Друг спасает свою подругу

Секретная база коалиции. Десятый день после побега.

Мы перестали прятаться. Не от Вескера — от самих себя.

Это случилось внезапно, как летний ливень. После того разговора в моей каморке Крис уже не смотрел на меня украдкой. Он смотрел открыто. И я смотрела в ответ. Впервые в жизни мне не хотелось убегать от человека, который вызывал во мне тепло. Даже если этот человек — старый ворчун с кулаками размером с мою голову.

— Ты чего улыбаешься? — спросил Алекс за завтраком.

— Просто солнце, — ответила я.

Солнца в бункере не было. Но у меня внутри оно зажглось.

Сцена первая: шлепок и погоня.

Это случилось на кухне. Мы готовили ужин — Крис чистил картошку, я резала лук. Рецепт был простым: тушёные овощи и рис. Но даже в этом было что-то семейное, уютное. Он стоял ко мне спиной, в своей чёрной футболке, сосредоточенно орудуя ножом.

Я не удержалась.

Подкралась тихо, как кошка (насколько это возможно при моём весе и кроссовках), и — шлёп!

Ладонь встретилась с его упругой, спортивной задницей. Звук получился смачным, как удар по арбузу. Я даже испугалась на секунду — вдруг обидится?

Крис замер. Повернул голову, и его лицо было таким... ошарашенным, что я расхохоталась. Негромко, сочно, по-детски.

— Ты... — начал он.

Но я уже бежала. Пятки сверкали. Сердце колотилось где-то в горле.

Я вылетела из кухни, проскочила мимо изумлённого Ярика, который нёс кружку с чаем, и нырнула в свою каморку. Захлопнула дверь, прижалась спиной к стене, зажимая рот рукой, чтобы не заржать в голос.

Шаги снаружи. Тяжёлые, уверенные.

— Лена, — голос Криса звучал низко, с хрипотцой. — Ты думаешь, что спряталась?

— Я не прячусь! — пискнула я. — Я... перезагружаюсь!

Дверь распахнулась. Крис стоял на пороге — широкий, тёмный, с карими глазами, в которых горел опасный огонёк. Но не злой — игривый.

— Перезагружаешься, значит, — он шагнул внутрь. — Знаешь, что делают с теми, кто шлёпает старших по званию?

— Отправляют на кухню мыть пол? — предположила я, пятясь.

— Нет, — он сделал ещё шаг. — Ловят и кружат, пока не позеленеют.

Я не успела увернуться. Он подхватил меня за талию — одной рукой, второй поддержал под спину — и поднял в воздух. Легко, как перышко. Для него мои 99 килограммов оказались пустяком.

И закружил.

Комната поплыла перед глазами: бетонные стены, лампа, дверной косяк. Я вцепилась в его шею, смеясь уже в голос — отчаянно, счастливо, как не смеялась много лет.

— Пусти! — выкрикнула я между всплесками хохота.

— Не-а, — он остановился, но не отпустил. Прижал к себе, и я почувствовала, какой он горячий. И пахло от него — не ромашками, нет. Порохом и почему-то хлебом.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, глядя в его глаза снизу вверх.

— Ты первая начала, — он улыбнулся. Открыто, без тени своей обычной суровости.

Я так и повисла у него на руках, обвив ногами его талию (стыдно? немного). В дверях собрались зрители: Алекс скептически поджал губы, Ярик ухмылялся во весь рот, а София... София просто таращилась, забыв закрыть рот.

— Ну, парочка, — буркнул Алекс. — Хотя бы дверь закрывайте.

— Не завидуй, — парировал Крис, не оборачиваясь.

Он опустил меня на пол, но руку с талии не убрал.

— Вы что, теперь встречаетесь? — спросила Ребекка из-за спин зрителей.

— А похоже? — я подмигнула.

— Похоже, — хором ответили все.

Крис пожал плечами и повёл меня на кухню — доваривать ужин. Картошка, кстати, не подгорела.

Сцена вторая: косметика на спящем.

Крис привык спать чутко. Но когда он вырубался после двенадцатичасового дежурства, его можно было разукрасить как новогоднюю ёлку.

В ту ночь я взяла свою косметичку (спасибо Ребекке, у неё нашлась старая помада и тени), и тихо, на цыпочках, пробралась в его комнату. Он спал на спине, раскинув руки. Футболка задралась, открывая живот — твёрдый, с кубиками пресса (я старалась не смотреть, но смотрела).

Я действовала быстро и профессионально.

На икре ноги, там, где мышца переходила в колено, я нарисовала маленького человечка. Он «лез» вверх, прямо в шорты. Рожица у человечка была хитрющая — точь-в-точь моя.

На животе, вокруг пупка, — мишень. Красный кружок, жёлтый, зелёный, и в самом центре — яблочко, обведённое чёрным. «Бей сюда», — прошептала я.

На руке, на месте часов, нарисовала циферблат. Стрелки показывали пять минут третьего. Я подписала тонкой кисточкой: «время тебя целовать».

А потом перевернула его (осторожно, он даже не шелохнулся) и занялась спиной. У Криса оказалось много родинок. Я соединила их в созвездие — получилось что-то похожее на дракона. Потом обвела каждую родинку отдельно, сделав их похожими на маленькие звёзды.

Спать он лёг почти трезвым. Проснулся — раскрашенным.

— Лена! — его рёв разбудил всю базу.

Я сидела за столом в общей комнате и с самым невинным видом пила кофе. Мимо проходил Алекс, и я сказала громко, чтобы слышал Крис:

— Какой странный шум. Наверное, кто-то не выспался.

Крис вышел из спального отсека. Он натянул джинсы и футболку, но татуировки не смыл. Человечек на икре так и лез вверх. Мишень на животе просвечивала через ткань.

— Это была ты, — он ткнул в меня пальцем.

— Доказательства? — я подняла бровь.

За моей спиной Ярик зашептал Алексу: «Слушай, а похоже, что Синьорита нашла того, кто её достоин».

Крис посмотрел на меня долгим взглядом, потом усмехнулся и ушёл в душ — смывать «созвездия».

Сцена третья: розовое платье и пропавшая одежда.

Однажды Крис пошёл в душ. Я знала его привычку: он раздевался в душевой, оставлял вещи на скамейке, мылся минут двадцать (мужчины, загадка). У меня как раз было время.

Я тихонько прокралась в предбанник, собрала его джинсы, футболку, носки и трусы — всё в охапку. На вешалку, торжественно, повесила розовое платье. С бантиком на груди. Я нашла его в сундуке с вещами для переодеваний — Ребекка сказала, что это осталось от прошлогоднего маскарада.

И спряталась за углом.

Крис выключил воду. Вышел, вытираясь полотенцем. Увидел платье. Увидел, что его одежды нет.

— Лена! — снова рявкнул он.

Я выскочила из-за угла, сделала реверанс:

— Дорогой, тебе идёт розовый.

— Где моя одежда?

— Воспитывается, — я сложила руки на груди. — Надевай платье. Или сиди голый, пока не высохнешь.

Он не надел платье. Он высушился полотенцем, натянул трусы (я их, конечно, не забрала — это было бы слишком жестоко) и пошёл по коридору, сверкая накачанными ногами. Ребекка отвернулась, Карлос заржал, Ярик засвистел.

— Твоя, — сказал Алекс, кивнув в мою сторону.

— Моя, — согласился Крис, не оборачиваясь.

Одежду я вернула через час. Постиранную, высушенную феном. Он отомстил тем же вечером — спрятал мою единственную чёрную майку. Я ходила в его футболке, которая болталась как палатка. И пахла она им — порохом и хлебом. Я не жаловалась.

Сцена четвёртая: укус за икру.

Крис спал на боку, поджав ноги. Я притаилась с маркером.

Сначала обвела контур его стопы. Щекотно? Очень. Он дёрнулся, но не проснулся. Я замерла, подождала, повторила. Контур получился неровный, но узнаваемый.

На вторую стопу нарисовала рожицу. Улыбающуюся, с косичками.

А потом я укусила его за икру. Там, где рожица. Не больно, но чувствительно.

— Ай! — Крис подскочил, как ошпаренный. — Ты что творишь?!

Я сидела на корточках и смотрела на него невинными зелёными глазами.

— Ой, — сказала я. — У тебя на ноге было написано «укуси меня». Я просто исполнила желание.

Он посмотрел на свои стопы. Увидел обведённую ступню и рожицу. Потом перевёл взгляд на меня.

— Ты ненормальная.

— А ты влюбился в ненормальную, — я улыбнулась.

Он провёл рукой по лицу, вздохнул, и вдруг рассмеялся — громко, раскатисто. Схватил меня, прижал к себе и поцеловал в макушку.

— Спи, чудище.

— Я только начала, — прошептала я, сворачиваясь калачиком у него под боком.

Сцена пятая: розовые ногти.

Он уснул днём на диване в общей комнате. Все разошлись — Леон на связь, Алекс и Ярик в тренировочный зал, Карлос дрых в своей каморке. Я осталась с Крисом.

Я принесла маникюрный набор (Ребекка, опять ты выручаешь) и розовый лак, который нашла в её закромах. Аккуратно, держа его за палец, накрасила ногти на левой руке. Потом на правой. Потом — на ногах.

Розовый. Нежно-розовый. С блёстками.

Он проснулся, когда я заканчивала последний мизинец.

— Что ты делаешь? — спросил он сонно.

— Провожу спа-процедуры, — я дунула на ноготь. — Не дёргайся, лак высохнет криво.

Он посмотрел на свои руки. Потом на ноги. Потом на меня.

— Убью.

— Убьёшь, но красивым, — я завинтила колпачок.

Он не убил. Он ходил с розовыми ногтями два дня — пока лак не стёрся. И никому не жаловался.

Сцена шестая: зелёный шампунь.

Крис собирался в душ. Я пропитала его полотенце краской — зелёной, в тон полотенцу. Капнула зелёный краситель в шампунь. Всё сделала быстро, пока он отвлёкся на разговор с Леоном.

А потом я пошла к Алексу и Ярику. Сидела с ними в их комнате и громко обсуждала планы на вечер.

— Я ничего не делала, — сказала я, когда из душа раздался сначала шум воды, а потом — крик.

— ЛЕНА!!!

Ярик посмотрел на меня с уважением. Алекс покачал головой.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Зато ему не скучно, — я улыбнулась.

Крис вышел из душа зелёный. Волосы, лицо, шея — всё отдавало изумрудом. Полотенце, которым он вытирался, тоже позеленело. Он был похож на Халка, только грустного.

— Как мне теперь это смыть? — спросил он жалобно.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Попробуй ещё раз помыться? Без красителя.

Он посмотрел на меня. Долго. Взгляд его был тяжёлым, но в глубине — смешинка.

— Я тебя люблю, — сказал он вдруг.

Я замерла.

— Что?

— Говорю, люблю твой психоз, — он усмехнулся и пошёл обратно в душ — отмываться.

Я осталась стоять в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле. «Люблю» — он сказал «люблю».

— Ты чего встала? — позвал Ярик. — Иди помогай ему, а то он всё мыло изведёт.

Я пошла. Помогла. Без красителей.

Финал главы.

Эти дни были лучшими в моей жизни. Мы прятались от Вескера, от Амбреллы, от всего мира, но внутри бетонного бункера расцвело что-то своё. Тёплое. Нежное. Безумное.

Крис больше не был суровым воякой. А я — блогершей, которая боится отношений.

Мы были просто парнем и девушкой, которые смеются, дурачатся, красят друг другу ногти и не боятся быть собой.

— Спокойной ночи, Синьорита, — прошептал он, когда я уже засыпала у него на плече.

— Спокойной ночи, мой зелёный Халк, — ответила я.

И уснула с улыбкой.