Глава 6
Ника проснулась от того, что кто-то настойчиво скрёбся в дверь.
Сначала она подумала — ветка. Но ветки напротив её окна не росли, только голый забор и крыша гаража. Скрёб продолжался, монотонный, с металлическим призвуком. Она села на диване, спустила ноги на пол. В комнате было холодно — батареи всё ещё не включили, и осенний утренник пробирал до костей.
Скрёб повторился, и Ника поняла: не окно, а дверь. Кто-то царапал дверь её квартиры снаружи.
Она накинула старый халат, подошла к глазку. Пусто. Вздохнула, открыла — и едва не споткнулась о рыжий комок шерсти, который тут же шмыгнул внутрь и юркнул под диван.
— Кузя?
Кот не ответил. Из-под дивана доносилось обиженное сопение. Ника присела, заглянула в щель: рыжий сидел, поджав лапы, и смотрел на неё жёлтыми глазищами с таким видом, будто сам решал, стоит ли удостаивать её вниманием.
— Ты как сюда попал? — спросила она.
Кузя мотнул башкой с оторванным ухом и отвернулся. Похоже, его появление было тайной, которой он делиться не собирался. Ника выпрямилась, прошла на кухню. Открыла холодильник — гречки не было, но оставалась пара ложек позавчерашней каши в кастрюле. Она разогрела, вывалила в миску, поставила на пол.
— Ешь, раз пришёл.
Кузя вылез из-под дивана спустя минуту, осторожно, втягивая запахи. Подошёл к миске, поел, затем сел на видном месте и принялся умываться, демонстрируя, что он здесь не из нужды, а из принципа.
Ника сварила себе кофе — горький, без сахара, села за стол. За окном серело. На часах было десять утра. Спала она около четырёх часов — разбудил кот, но досыпать уже не хотелось. Сегодня вечером смена, и лучше сейчас сходить за продуктами, чем потом дёргаться.
Кузя закончил умываться, запрыгнул на подоконник и застыл, глядя на улицу.
— Ты как та статуя, — буркнула Ника.
Кот не ответил. Она посмотрела на его затылок и почему-то вспомнила другой силуэт — парня в худи, который стоял у окна в «Пятёрочке» и смотрел в темноту. Так же неподвижно. Так же пусто.
«Все они смотрят», — подумала Ника и отогнала мысль.
К обеду Кузя исчез так же внезапно, как и появился. Просто развернулся, спрыгнул с подоконника, пошёл к двери и требовательно мяукнул. Ника открыла — он вышел, даже не обернувшись.
— Спасибо, — сказала она в пустоту.
Никто не услышал.
В два часа дня она вышла на улицу. Нужно было купить хлеба, гречки и пачку печенья — на смену, чтобы перекусить между проверкой сроков годности и очередным пьяным визитёром. Двор встретил привычным запахом прелых листьев. Скамейка, на которой вчера сидела Маша, была пуста. Зато на парапете подъезда напротив пристроилась знакомая фигура.
— Опять ты, — без злобы сказала Ника.
Маша подняла голову. На ней была смешная вязаная шапка с помпоном — вишнёвая, с крупной вязкой.
— А ты что, против? — улыбнулась Маша.
— Нет. Просто удивилась.
Ника села на скамейку. На этот раз — сама, без приглашения. Маша не прокомментировала, только подвинулась, освобождая место.
— Куда идёшь? — спросила она.
— В магазин. Хлеб нужен, гречка.
— А, в «Пятёрочку»? — Маша кивнула в сторону главной улицы. — Я туда редко хожу. Там обычно ночью как-то... пусто. Свет не весь работает, пол скрипит. Жутковато.
— Я там работаю, — сказала Ника. — Ночью.
Маша моргнула, потом понимающе кивнула.
— Точно. Та смена. Я и забыла. Тяжело?
— Привыкла.
Они помолчали. Мимо прошла женщина с коляской, собака на поводке, подросток с рюкзаком. Жизнь в Заречье текла своим чередом.
— А ты что здесь делаешь? — спросила Ника.
— Сижу, — Маша пожала плечами. — У меня сегодня выходной. Дома душно, а здесь хоть воздух. — Она помолчала. — И ты иногда выходишь. Не специально, конечно. Просто...
— Просто?
— Просто приятно, что есть с кем словом перекинуться. Не одной.
Ника не нашлась, что ответить. Слово «одной» кольнуло. Она была одна всё время, и только сейчас, когда это слово произнесли вслух, почувствовала, какое оно тяжёлое.
— Ты вроде говорила, что ищешь работу, — перевела тему Ника.
— Да, — оживилась Маша. — Сходила вчера в одно место — продуктовый на Комсомольской. Требуется продавец в дневную смену. Девушка. С опытом. Ну, у меня два года есть, так что взяли на пробную неделю. Завтра выхожу.
— Поздравляю.
— Спасибо, — Маша улыбнулась, но тут же посерьёзнела. — Только мужики, которые туда заходят, я надеюсь, не будут просить «яблоки на снегу». Надоело уже.
Ника усмехнулась. Впервые — открыто, не пряча лицо.
— Это универсальное проклятие всех ночных продавщиц, — сказала она.
Маша засмеялась. Ника поймала себя на том, что ей не хочется уходить. Но хлеб и гречка были нужны.
— Мне пора, — встала она.
— Угу, — Маша кивнула. — Я ещё посижу. Погода хорошая.
Ника отошла на пару шагов, потом обернулась:
— Слушай... спасибо за пирог. Вкусный был.
— Всегда пожалуйста, — отозвалась Маша.
Ника пошла в магазин, чувствуя на спине лёгкий, дружелюбный взгляд.
Продуктовый оказался почти пустым — днём здесь редко кто покупал, все ходили после работы. Ника быстро набрала хлеб, гречку, печенье, пачку дешёвого растворимого кофе и сосиски — на случай, если не будет сил готовить. Расплатилась, сунула пакет в рюкзак и пошла обратно.
Дома она разобрала покупки. Гречку засыпала в кастрюлю, поставила на медленный огонь. Пока варилась, съела несколько печений, запивая холодной водой из-под крана. Доела кашу уже из кастрюли, стоя у окна. Напротив, в новостройке, горело несколько окон — там кто-то ужинал, двигались тени, мелькал свет телевизора. Мир, в котором она не жила.
Она вымыла посуду, посмотрела на часы. Половина шестого. До смены ещё почти четыре часа. Можно было прилечь. Ника упала на диван, натянула плед до подбородка. Дрема не приходила — в голове крутились обрывки: Машина вязаная шапка, рыжий Кузя на подоконнике, парень с нежно-голубыми глазами, который не пьёт «Фанту», но покупает её.
«Дурак», — подумала Ника и улыбнулась. Сама не заметила как.
К девяти вечера она встала, натянула форму, повесила бейдж. Взяла с собой пачку печенья — перекусить в смену. Проверила, закрыт ли кран, выключен ли свет. Взглянула на бутылку воды, которую купила сама пару дней назад — она стояла рядом с фикусом, нетронутая.
«Оставлю здесь», — решила Ника и закрыла дверь.
Ночная смена началась в десять. Она пришла за пятнадцать минут до — перекинуться парой слов с дневной продавщицей тётей Зиной, проверить кассу, занять своё место изгоя в стеклянной коробке.
— Держись, Вероника, — сказала тётя Зина, натягивая пальто. — Вчера опять алкашню было. Я сказала им, что ты по ночам работаешь, так что они теперь твои.
— Спасибо, — сухо ответила Ника.
Но вместо страха подумала: «А если тот парень придёт?»
И сама себя за это мысленно выругала.
Первые часы смены тянулись медленно. Пара дальнобойщиков купили кофе и сосиски в тесте. Один студент — сигареты. Девушка с бейджиком «курьер» — батон и молоко. Ника скучала. Перебрала сроки годности на полке с молочкой, протёрла кассу, переставила банки с тушёнкой. Печенье лежало под стойкой — она съела две штуки, запивая водой из кулера.
Без двадцати два дверь пискнула.
Он вошёл быстро, не как обычно — не замер у входа, не остановился у витрины. Прошёл прямо к стеллажу с водой, взял бутылку, подошёл к кассе. Сегодня он снова был в капюшоне, но когда поднял голову, капюшон откинулся, и Ника увидела его лицо. Светлые, почти пшеничные волосы примяты, под глазами — лёгкая тень, но не синяки, а просто усталость. И глаза — нежно-голубые, спокойные, почти прозрачные в холодном свете люминесцентных ламп.
— Фанты нет, — сказала Ника, не здороваясь.
— Я заметил. — Он поставил воду на ленту.
— А почему ты вообще её брал, если не пьёшь? — спросила Ника, пробивая товар.
Он помолчал.
— Потому что не знал, что ещё взять.
— А зачем тебе вообще что-то брать? Можешь просто заходить и стоять.
— Могу, — согласился он. — Ты сказала «магазин не клуб». Пришлось брать.
— Так ты назло брал?
— Нет. Чтобы не выгоняла.
Ника усмехнулась. Протянула сдачу — их пальцы снова не коснулись, он взял монеты с самого края, будто боялся прикосновения.
— Странный ты, — сказала она вслух.
— Ты уже говорила.
— Значит, подтверждаю.
Он убрал сдачу в карман. Уже повернулся к выходу, но вдруг остановился.
— Шарф довязала? — спросил он, не оборачиваясь.
— Не твоё дело, — отрезала Ника, но потом добавила: — Не довязала. Он всё ещё кривой.
— Он тёплый?
— Наверное. Я его не мерила.
— Тогда зачем вяжешь?
Она не знала, что ответить. Зачем она вообще вяжет? Мама научила, когда была жива. Ника тогда распустила первый шарф три раза, мама смеялась и говорила: «Главное, чтобы грел». Теперь мамы нет, а привычка осталась.
— Чтобы руки не сохли, — соврала Ника.
Он кивнул, как будто поверил.
— Спокойной ночи, — сказал он и вышел.
Ника смотрела на закрывшуюся дверь. Потом на бутылку воды, оставшуюся на кассе. Он же купил, но не взял? Она выглянула в окно — бутылка стояла на подоконнике снаружи. Он поставил её, отошёл на пару шагов и остановился, глядя на небо. Тот же силуэт. Те же руки в карманах. Светлые волосы подсвечивались тусклым фонарём.
«Он что, воду мне оставил?»
Ника встала, вышла на улицу. Ветер ударил в лицо. Он услышал её шаги, обернулся.
— Ты забыл, — сказала она, указывая на бутылку.
— Нет, — ответил он. — Я не забыл.
— Тогда зачем купил?
Он пожал плечами.
— Мало ли, захочешь пить. Смена длинная.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Ника прищурила свои зелёные глаза, пытаясь понять, что он задумал. Он смотрел своими нежно-голубыми — спокойно, без намёка на флирт или выгоду.
— Я сама могу купить себе воду, — сказала Ника.
— Знаю. — Он сделал шаг назад. — Но эта уже оплачена.
И ушёл. Быстро, почти бесшумно. Скрылся за гаражами, даже не оглянувшись. Ника стояла с бутылкой в руке. Холодная. Запотевшая. Внутри — обычная вода, без газа, без вкуса.
«Псих, — подумала Ника. — Нормальные люди так не делают».
Она унесла бутылку в магазин, поставила под кассу, рядом с печеньем. Не выбросила — не потому что нужна, а потому что жалко выкидывать чужое.
Смена кончилась в шесть утра. Ника пересчитала кассу, подписала отчёт. В раздевалке достала ту самую бутылку, посмотрела на этикетку. Обычная. Она открыла, сделала глоток. Вода как вода.
Дома она поставила бутылку на стол, рядом с фикусом и своей собственной, нетронутой бутылкой, которую купила несколько дней назад. Теперь их стояло две.
«Коллекционирую воду от странных парней», — подумала Ника и фыркнула.
Разделась, упала на диван.
«Мне никто не нужен», — повторила она привычную мантру, но голос внутри прозвучал неуверенно.
Потому что на подоконнике в магазине кто-то оставил ей воду. Потому что Маша угостила её пирогом и назвала «доброй». Потому что кто-то с нежно-голубыми глазами смотрел на небо в три часа ночи, когда нормальные люди спят.
«Они просто странные, — решила Ника. — Все вокруг странные. Я тут одна нормальная».
Она закрыла глаза и провалилась в сон. Снился ей почему-то пирог с корицей и рыжий кот с оторванным ухом, который сидел на подоконнике и смотрел на неё жёлтыми глазами. А за окном стоял снег. Хотя на улице была осень.
Точно последняя на сегодня. 🥹