Нулевой процент

Ника вышла из корпуса Вышки в половине третьего. Осеннее солнце висело низко, холодный ветер гнал по асфальту жёлтые листья. Она накинула капюшон, застегнула куртку и быстро зашагала к остановке. Университетская возня осталась позади — подписи, документы, очередь. Всё. Теперь можно забыть до следующей сессии.
Студенты расходились группами, что-то обсуждали, смеялись. Ника не любила эту часть — быть в толпе, слышать чужой смех, чувствовать себя лишней. Она всегда была лишней. Сначала в школе, потом в универе. Она привыкла. Даже не замечала.

Она уже почти дошла до автобусной остановки, когда услышала за спиной знакомый голос.

— Вероника, постой!

Ника не ускорила шаг. Она не обернулась. Только сжала лямку рюкзака и пошла быстрее.

— Ты чего бежишь? — Алексей поравнялся с ней, слегка запыхавшись. На нём была та же рубашка с закатанными рукавами, те же очки в металлической оправе. Волосы аккуратно уложены, пальто дорогое, на подкладке. Всё в нём было правильным, гладким, прилизаным. И это бесило.

— Я не бегу, — ответила Ника, не глядя на него. — Иду.

— Могу я составить тебе компанию?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу.

— Ты всегда такая неприветливая?

— Только с теми, кто не слышит слова «нет».

Она прибавила шаг. Он не отставал.

— Я слышу, — сказал он. — Я просто не понимаю причины.

— Мне не нужна причина.

— Всему нужна причина.

Ника остановилась. Повернулась к нему.

— Хорошо. Причина: вы меня раздражаете. Ваша настойчивость похожа на преследование. Ваша улыбка — на маску. И вы смотрите на меня так, будто я вещь, которую вы уже мысленно купили.

Алексей не смутился. Он даже не изменился в лице. Только голову чуть склонил набок, как будто рассматривал её под новым углом.

— Ты очень резкая, — сказал он. — Это тоже мне в тебе нравится.

— Мне всё равно, что вам во мне нравится.

Она развернулась и пошла дальше. Он не пошёл за ней. Ника слышала, как его шаги затихли за спиной. Но она не обернулась.

Автобус пришёл через пять минут. Ника села у окна, достала наушники, включила музыку. Громко, чтобы не слышать чужих голосов. Город проплывал за стеклом — сначала дорогие дома с витринами, потом хрущёвки, потом панельные пятиэтажки. Чем ближе к Заречью, тем уродливее становились улицы. Но для Ники это был свой мир. Здесь не нужно было притворяться.
Она вышла на своей остановке, когда солнце уже село. Осенние сумерки наступали быстро — в четыре часа уже зажигались фонари. Дворы казались ещё более мрачными, чем днём. Облезлые заборы, ржавые гаражи, голые деревья.
Ника застегнула куртку, поправила лямку рюкзака и пошла к дому. Голову не поднимала. Смотрела под ноги, чтобы не наступить в лужу.
Ей казалось, что она что-то слышит. Шаги. Ровные, неторопливые. Она обернулась — никого. Пошла дальше. Снова показалось, что кто-то идёт за ней. Обернулась снова — пусто.

«Нервы, — подумала она. — Переутомление».

Она свернула за угол, где начинались гаражи. Здесь было темнее — фонари не горели, только редкий свет из окон соседних домов падал на мокрый асфальт. Ника ускорила шаг. Из темноты выступила фигура. Ника вскрикнула — негромко, горлом, но звук вышел сдавленным, как у испуганного зверька.

— Не бойся, — сказал Алексей. — Это я.

Он стоял в трёх шагах, прислонившись к стене гаража. Очки блестели в полумраке. Улыбка была прежней — спокойной, самоуверенной. Но в глазах за стёклами было что-то, от чего внутри всё оборвалось.

— Вы следили за мной? — спросила Ника, пятясь назад.

— Не следил. Ждал.

— Зачем?

— Поговорить.

— Не о чем.

— Есть.

Он отлепился от стены и сделал шаг в её сторону. Ника отступила. Ещё шаг — она спиной упёрлась в забор. Холодные доски впились в позвоночник.

— Не подходите, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Но он дрожал.

— Ты боишься? — он приблизился. Теперь между ними был метр. — Чего? Я не сделаю тебе больно.

— Вы уже делаете, — Ника сжала кулаки. — Вы рядом — уже больно.

Он остановился. Посмотрел на неё. Потом усмехнулся — невесело, как-то по-новому.

— Ты невыносима, — сказал он. — Но я люблю трудности.

— Я не трудность. Я человек.

— А я и не говорю, что ты вещь. Я говорю, что ты необычная.

Он шагнул ещё раз. Теперь между ними не осталось расстояния. Ника вжалась в забор, чувствуя, как холод проникает под куртку.

— Уйди, — прошептала она.

— Нет.

Он протянул руку. Медленно, будто давал ей время отвести взгляд. Или привыкнуть.

— Не трогай меня, — сказала она.

— А если я хочу?

Его пальцы коснулись её щеки. Ника дёрнула головой, но он не убрал руку. Провёл по скуле, по краю губы. Осторожно, почти невесомо. Как будто пробовал на ощупь.

— Убери руку, — выдавила она.

— Зачем? — он наклонился ближе. — Ты дрожишь. Тебе страшно. Но не отвратительно. Я чувствую.

— Ты ничего не чувствуешь.

— Чувствую. Твоё сердце бьётся быстрее. Твоё дыхание сбилось. Ты не хочешь меня отпускать.

— Хочу.

— Нет.

Он взял её за подбородок — не больно, но твёрдо. Заставил смотреть на себя.

— Посмотри на меня, — сказал он. — Я не чудовище. Я просто хочу быть с тобой.

— Я не хочу быть с тобой.

— А с кем? С тем светленьким? — его голос стал жёстче. — Который врёт тебе в глаза? Который не говорит, кто он? Который шастает по ночам с водой?

— Не трогай его.

— Не трогаю. Я спрашиваю. Чего ты в нём нашла?

— Отпусти меня.

— Отпущу. Когда ответишь.

— Не отвечу.

— Тогда я не отпущу.

Он не повышал голоса. Он говорил тихо, почти ласково. Но от этого становилось ещё страшнее. Ника смотрела в его глаза за очками и понимала, что он не остановится. Он не слышал слово «нет». Он его не принимал.

— Ты красивая, — сказал он, проводя большим пальцем по её щеке. — И упрямая. И сильная. Я таких люблю.

— Я тебя не люблю.

— Пока нет.

Он улыбнулся. И его пальцы сжались — не сильно, но достаточно, чтобы Ника поняла: она не уйдёт. Не сейчас.Она стояла, прижатая к холодному забору. Его рука на её лице. Его дыхание на её коже. Его голос в ушах. Выхода не было.

— Что ты чувствуешь сейчас? — спросил он шёпотом.

— Отвращение.

— Врёшь.

Ника закрыла глаза. В темноте под веками она пыталась представить что-то другое — светлые волосы, нежно-голубые глаза, тихий голос. Но он стоял слишком близко. Его запах заполнял всё. Его руки не отпускали.

— Открой глаза, — сказал он.

Она не открыла.

— Открой.

— Нет.

— Тогда я сам.

Он приблизился — она почувствовала его дыхание на губах.

— Не надо, — прошептала она.

— Не чего?

— Не целуй меня.

— А если я хочу?

— Нет.

— Слишком поздно говорить «нет».

Его губы почти касались её губ.

— Добрый вечер, — раздалось сбоку. Голос — низкий, спокойный.

Ника открыла глаза.

В двух шагах от них стоял Илья.