Нулевой процент

Хлеб кончился ещё вчера, и без него даже гречка казалась не едой, а бессмысленной засыпкой в желудок. Осеннее утро было серым, но без дождя — редкая удача для Заречья. Ника натянула старую куртку, сунула ноги в кроссовки и двинулась к продуктовому, что на углу, мимо гаражей.
У гаражей она заметила его не сразу. Человек сидел на скамейке — той самой, где обычно квартировал рыжий Кузя. Светлая куртка, джинсы, голова без капюшона. Светлые, почти пшеничные волосы чуть растрепаны, руки лежат на коленях. Он не делал ничего — просто сидел, смотрел в сторону пустыря.

Парень с «Фантой». Без полумрака, без капюшона, при дневном свете.

Ника замедлила шаг. Она узнала его по прямой спине — неподвижной, будто он привык долго сидеть на одном месте. Она надеялась пройти незамеченной, но на полпути он повернулся.
Нежно-голубые глаза встретились с её зелёными.

— Здравствуй, — сказал он.

Ника не ответила, но и не прошла мимо. Остановилась в двух шагах от скамейки, разглядывая его. Вблизи, днём, он выглядел иначе. Светлые волосы были чистыми, кожа — без прыщей и шелушений, под глазами — лёгкая тень, но не синева, как по ночам, а скорее привычная усталость.

— Ты всегда здесь сидишь? — спросила она.

— Не всегда, — он чуть повернул голову, освобождая место. — Но часто. Сегодня вот решил проветриться.

— А ночью ты что делаешь? В «Пятёрочку» ходишь, воду покупаешь.

— Ночью работаю, — ответил он спокойно.

Ника скользнула взглядом по его куртке. Светлая, плотная ткань, аккуратные швы, никаких торчащих ниток. Не с рынка. И рюкзак рядом на скамейке — кожаный, чёрный, даже на вид дорогой. Такие вещи в Заречье не носят. Здесь ходят с полиэтиленовыми пакетами или рюкзаками «адидас», потёртыми до дыр.

— Ты из другого района? — спросила она.

— Нет. Я здесь живу.

— Слишком хорошо одет для этого района.

Он опустил взгляд на свою куртку, будто видел её впервые.

— Подарок, — сказал он. — На день рождения.

От кого — не уточнил. Ника не стала спрашивать.

— И кем ты работаешь, если такие подарки делаешь?

Он помолчал. Ника ждала.

— В колл-центре, — сказал он наконец. — Удалённо. Ночные смены, клиенты из других часовых поясов. Платят неплохо.

Ника усмехнулась.

— В Заречье? И ты живёшь в панельной пятиэтажке, с лифтом, который не работает, и ходишь в «Пятёрочку» за водой?

— А что не так? — он смотрел прямо, не отводя глаз.

— Всё не так, — она кивнула на его рюкзак. — Это кожа. Натуральная. Я видела такие в витрине в центре. Там ценник как моя зарплата за три месяца.

Он не нашёлся, что ответить.

— Раньше у меня другая работа была, — сказал он после паузы. — Потом закрыли. Пришлось искать что попроще. А вещи остались.

— Что за работа?

— Дизайн, — он ответил слишком быстро. — Фриланс. Проекты были хорошие, потом рынок упал.

Ника не поверила. Не потому, что он врал — а потому, что врал неумело. Дизайнеры в Заречье не живут. Фрилансеры с дорогими рюкзаками снимают квартиры в центре или на юго-западе. Она училась в Вышке, видела таких. Они не сидят на лавочках у гаражей.

— Дизайн, — повторила она. — А в «Пятёрочку» за водой ходишь. А куртки дорогие носишь. А живёшь в районе, где по ночам пьяные бутылки сбивают.

— Тебе не нравится твой район? — спросил он.

— Нравится. Но ты здесь чужой.

Она не объяснила, что имеет в виду. Как объяснить человеку, который не знает, что такое стоять за кассой двенадцать часов, считать копейки до зарплаты и стирать полотенца по ночам, чтобы сэкономить на электричестве? Он с его рюкзаком и курткой не поймёт.

— Может быть, — сказал он тихо. — Но я не чужой. Просто... обстоятельства.

— Какие?

— Неважно.

Они помолчали. Мимо прошла женщина с коляской, бросила равнодушный взгляд. Где-то в гаражах залаяла собака.

— А почему ты сидишь здесь? — спросил он вдруг. — Не пошла за хлебом?

— Пошла, — Ника кивнула в сторону магазина. — Но любопытно стало. Ты какой-то неправильный.

— Это плохо?

— Не знаю, — она посмотрела на гаражи. — Время покажет.

Она не села на скамейку. Стояла, сунув руки в карманы, и смотрела на него сверху вниз. Он поднял голову, и солнечный свет упал на его лицо — бледное, с нежно-голубыми глазами, которые блестели как стёкла.

— А человек ты интересный, — сказал он.

— С чего ты взял?

— Не каждый будет стоять и рассматривать незнакомца, как экспонат.

— Я не рассматриваю, — буркнула Ника. — Я изучаю. Разница есть.

— И какие выводы?

— Ты врёшь, — сказала она прямо. — Я не знаю, про что именно, но врёшь. Колл-центр — может быть. Дизайн — вряд ли. И уж точно ты не из Заречья.

Он не обиделся. Только усмехнулся — едва заметно, уголками губ.

— Ты очень наблюдательная. Это помогает в работе?

— В работе — да, — Ника усмехнулась в ответ. — Пьяных вычисляю с порога.

Она развернулась и пошла к магазину.

— Постой, — сказал он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Что?

— Меня зовут Илья. На всякий случай. Чтобы было к чему наблюдательность прикладывать.

— Вероника, — бросила она через плечо. — Но для знакомых — Ника.

— А я знакомый?

— Пока нет.

Она пошла дальше, не оглядываясь. Чувствовала на спине его взгляд — этот нежно-голубой, спокойный, будто рентген.

«Врёт, — подумала она. — Врёт про работу, врёт про район. Может, даже про имя врёт. Но почему?»

Вопрос остался висеть в воздухе.

Хлеб она купила. И печенье — на всякий случай. Вернулась домой, бросила пакет на стол.На столе стояла вода — её и его. Три бутылки. Ника взяла одну, покрутила в руках.

«Колл-центр, — повторила она про себя. — Дизайн-фриланс. Ага. Сейчас».

Она села на диван, смотрела в потолок. Думала о нём. О том, как сидел на скамейке прямой, неподвижный, будто ждал чего-то. О том, как смотрел — не как другие, не нагло, не с жалостью, а просто. Как будто она была не «красивая девушка за кассой», а что-то большее.

«Показалось, — сказала она себе. — Все они сначала смотрят хорошо, а потом оказываются козлами».
    
                                          ***
Ночная смена началась в десять.
Ника сидела за кассой, перебирала консервы, проверяла сроки годности. В голове крутился дневной разговор — короткий, но какой-то слишком плотный. Слишком много вопросов без ответов.
Дверь пискнула в начале второго. Он. Снова в худи, снова с бутылкой воды.

— Доброй ночи, — сказал он.

— Угу.

Он положил воду на ленту. Ника пробила, назвала цену.

— Знаешь, — сказала она, принимая деньги, — я всё думала про твой дизайн.

— И что?

— Фрилансеров, которые в колл-центры ночами подрабатывают, я никогда не встречала.

— Первый раз слышишь? — он не смотрел на неё, прятал сдачу в карман.

— Первый. И ты странно выглядишь для человека, который днём сидит на лавочке у гаражей.

— А как я должен выглядеть?

— Не знаю, — Ника пожала плечами. — Но не так.

Он взял бутылку, повернулся к выходу. У двери остановился.

— Ты права. Я вру. Но не тебе. Себе.

— Это одно и то же, — сказала она в спину.

Он вышел. Бутылку снова оставил на подоконнике.

Утром Ника вернулась домой, упала на диван. На столе стояло четыре бутылки. Своя, его три. Она взяла одну его, открыла, сделала глоток. Вода как вода.

«Кто ты, Илья? — спросила она мысленно. — Откуда ты взялся в Заречье с твоими куртками и рюкзаками? И почему я вообще об этом думаю?».

Закрыла глаза. За окном серело. В голове — нежно-голубые глаза, прямой взгляд, и слова: «Ты права. Я вру».