Нулевой процент

Голос раздался сбоку — тихий, спокойный, но в нём звенело что-то жёсткое, как натянутая струна.

— Добрый вечер.

Ника открыла глаза. Губы Алексея замерли в сантиметре от её губ. Его пальцы всё ещё лежали на её скулах. Он не сразу убрал руки — повернул голову в сторону голоса.
Илья стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы куртки. Капюшон откинут, светлые волосы растрёпаны, под глазами — глубокие тени. Лицо было спокойным, почти безразличным. Но Ника видела — нет. Его нежно-голубые глаза смотрели не на Алексея. Они смотрели на её лицо. На чужие пальцы на её скулах. И в этом взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание.Не холод. Не жестокость. А что-то другое. Страх. За неё.
Алексей наконец убрал руки. Отступил на шаг — не больше. Поправил очки, одёрнул пальто. Улыбнулся — снисходительно, будто ничего не произошло.

— Вы не вовремя, — сказал он Илье, не оборачиваясь. — У нас тут личный разговор.

— Я вовремя, — ответил Илья. Голос низкий, ровный. Он не повышал тона. Не угрожал. Просто стоял и смотрел.

Ника стояла, прижатая к забору, и не могла пошевелиться. Ноги одеревенели, спина затекла от холода и напряжения. Она смотрела на Илью и не верила, что он здесь. Не верила, что он её нашёл.

— Она идёт со мной, — сказал Алексей, делая шаг в сторону, чтобы заслонить Нику собой.

— Нет, — произнёс Илья. — Она остаётся здесь. А вы уходите.

— Или?

— Или я помогу вам уйти.

Алексей усмехнулся. Но в глазах за очками мелькнуло что-то — не страх, но близко. Он посмотрел на Илью оценивающе — куртка, рост, руки в карманах. Потом перевёл взгляд на Нику.

— Ты знаешь этого парня? — спросил он.

— Да, — выдавила она.

— И что он тебе? Друг? Коллега?

— Не твоё дело.

Алексей скривился, как от кислого. Убрал руки в карманы пальто.

— Ладно. Я ухожу, — сказал он. — Но я вернусь, Вероника. Ты ещё не сказала мне «да».

— Она сказала «нет», — ответил Илья. — Я слышал. Вы не слышали. Это ваша проблема.

Алексей усмехнулся, покачал головой и пошёл прочь. Не оглядываясь. Шаги стихли за гаражами. Ника стояла, прижатая к забору. Дыхание сбилось, колени дрожали. Она хотела сделать шаг вперёд — ноги не слушались. Илья не подходил. Не торопил. Он стоял на месте, давая ей время. Ветер шевелил его светлые волосы, подсвеченные тусклым фонарём.

— Он ушёл, — сказал он.

— Я вижу, — голос Ники сел. Она сглотнула.

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

Илья шагнул к ней. Осторожно, будто боялся спугнуть. Остановился рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло. Он не касался её. Не лез. Просто был.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— От холода.

— От страха. И это нормально. Я тоже боюсь.

Ника подняла голову. Посмотрела на него снизу вверх — он был выше, гораздо выше, но не давил ростом, как Алексей. Не нависал. Просто стоял.

— Чего ты боишься? — спросила она.

— Тебя, — ответил он. — Что я не успею в следующий раз. Что ты не позовёшь. Что ты решишь, что справишься одна.

— Я всегда справлялась одна.

— А теперь не надо, — он сказал это просто, как аксиому. — Теперь есть я.

Ника не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Она смотрела на его лицо — бледное, усталое, с синяками под глазами. На его нежно-голубые глаза, которые смотрели на неё так, будто она была чем-то ценным. Не вещью. Не проектом. А просто — ей.

— Как ты меня нашёл? — спросила она шёпотом.

— Ты не пришла на смену. Третий день.

— Я сказала тёте Зине, что возьму выходные.

— А ты не сказала мне.

— А тебе я должна?

— Должна, — он сказал это без тени требовательности. — Потому что я волновался.

— Зачем?

— Затем, что в этом районе всякое бывает. Затем, что ты одна. Затем, что я привык к твоим бутылкам на подоконнике. Затем, что без тебя «Пятёрочка» — просто магазин.

Ника молчала. Внутри что-то таяло — лёд, который она носила в груди столько лет, сколько себя помнила. Он таял не от комплиментов — он таял от того, что он здесь. Что не прошёл мимо. Что нашёл.

— Он мог сделать что-то, — сказал Илья. — Я не знаю, что. Но когда я увидел его руку на твоём лице, у меня похолодело внутри.

— Ты не должен за меня бояться.

— Я не могу не бояться.

Он протянул руку — не к её лицу, как Алексей. А в сторону, ладонью вверх. Жест, который ничего не требовал. Просто предлагал.

— Вставай, — сказал он. — Холодно. И у тебя ноги замёрзли.

Ника посмотрела на его ладонь. Длинные пальцы, чистые ногти. Рука, которая не дрожала. Она не взяла — но отлепилась от забора. Сама.

— Я пойду, — сказала она.

— Я провожу.

— Не надо.

— Не спорь, — он убрал руку в карман. — Хотя бы сегодня.

Они пошли рядом. Илья не касался её, но шёл так близко, что она слышала его дыхание. Ровное, спокойное. У неё сбивалось, он дышал ровно. Ника смотрела под ноги, чтобы не наступить в лужу. Но краем глаза видела его профиль — светлые волосы, прямой нос, сжатые губы.
У подъезда она остановилась.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что.

— Нет. За то, что пришёл.

— Я всегда приду. Только скажи.

— А если я не скажу?

— Тогда я сам найду повод.

Они стояли в полумраке подъездной лампочки. Ника смотрела на него, он — на неё. Внутри не было страха. Было что-то другое — незнакомое, тёплое. Она не умела его называть.

— Ты завтра на смене? — спросил он.

— Да.

— Я приду.

Он полез в карман куртки, достал маленький листок бумаги, сложенный вчетверо. Протянул Нике.

— Держи. На всякий случай.

Она взяла. Развернула — номер телефона. Без имени, без подписи.

— Когда успел написать?

— Давно. Ждал, когда смогу отдать.

Она спрятала листок в карман джинсов.

— Спокойной ночи, Илья, — сказала она.

— Спокойной ночи, Ника.

Он развернулся и пошёл прочь. Светлая куртка растворилась в темноте. Ника смотрела вслед, пока он не исчез за гаражами.

Она зашла в подъезд, поднялась пешком на свой этаж. Дверь открыла с третьей попытки — ключ не попадал в замок. Зашла, закрылась. Прислонилась спиной к косяку и сползла на пол. Квартира молчала. Холодильник гудел на кухне. За окном шумел ветер. Бутылки на столе — девять штук — блестели в свете уличных фонарей. Все его. Ника сидела на полу, обхватив колени, и смотрела на них. В голове был хаос. Голос Алексея, его пальцы на её губах, его дыхание. Он стоял так близко, говорил такие слова — «ты моя женщина», «ты ещё скажешь да», — а она не могла пошевелиться. Не смогла толкнуть, закричать, убежать. Просто стояла и смотрела, как его лицо приближается.

«А если бы Илья не пришёл?»

Она не знала. Не хотела думать.
Илья. Он появился из темноты, как будто знал. Как будто чувствовал. Он не кричал, не угрожал, не доставал ничего. Просто встал рядом. Сказал «добрый вечер». И Алексей отступил. Не от страха перед кулаками — от чего-то другого. От уверенности в голосе Ильи. От того, что он не боялся.

«Я всегда приду. Только скажи».

Ника достала из кармана листок. Развернула, посмотрела на цифры. Номер. Его номер. Она могла позвонить. Могла написать. В любое время. Она не знала, захочет ли когда-нибудь это сделать. Но почему-то стало спокойнее.

— Ты мне никто, — сказала она в тишину. — Почему я тебя ждала?

Никто не ответил. Она встала, подошла к столу. Взяла одну бутылку — самую старую, с мятой этикеткой. Открыла. Сделала глоток. Вода была комнатной температуры, почти тёплой. Она поставила бутылку обратно, легла на диван, свернулась калачиком. За окном моросил дождь. Где-то за стеной капала вода у соседей. Холодильник гудел. Ника закрыла глаза. Перед сном она подумала: «Завтра он придёт в магазин. За водой. И я скажу ему спасибо. Ещё раз».
Она уснула под утро. И снился ей пустырь за гаражами, тусклый фонарь, двое на скамейке. Они сидели рядом, молчали, смотрели в темноту. И ей было спокойно.

На сегодня хватит. Очень жду вашего мнения.