Глава 3
Очередная ночная смена. Ника проверяет сроки годности детского питания. Магазин не издает никаких звуков, лишь редкие завывания ветра колышут старую дверь.
Послышались чьи-то тяжелые шаги и пьяная речь. Молотой, крайне неопрятно одетый мужчина выбирал «добавку» на сегодняшний вечер.
-Яблоки на снегу есть?- с огромным трудом вымолвил тот.
- Яблоки кончились, остались только огрызки,- недовольно ответила девушка,- Проспитесь, а потом приходите.
Мужчина, будучи в состоянии крайнего алкогольного опьянения , смог лишь выпучить глаза и скрутить такую рожу, что Ника нервно поежилась. Тяжелая рука поднялась к стеллажу и с грохотом смахнула пластиковые бутылки с пивом.
-Стерва,- рявкрул мужчина и пулей вылетел из магазина.
-Мудак ,- опускаясь на корточки, крикнула в ответ Ника,- как таких земля носит?
Столь неприятную сцену застала девушка лет двадцати. В холодную и мрачную осень, она была одета в затертые джинсы и легкую ветровку. Русые волосы были коротко острижены , карие глаза с удивлением смотрели на Нику, недовольно собирающую бутылки с пола. Постояв ещё несколько секунд в оцепенении , она настояла на своей помощи:
-Разрешите помочь,- тихо сказала та.
Ника бросила на нее уставший взгляд, но от помощи не отказалась.
-Тяжело работать с людьми, нередко попадаются такие,- девушка замялась,- Недоумки. Как ты только справляешься? Я два года отработала в соседнем магазине, натерпелась так , что отходила ещё год. В нашем то районе...контингента приличнее не сыщешь.
-Когда счет за квартиру увидишь, то и не такое стерпишь. Свыклась как-то,- пожимала плечами Ника.
-Маша,- протянула руку незнакомка.
Ника сомнительно посмотрела на нее. Ей было девятнадцать, и она уже давно перестала считать попытки завести друзей. В школе — не сложилось. Сначала из-за языка: она отвечала острее, чем требовалось, и быстро заработала репутацию «выскочки». Потом из-за матери. Когда та начала болеть, одноклассники не знали, как себя вести: кто-то жалел с приторной сладостью, кто-то избегал, будто рак заразен. Ника не приняла ни тех, ни других. Она просто замолчала и ушла в учёбу.
После смерти матери ей предложили психолога в школе. Она отказалась. Сказала, что справится.Она не справилась. Она просто научилась жить без людей.
В университете всё повторилось. Первый курс — она сидела на задней парте, ни с кем не разговаривала, решала задачи быстрее всех. Сокурсники сначала пытались звать её на кафе, на квартирники, на «просто погулять». Она находила причины: занята, устала, не хочу. Правда была проще: она не умела быть «просто девушкой». Она умела быть лучшей. Или никак.
Через месяц её перестали звать.
Она убедила себя, что так лучше. Друзья — это отвлекающие факторы. Друзья — это слабость. Друзья — это когда тебе звонят в три ночи и плачут в трубку, а на следующий день перестают замечать. Ника не хотела ни плакать сама, ни слушать чужое.
Сейчас, на втором курсе, у неё был ровно один человек в телефоне, которому она могла написать: староста группы, чтобы узнать про перенос пары. В соцсетях — пустой профиль без фото. В мессенджерах — ноль непрочитанных по умолчанию.
Она говорила себе: «Я выбираю такую жизнь». Но когда она шла по старому району одна, под дождём, и видела компанию студентов, которые смеялись у ларька с пирожками, что-то внутри сжималось. Недолго. На секунду. Потом Ника включала внутренний счётчик — вероятности, формулы, задачи — и чувство проходило.
-Вероника,- девушка протянула свободную руку, сама от себя не ожидая,- можно просто «Ника».
-Я живу неподалеку , ещё обязательно встретимся,- новая знакомая поставила бутылку на место и мягко улыбнулась.
Ника хмыкнула про себя. «Обязательно встретимся» — это из серии «позвоним, не теряйте». Сколько таких слов она слышала за кассой? Клиенты обещали зайти снова, подвезти пирожков, познакомить с сыном. Никто не возвращался. И хорошо. Не надо врать, что обрадуешься.
Маша, однако, не спешила уходить. Поправила бутылки на полке, огляделась, будто искала, куда бы ещё приложить руки.
— Тяжело одной смену тянуть? — спросила она, поправляя воротник ветровки. — У нас в «Продуктах» хотя бы пара человек на ночь была. Один у кассы, другой в зале.
— Привыкла, — Ника пожала плечом. — Меньше народа — меньше вопросов.
— Это да, — кивнула Маша и вдруг кивнула на кассу. — А шарф сама вязала?
Ника проследила за её взглядом. Серый комок лежал на краю стола, свесив спицу на пол. Она и забыла, что оставила его здесь.
— Пыталась, — буркнула она. — Узор сбился. Третий ряд.
Маша подошла ближе, осторожно взяла вязание в руки, покрутила. Ника уже приготовилась услышать «ой, ничего страшного, перевяжешь» или «я помогу». Вместо этого Маша сказала:
— Я тоже так вяжу. Смотрю ролики в интернете, вроде всё понятно, а на третьем ряду получается каша. — Она аккуратно положила шарф обратно. — Но знаешь, он тёплый. Даже кривой. Я бы такой надела.
Ника не нашлась, что ответить. Обычно она отшивала комплименты или советы. Но здесь не было ни того, ни другого. Просто тёплая, почти дурацкая честность.
— Спасибо, — выдавила Ника. Слово прозвучало чужеродно, будто она случайно вставила его в чужую речь.
Маша улыбнулась шире.
— Ну, мне пора. Замерзать начала. — Она поправила воротник, накинула капюшон. — Пока, Ника. Работай аккуратно. Если что — я в доме напротив, пятый подъезд, дверь с наклейкой «Котики». Не потеряешься.
Она вышла, и дверь пискнула в последний раз.
Ника осталась одна.Она смотрела на закрытую дверь минуту, наверное. Потом перевела взгляд на шарф. Потрогала край. Тёплый. Даже кривой.
«Странная, — подумала она про Машу. — Не бесит. Это ново».
Она отложила вязание, проверила кассу. Смена подходила к концу, скоро приедет утренняя сменщица. Можно было выдохнуть.Дверь снова пискнула.Ника подняла голову. На пороге стоял он. Худи, капюшон, руки в карманах. Ника не сразу узнала — лицо скрывал уличный мрак, но силуэт она запомнила. Тот самый. Парень с «Фантой». Сегодня без бутылки.
— Ты за чем? — спросила она устало. У неё уже не было сил на грубость.
Он кивнул на улицу:
— Проходил мимо. Дверь открыта была. — Помолчал. — Шум слышал. Всё нормально?
— Всё нормально, — отрезала Ника.
Он не двинулся.
Ника посмотрела на него. Синяки под глазами стали темнее, чем в прошлый раз. Или просто свет упал так. Он кивнул, повернулся и вышел. За стеклом мелькнул его силуэт — остановился на секунду, будто ждал чего-то, потом растворился в темноте.Ника выдохнула, сама не зная, чего больше в этом выдохе — облегчения или злости.
«Один пьяный, добрая дурочка с котиками, потом этот. Три события за смену. Многовато для моего района», — подумала она.
Она достала телефон. Часы показывали 4:47. Смена почти кончилась. Ника открыла заметки и написала: «Маша, дом напротив. Пятый подъезд. Котики». Потом стёрла. Потом написала снова.
«На всякий случай», — сказала она себе.
Она не была уверена, что когда-нибудь переступит этот порог. Но наклейка с котиками — это хотя бы смешно.
***
Смена кончилась в шесть утра. Ника пересчитала кассу, подписала отчёт, накинула куртку. На улице было серо и сыро. Осень в Заречье — это не золото листвы, а бесконечная изморось, лужи с ржавым налётом и ветер, который выдувает тепло из-под любой одежды.
Она пошла домому знакомым маршрутом: мимо гаражей, мимо лавки бабки Раи (та ещё спала), мимо голых кустов у подъезда. Ноги несли автоматически, голова была пустой — то состояние, когда после ночной смены тело ещё движется, а мозг уже отключился. У подъезда она остановилась. На скамейке напротив сидел кот. Рыжий, наглый, с оторванным ухом — местный «авторитет» по кличке Кузя. Ника иногда оставляла ему остатки гречки. Кузя не благодарил, но и не шипел.
— Кузя, — позвала она.
Кот лениво повернул голову, посмотрел на неё жёлтыми глазами и отвернулся.
— И тебе здравствуй, — буркнула Ника и вошла в подъезд.
Квартира встретила тишиной и холодом. Батареи грели едва-едва, как всегда в этом доме. Ника не стала раздеваться — скинула только куртку, упала на диван и уставилась в потолок. Мысли не шли. В голове застрял образ: парень в худи, который говорит «Шум слышал. Всё нормально?» и не двигается с места. Не лезет с утешениями, не задаёт лишних вопросов. Просто стоит и смотрит.
«Ненормальный, — подумала Ника. — Кто вообще ходит мимо магазина в четыре ночи?»
Она вспомнила, что он уже приходил однажды днём — на пустыре у гаражей. Сказал, что живёт рядом. Может, и правда. Район маленький, люди шастают кто во сколько.
«Но почему он тогда не купил ничего? Просто зашёл и вышел?»
Вопрос повис в воздухе. Ника потянулась к телефону, открыла заметку с адресом Маши. Взглянула на неё, закрыла.
«Зачем тебе кто-то? — спросила она себя. — Ты же сама справляешься».
Справлялась. Всегда справлялась. И эта Маша — милая, конечно, с её «кривой шарф тёплый» — но что дальше? Позвать в гости? Рассказывать свою жизнь? Ника не умела рассказывать. Она умела считать вероятности, решать интегралы и выживать. Другое ей не давали. Она перевернулась на бок, свернулась калачиком. Диван скрипнул, пружина впилась в бок — Ника привыкла не замечать.
«Мне никто не нужен», — сказала она вслух. Голос прозвучал глухо, как чужой.
Кухонные часы тикали где-то на стене. Холодильник гудел. За окном начинал брезжить рассвет — мутный, белый, без проблеска солнца. Ника закрыла глаза. Перед сном всегда приходили обрывки: школьный коридор, где от неё отворачивались; лицо матери в больничной палате, осунувшееся и бледное; пустой чат в телефоне, где нет ни одного непрочитанного уже который год.
Она научилась не плакать. Но научиться не помнить — не получилось.
«Ты странная, Ника. Но не в хорошем смысле», — сказала тогда Алиса из общаги.
«Я знаю», — подумала Ника сейчас.
Она провалилась в сон без сновидений. И приснилась ей только почему-то наклейка с котиками на чужой двери, которую она никогда не видела, но уже запомнила.
Ну как-то так. Очень жду комментарии. 💝