но внутри всё ныло. Ника встала, подошла к окну. Двор был серым, мокрым, безжизненным. Снег растаял, фонари погасли. Его машина — чёрное пятно на фоне гаражей. Он сидел за рулём, смотрел на её окна. Она видела его силуэт — неподвижный, усталый.
Они смотрели друг на друга через стекло, через расстояние. Ника не отошла от окна. Он не вышел из машины.
«Что ты здесь делаешь? — думала она. — Зачем ты приехал? Зачем мучаешь себя? Меня?»
Она не знала ответа. Боялась знать. Ника отошла от окна, заварила чай, села на кухне. Сжала кружку руками. Чай был горячим, но не грел. Она вспомнила, как он обнял её на скамейке. Как она плакала в его плечо. Как он гладил её по волосам. Как сказал: «Я буду ждать. Сколько нужно. Год. Два. Десять лет. Я не уйду».
«Не уйдёшь, — думала она. — А я не прощу. Что тогда?»
Ответа не было.
Илья сидел в машине, смотрел на её окна. Она стояла у окна, смотрела на него. Он видел её силуэт — тонкий, хрупкий. Ему хотелось выйти, подняться, постучать в дверь. Он не вышел. Боялся. Боялся, что она не откроет. Боялся, что откроет и скажет: «Уходи». Боялся, что не скажет ничего. Он потерял всё. Играть больше не для чего — турнир проигран, команду сняли. Агент звонит каждый день, кричит, требует вернуться в Москву, решать проблемы. Илья сбрасывает звонки. Он не может вернуться. Не может думать ни о чём, кроме неё.
«Я разрушил всё, — думал он. — Свою карьеру. Свою жизнь. Её. А теперь сижу под её окнами и жду, когда она скажет мне уйти».
Илья опустил голову на руль. Плечи дрожали. Он не плакал. Не умел.
День тянулся медленно. Ника не ела. Не вязала. Просто сидела на кухне, смотрела в окно, ждала вечера. Ждала, когда можно будет надеть форму, повесить бейдж и уйти на смену. Не потому, что хотела работать — потому, что хотела выйти из пустой квартиры. Маша заходила. Смотрела на Нику, вздыхала, уходила. Не говорила «ты похудела» — это было видно. Не говорила «он вернулся» — она знала.
— Ты сегодня на смену? — спросила Маша.
— Да.
— Он придёт?
— Не знаю.
Маша помолчала.
— Будь осторожна, — сказала она.
— С кем?
— С Алексеем. Я видела его вчера, он шатался по району пьяный. Злой.
Ника похолодела.
— Он не придёт, — сказала она.
— Будь осторожна, — повторила Маша и ушла.
Ника осталась одна.
Ника пришла на смену за пятнадцать минут до десяти. Переоделась, повесила бейдж, прошла за кассу. Пересчитала мелочь, проверила ленту, протёрла стойку. Села на стул. Магазин был пуст. Гудела морозилка. За окном темнело. Первые часы тянулись медленно. Дальнобойщик купил кофе, женщина с ребёнком — молоко, подросток — чипсы. Ника работала механически, не поднимая головы. Не смотрела на дверь. Не ждала. В одиннадцатом часу она подошла к окну. Машина Ильи стояла у гаражей — он приехал. Она видела его силуэт в свете фонаря. Он сидел за рулём, смотрел на магазин. Ника отвернулась. В начале первого дверь пискнула. Ника подняла голову.
Алексей.
Не в очках, не в рубашке — в тёмной куртке, небритый, красный. От него разило перегаром — даже с порога, через весь магазин.
— Вероника, — сказал он. Голос тяжёлый, вязкий. — Здравствуй.
Ника сжалась.
— Уходите, — ответила она.
— Уйду, — он шагнул вперёд, шатаясь. — Но сначала поговорим.
— Нам не о чем говорить.
— Есть, — он подошёл к кассе, опёрся руками о стойку. — О нём. О твоём звёздном принце.
— Оставьте его в покое.
— А он оставил тебя? — Алексей усмехнулся. — Где он? Я не вижу. Нет его. Испугался. Уехал в свою Москву. К своим миллионам.
— Не уехал, — сказала Ника.
— А где? — он огляделся. — Спрятался? Боится выйти? Или ему надоело? Ты ему надоела, Вероника. Ты — игрушка. Поиграл и бросил.
Ника молчала. Внутри всё кипело.
— Уходите, — повторила она.
— Не уйду, — он ударил ладонью по стойке. — Я устал ждать. Я устал смотреть, как ты страдаешь из-за него. Я лучше. Я настоящий. Я не брошу.
— Вы пьяны, — Ника встала. — Уходите, пока я не вызвала полицию.
— Вызывай, — он усмехнулся. — Я ничего не сделал. Не трогал тебя. Не угрожал. Просто разговариваю.
Он обошёл кассу. Ника отступила к стене.
— Не трогайте меня, — сказала она.
— А если я хочу? — он шагнул к ней, вплотную. Теперь между ними было лицо. Ника чувствовала его дыхание — тяжёлое, пьяное, чужое. — Ты думаешь, он вернётся? Не вернётся. Я знаю. Я видел его машину. Он уехал. Навсегда. Оставил тебя. Одну. Как всегда.
— Неправда, — Ника тряслась. — Он здесь.
— Где? — Алексей оглядел магазин. — Я не вижу. Ты обманываешь себя. Он бросил тебя. Как я и говорил.
Он взял её за руку. Пальцы холодные, цепкие.
— Отпустите, — выдавила Ника.
— А если нет? — он сжал сильнее. — Что ты сделаешь? Ударишь меня? Не сможешь. Ты слабая. Ты всегда была слабой. Поэтому он и бросил тебя.
— Отпустите! — Ника дёрнулась, вырвала руку, отскочила к кассе.
Алексей двинулся за ней.
— Не убегай, — сказал он. — Не надо. Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу, чтобы ты поняла. Я — лучше. Я всегда был лучше. Просто ты не смотрела на меня. Смотрела на него. На своего принца. А он — никто. Он — пустышка. Деньги, слава, девки. А ты — дура.
— Уходите! — закричала Ника. — Уходите, или я...
— Или что? — он перебил, схватил её за плечи, прижал к стене. — Или что ты сделаешь? Закричишь? Кричи. Никто не услышит. Район глухой, магазин пустой. Твоя тётя Зина дома. Твой принц в Москве. Никого нет. Только ты и я.
Он наклонился к её лицу, сжал плечи так, что стало больно. Ника зажмурилась, закусила губу, чтобы не закричать.
— Отпусти её.
Голос был тихим. Спокойным. Но в нём звенела сталь. Алексей обернулся. Илья стоял на пороге. В худи, без капюшона. Светлые волосы растрёпаны, глаза горят. Кулаки сжаты.
— Ты? — Алексей не убрал руки. — Ты здесь? А я думал, ты уехал.
— Отпусти её, — повторил Илья. Шагнул вперёд.
— Или что? — Алексей усмехнулся, но в его усмешке появилось напряжение. — Ударишь меня? Ты, звезда? Ты даже драться не умеешь.
— Научусь, — Илья шагнул снова.
Алексей отпустил Нику, повернулся к Илье.
— Ты не имеешь права, — сказал он. — Ты не её парень. Ты — никто. Ты уедешь, как только тебе надоест.
— Не уеду.
— А что ты здесь делаешь? — Алексей развёл руками. — Сидишь в машине, как шпион. Ждёшь, когда она выйдет. Ты — сталкер. А я — нормальный человек. Я хочу её по-настоящему. А ты — поиграть.
— Это не тебе решать, — Илья сжал кулаки. — Она сама решит.
— Она уже решила, — Алексей кивнул на Нику. — Посмотри на неё. Она боится. Не меня — тебя. Ты бросил её. Ты уехал. А теперь вернулся и ждёшь, когда она будет благодарна.
— Я не жду благодарности.
— А чего ты ждёшь? — Алексей шагнул к нему. — Она тебя не простит. Она никогда тебя не простит. Ты врал ей. Ты смотрел в её глаза и врал. А я — нет. Я всегда говорил правду. Я говорил, что ты уедешь — и ты уехал. Я говорил, что она останется одна — и она осталась. Я прав. А ты — нет.
Илья молчал. Смотрел на Алексея. В его глазах росла злость.
— Убирайся, — сказал он тихо.
— Не уйду, — Алексей стоял на месте. — Я не боюсь тебя. Ты — никто. Ты даже не ударишь меня. Боишься испортить свою репутацию.
Илья ударил. Быстро, резко — кулак врезался в лицо Алексея. Тот пошатнулся, но устоял. Кровь потекла из разбитой губы. Алексей вытер её рукавом, усмехнулся.
— Это всё, на что ты способен? — спросил он.
И ударил в ответ. В скулу. Илья мотнулся, но удержался на ногах. Ударил снова — в корпус. Алексей согнулся, кашлянул, но не упал. Схватил Илью за куртку, притянул к себе.
— Ты слабак, — прохрипел он. — Ты всегда был слабаком.
Они сцепились. Удары сыпались с обеих сторон — в живот, в лицо, в плечи. Посыпались бутылки, разбилось стекло, грохот стоял на весь магазин.
Ника закричала. Сжалась в углу, закрыла лицо руками. Слёзы текли, она не видела, кто побеждает. Илья отбросил Алексея к стене. Тот ударился спиной, застонал, но не упал. Илья навис над ним, схватил за воротник, прижал.
— Если ты ещё раз подойдёшь к ней, — сказал он, тяжело дыша, — я тебя убью. Слышишь? Убью.
Алексей смотрел на него. В глазах не было страха. Только злость и боль.
— Она того не стоит, — выплюнул он.
Илья замер. Разжал руки. Алексей оттолкнул его, поправил куртку, посмотрел на Нику.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал он и вышел.
Он ушёл. Алексей ушёл. Дверь хлопнула, и наступила тишина — такая густая, что зазвенело в ушах. Илья стоял посреди разгромленного магазина, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, кулаки всё ещё были сжаты — он не мог разжать пальцы. Кровь — яркая, алая — текла из разбитой губы, из рассечённой брови, капала на светлую куртку. Он вытер лицо тыльной стороной ладони — размазал кровь по щеке, оставил красные полосы. Не чувствовал боли. Не чувствовал ничего, кроме пульсирующей злости, которая медленно отпускала, уступая место чему-то другому. Страху. За неё. Ника сидела на полу, прижавшись спиной к стене. Всё тело дрожало — мелко, неудержимо. Зубы выбивали дробь, руки тряслись, ноги не слушались, как будто превратились в вату. Она смотрела на Илью и не могла вымолвить ни слова. Перед глазами всё плыло — его лицо в крови, разбитые бутылки на полу, опрокинутый стул. Стекло хрустело под ногами, когда он сделал шаг к ней.
— Ника, — позвал он. Голос сел, охрип, будто он сам только что вернулся издалека.
Она подняла на него глаза. Зелёные, расширенные от ужаса, мокрые от слёз, покрасневшие. Губы дрожали. Она сжимала и разжимала пальцы, не понимая, где находится. Звуки доносились будто из-под воды — глухо, неразборчиво. Она видела его рот, но не слышала слов. Только чувствовала дрожь, которая сотрясала её изнутри.
— Он... он... — прошептала она и не смогла договорить. Горло перехватило спазмом.
— Ушёл, — Илья опустился перед ней на корточки. — Он ушёл. Ты в безопасности. Я здесь. Слышишь? Я здесь.
— Ты... ты в крови, — Ника смотрела на его разбитую губу, на рассечённую бровь, на синяк, который уже начинал расползаться по скуле — тёмно-фиолетовый, почти чёрный при тусклом свете. — Ты весь в крови. Это моя кровь? Нет... это твоя... это...
Она задохнулась. Внутри всё поднялось разом — страх, который она сдерживала всё это время, пока он дрался, пока бутылки разлетались, пока Алексей сжимал её плечи. Он ушёл, но страх остался. Сидел внутри, сворачивался клубком, не давал дышать.
— Не смотри, — Илья хотел вытереть лицо, но рука дрожала. — Это ерунда.
— Не ерунда! — голос Ники сорвался на крик. Она вскочила на ноги, отступила на шаг, упёрлась спиной в стену. — Ты в крови! Он бил тебя! Он мог... мог...
Она не могла договорить. Слова застревали в горле, путались, превращались во всхлипы. Илья поднялся, шагнул к ней. Она замерла, смотрела на него расширенными глазами.
— Не подходи, — прошептала она.
Он замер.
— Ника, это я, — сказал он тихо. — Я не сделаю тебе больно.
— Знаю... я знаю... — она трясла головой, слёзы летели в стороны. — Я не могу... я не могу дышать...
— Смотри на меня, — сказал он. — Смотри.
Она подняла глаза. Его лицо — бледное, разбитое, в крови — было совсем близко. Нежно-голубые глаза смотрели прямо на неё. Спокойно. Твёрдо. Он взял её за руки — холодные, дрожащие.
— Дыши, — сказал он. — Со мной.
Она попыталась. Вдохнула — и закашлялась. Выдохнула — всхлип. Снова вдох — и слёзы потекли сильнее.
— Не могу, — прохрипела она.
— Можешь. Я рядом.
Он дышал сам и заставлял её дышать. Громко, размеренно, чтобы она слышала, чтобы ориентировалась. Каждый его вдох отдавался в груди. Каждый выдох — маленьким шагом к спокойствию.
— Вдох, — командовал он. — Выдох. Ещё.
Ника дышала. Судорожно, сбивчиво, но дышала. Пальцы вцепились в его запястья, ногти впились в кожу. Он не отдёрнул. Стоял и ждал, пока её тело перестанет трястись. Прошла минута. Другая. Дрожь утихла, превратилась в лёгкую вибрацию. Слёзы всё ещё текли, но уже не заливали глаза — она могла видеть. Видеть его.
— Молодец, — сказал он. — Хорошо.
Она подняла руку. Пальцы дрожали, когда она коснулась его щеки — осторожно, боясь сделать больно. Провела по скуле — он не отвёл взгляд. По разбитой брови — он замер, не дышал.
— Тебе больно? — спросила она шёпотом.
— Не сейчас, — ответил он. — Когда ты смотришь на меня — не больно.
Она провела пальцами по его губе — там, где засохла кровь, и по краю — где кожа была целой. Он вздрогнул, но не отодвинулся.
— Дурак, — сказала она. — Зачем ты влез?
— Затем, что не мог смотреть, как он тебя трогает.
— Ты мог вызвать полицию.
— Не успел бы.
— Он мог тебя убить.
— Не убил.
— А если бы убил? — голос Ники дрогнул, снова потекли слёзы. — Что бы я делала? Что бы я без тебя делала?
— Не знаю, — он покачал головой. — Но ты бы справилась. Ты сильная.
— Не хочу быть сильной, — всхлипнула она. — Не хочу.
Он обнял её. Медленно, осторожно, боясь, что она отшатнётся. Она не отшатнулась. Прижалась щекой к его груди, слушала, как колотится сердце. Стучит, часто, громко — живое.
— Я здесь, — сказал он в её волосы. — Я никуда не уйду.
Она подняла голову. Их взгляды встретились. Его нежно-голубые глаза — усталые, испуганные, но живые. Её зелёные — заплаканные, красные, но смотрящие прямо на него.
— Илья, — позвала она.
— Да.
— Я люблю тебя, — сказала она. — Дурацкая. Несмотря на всё. На ложь. На боль. На... люблю.
Он замер. Внутри всё оборвалось. Не от страха — от того, что услышал то, о чём мечтал, на что боялся надеяться.
— Ника... — он не мог говорить.
Она привстала на цыпочки. Медленно. Осторожно. Её губы приблизились к его губам. Она не знала, что делает. Не умела целовать. Никогда никого не целовала. Но сейчас — сейчас хотела. Просто хотела. Она коснулась края его разбитой губы. Легко. Невесомо. Поцелуй длился секунду. Он почувствовал вкус её губ — солёный от слёз, тёплый, живой. Она отстранилась. Посмотрела на него.
— Зачем? — спросил он. Голос дрожал.
— Не знаю, — ответила она. — Просто... захотелось.
— Ещё, — попросил он. — Пожалуйста.
Она замерла. Внутри всё дрожало — не от страха. От нежности. Он не торопил. Ждал. Смотрел на неё своими нежно-голубыми глазами — испуганными, надеющимися. Ника коснулась его щеки. Провела пальцами по скуле — он закрыл глаза. По подбородку — он сглотнул. По губам — он замер. Она прижалась губами к его губам. Не к краю — к губам. Невесомо, боясь сделать больно. Почувствовала его дыхание — тёплое, прерывистое. Почувствовала, как он дрожит. Он не торопил. Не сжимал в объятиях. Стоял, боясь разрушить этот момент. Она отстранилась на миллиметр. Посмотрела на него. Глаза в глаза.
— Я не простила, — сказала она. — Ещё нет.
— Я знаю.
— Но я попробую. Обещаю.
Он взял её лицо в ладони — осторожно, как самую хрупкую вещь на свете. Поцеловал в лоб. В переносицу. В уголок глаза — солёный от слёз.
— Я буду ждать, — сказал он. — Сколько понадобится. Год. Два. Десять лет.
— Не надо десяти лет, — Ника почти улыбнулась. — Может, хватит и года.
— Я подожду и год, — он поцеловал её в щёку.
Она не отстранялась. Стояла, смотрела на него. На его разбитое лицо, на кровь, на синяки. И думала: «Как я могла жить без него? Как я могла думать, что он мне не нужен?»
— Илья, — позвала она.
— Да.
— Поцелуй меня ещё. Пожалуйста.
Он не заставил себя ждать. Наклонился, прижался губами к её губам. Нежно. Медленно. Не торопясь. Она чувствовала вкус его губ — кровь, соль, что-то своё, родное. У неё закружилась голова. Не от поцелуя — от того, что этот поцелуй значит. Долгий. Тягучий. Наполненный болью и надеждой. Он отстранился первым. Она открыла глаза.
— Хватит, — сказал он. — А то не остановлюсь.
— А я и не хочу, чтобы ты останавливался, — ответила Ника.
Они стояли посреди разгромленного магазина. Битые бутылки, осколки, опрокинутые стулья. За окном светало. Внутри — пустота и полнота. Боль и надежда.
— Что мы теперь будем делать? — спросила она.
— Не знаю, — ответил он. — Но вместе.
— Вместе, — повторила Ника.
Она уткнулась лицом в его плечо. Он обнял её — крепко, не боясь сделать больно. Она не отстранялась.
— Илья, — сказала она в его грудь.
— Мм?
— Я, кажется, счастлива. В первый раз в жизни.
Он поцеловал её в макушку.
— Я тоже, — сказал он. — В первый раз.