Нулевой процент

Томный вздох раздался на всю комнату. Ника безжизненно подняла голову с подушки: ночная смена давала о себе знать. Спина ныла от сидячего положения, шея не давала и шанса на поворот головы , а руки болели от изнурительного вязания. Благодаря себя за поступление на заочную форму обучения, которое вынуждало приходить в универ пару раз за месяц , девушка позволила себе ещё немного позалипать в телефоне.
Квартира Ники — царство скромной самостоятельности. Она снимает или, может быть, досталась по наследству «однушку» в панельной пятиэтажке, где лифт давно не пахнет, а на лестничной клетке всегда горит тусклая лампа.
Внутри всё честно и по-деловому: никакого «помогу от дизайнера» или подарков от родителей. Коридор узкий, в нём стоит старенький шкаф-купе, дверца которого скрипит, если её не придержать. Обувь — аккуратно стоит на коврике из «Фикс-прайса», зонт прислонён к стене, на вешалке два пуховика и три куртки — на все случаи её небогатой, но рабочей жизни.
Комната метров 18. Пол — выцветший линолеум с пятном от старого чайника. Мебель: диван-книжка с продавленным сиденьем, который днём служит местом для ноутбука и стопки счетов, а ночью — единственным спальным местом. Письменный стол из ДСП, на нём — керамическая кружка с трещиной , пачка дешёвого растворимого кофе и маленький фикус в пластиковом горшке: единственное растение, которое не убил её бешеный график работы.
Кухня — отдельный подвиг. Плита старая, «мечта» с одной работающей конфоркой. Холодильник «ЗИЛ» гудит как трактор, внутри — куриные яйца, гречка, замороженные овощи и полбанки томатной пасты. На подоконнике сохнут тряпки. Обеденный стол маленький.
В ванной кусочек мыла «хозяйственного», шампунь куплен на распродаже, а на зеркале скотчем приклеена мотивирующая запись: «Я справлюсь». Полотенца старые, но чистые — она стирает их раз в неделю по ночам, когда тариф на электричество ниже.
Нет никаких украшений, которые не заработаны: постеры распечатаны на работе на чёрно-белом принтере, книжная полка — это три доски на кирпичах. И всё же в этой квартире чувствуется рука человека, который сам платит за свет, сам заколачивает гвоздь в стену и сам несёт свои «копейки» в кассу. Здесь пахнет не дорогими аромадиффузорами, а честностью: слабым уютом, усталостью по вечерам и тихой гордостью.
Сегодня был единственный день в неделе, который Ника посвящает отдыху - вторник. Захватив с собой проводные наушники, двинулась на кухню, где в холодильнике повесилась самая тощая мышь, которую только могло увидеть человечество. Овощи явно были не первой свежести , а одно яйцо грустно ютилось посреди пустой полки.

-Не дурно, сегодня гуляем,- недовольно бросила Ника.

Разбив яйцо на поверхность чугунной сковородки, которая досталась по наследству от бабушки , девушка села за обеденный стол и взглянула в окно: напротив ее гнилой пятиэтажки построили жилой дом «размером с Бурдж-Халифа» .

« И где только деньги брать на такие хоромы? Работая сутками в Пятерочке , я заработала лишь ноющий позвоночник»: недовольно хмыкнула девушка про себя.

Завтрак был не самым сытным:желудок завыл в мольбе о добавке, но мог ни на что не рассчитывать.
Громко слушая музыку , Ника решила привести себя с божеский вид. Негоже расхаживать неглиже перед домашними таракашками , которые никак не могли исчезнуть. Они стали полноправными жителями этой квартиры, а возможно, даже наследникам столь «нескромных богатств».
В тесной ванной старой квартиры, где кафель помнит не один десяток зим, а трубы издают протяжный гул, она раздевается медленно, словно сбрасывая не только одежду, но и тяжесть прошедшего дня. Шелест занавески, скрип вентиля — и с глухим шумом из проржавевшей лейки начинает бить горячая вода. Сначала она шипит, фыркает, выплевывая ржавчину, но вот поток становится ровным, и пар ползет вверх, оседая на зеркале.
Она подставляет лицо — глаза закрыты. Вода лениво течет по вискам, задерживается в ложбинке над ключицами, сбегает по позвонкам к спине, где еще томится напряжение от долгого сидения за кассой , от спешки. Пальцы сжимают перламутровый гель — запах свежей клубники . Мыльная пена стекает по плечам, предплечьям, забирая с собой чужие голоса, список невыполненных дел, чью-то неловкую фразу. Она трет шею, плечи — жестковато, до красноты, словно выдирая усталость из каждого позвонка.
Старый душ стучит неровно: то сильнее, то слабее — и этот ритм напоминает колыбельную. Пар залепляет кафель, по стеклу текут размытые дорожки. Она откидывает мокрые волосы назад, и пряди прилипают к лопаткам. Смывая кондиционер, она вдыхает полной грудью влагу, и грудь поднимается, расправляя легкие, как будто сама квартира вместе с ней выпускает застоявшийся воздух.
На минуту она замирает под струей, прижавшись лбом к прохладной плитке. Вода гудит в стояке, где-то сверху капает у соседей — старой квартире все равно на чужую усталость, она просто гнет свой век. Но девушке сейчас хорошо. Тепло укутывает ноги, щиколотки, впадины под коленями, смывает последнюю ватность из рук. Она поворачивает кран — резко, до скрежета — и последние капли долго, нехотя, срываются с лейки.
Мокрое полотенце пахнет порошком и чуть сыростью — так бывает только в старых домах. Она вытирает лицо, и в зеркале, уже рассеявшем туман, видит розовую кожу и чуть припухшие губы. Усталость осталась на кафельном полу — маленькой лужей с ошметками мыльной пены. Она выходит босиком, оставляя следы на выщербленном линолеуме.

***

Ей нужно было пройтись. Иногда мозг отказывался решать задачи, и тогда ноги сами несли её по знакомым маршрутам: мимо пятиэтажек с облупившейся краской, мимо гаражей, где местные мужики чинили убитые «жигули», мимо старого фонтана, который не работал с девяностых. Район назывался Заречье, и его не трогали реновации — забытый кусок города, где даже таксисты спрашивали, не ошиблась ли она адресом.
Ника любила этот район. Здесь никто не задавал вопросов.
Она свернула за угол, мимо продуктового ларька, где торговала злая бабка Рая, и вышла к пустырю за гаражами. Здесь пахло прелыми листьями и бензином. Она уже хотела повернуть обратно, когда заметила фигуру на скамейке.
Человек сидел к ней спиной. Худи с капюшоном. Тёмное. Руки в карманах. Он не двигался. Просто смотрел на гаражи, на ржавые ворота, на облезлый забор. Ника замедлила шаг. Она не узнавала лица. Но она узнала осанку. Прямую спину. Неподвижность. И то, как он держал голову — чуть наклонённую, будто прислушивался к чему-то, чего другие не слышали.

Вчерашний. Парень с «Фантой».

«Мало ли мужчин в худи в этом районе. Мало ли с такой спиной. Ты его даже лица не видела».

Она почти прошла мимо. Но на полпути остановилась. Он обернулся. Их взгляды встретились. Ника сразу поняла, что не ошиблась. Те же глаза — уставшие, но цепкие. Та же физиономия с чёлыми синяками под глазами. И то же выражение: спокойное, почти пустое, но в глубине — будто кто-то считает про себя.

— Ты, — сказала она вместо приветствия.

Он не улыбнулся. Не удивился. Просто кивнул.

— Я.

— Ты следишь за мной? — спросила Ника, скрестив руки. Это прозвучало грубее, чем она хотела, но отступать было поздно.

Он покачал головой.

— Я здесь живу.

— Здесь? — Ника огляделась. Вокруг были только гаражи, пустырь и панельные пятиэтажки за ними. — В гараже?

— Недалеко, — он не уточнил где. — А ты?

— Тоже здесь. Но это не значит, что мы должны сидеть на одной скамейке.

Она уже собиралась уйти, но он спросил:

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Недоверчивая.

Ника усмехнулась. Не потому, что было смешно. А потому, что вопрос был точным, а она не любила, когда её просчитывают.

— Умные люди недоверчивы. Глупые доверяют всем подряд. Ты в какой категории?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Я просто сижу. Ты подошла.

Она замерла. Он был прав. Она сама остановилась. Сама заговорила. Сама осталась.

«Идиотка», — подумала она про себя.

— Ладно, — сказала она вслух. — Сиди дальше.

Он ничего не ответил.

Ника развернулась и пошла прочь. Быстро. Не оглядываясь. Она прошла мимо гаражей, мимо бабки Раи, мимо пятиэтажек, свернула за угол и только тогда выдохнула. Руки дрожали. От злости. Она не должна была останавливаться. Не должна была вообще его замечать.

«Зачем ты подошла? Что ты хотела доказать? Что ты смелая?»

Она не знала.Она знала только одно: он живёт рядом. И это означало, что они будут сталкиваться снова. Ника выругалась шёпотом и достала телефон.

«Выйди на смену, Сергей снова ушел из дома, Раю одну оставить не могу»: пришло короткое сообщение от единственной «подруги», если ее так можно назвать.

Таня не редко просила Нику выйти за нее, ведь та ,в свою очередь, не очень удачно вышла замуж: муж тиран и дочка по залету. Лишние деньги никогда не бывают лишними. Шея болезненно запротестовала , но была отвергнута квитанцией за квартиру. Работая 24/7 , денег еле хватало, чтобы закрыть счета за жил площадь.

Вернулась спустя год. Ставьте звездочки и пишите комментарии. 💋