Глава 23
Ужин проходит неожиданно тихо. Без сарказма. Без подколов. Без споров. Мы садимся за стол у окна. Солнце уже начинает садиться, золотой свет падает прямо на кухню, отражается в стекле, в воде, в его глазах.
Он пробует пасту первым.
Замирает. Смотрит на меня.
— Я не заслуживаю этого.
— Чего?
— Нормальной еды.
— Это ещё не финал сезона, не преувеличивай.
Он улыбается.
Ест спокойно, без привычной торопливости. Без телефона в руке. Без новостей. Просто сидит напротив и смотрит на меня чаще, чем в тарелку.
— Ты всегда так готовишь? — спрашивает он.
— Когда есть продукты — да.
Он усмехается.
— Значит, теперь придётся держать холодильник в порядке.
— Придётся, — киваю я. — Иначе я снова устрою тебе ревизию.
Он поднимает бокал с водой.
— За строгого стратегa на кухне.
— За пилота, который не умеет жарить мясо.
Мы чокаемся. Тишина не давит. Она мягкая.
Я смотрю на него. Просто Шарль.
— Странно, — говорю я тихо.
— Что?
— Мы умеем быть спокойными.
Он смотрит внимательно.
— Потому что сейчас никто не борется.
Я киваю. Он откладывает вилку.
— Я привык к шуму, — признаётся он. — Когда тихо — сначала даже некомфортно.
— И сейчас?
Он смотрит на меня дольше обычного.
— Сейчас...нормально.
Секунда. Он протягивает руку через стол, касается моих пальцев.
Просто касается. Я не убираю руку. За окном темнеет. Яхты зажигают огни. Город начинает светиться.
И впервые за долгое время всё кажется не напряжённым, не драматичным, не опасным.
Посуда остаётся в мойке.
Я смотрю на неё секунду, потом на него.
— Мытьё посуды — это точно не сегодня.
Шарль даже не пытается спорить.
— Я чемпион мира, мне можно.
— Ты уже использовал эту отмазку три раза за час.
— И она всё ещё работает.
Мы перемещаемся в гостиную. Там тепло, мягкий свет, огромный диван и пледы, которые выглядят так, будто их покупали специально для таких вечеров. Он включает фильм — что-то не слишком важное, потому что никто из нас всё равно не будет следить за сюжетом.
Я устраиваюсь рядом, сначала просто плечом касаюсь его руки.
Потом ещё ближе.
Он даже не двигается — только чуть поворачивает голову, будто проверяет, правда ли это происходит. Я забираюсь с ногами на диван и, не думая, кладу ноги ему на колени.
Шарль опускает взгляд.
— Ты ведёшь себя слишком...по-домашнему.
— Тебе не нравится?
— Мне опасно нравится.
Я усмехаюсь и натягиваю плед на нас обоих.
Он устраивается удобнее, и я неожиданно сама обнимаю его, прижимаясь боком.
Это выходит естественно.
Шарль замирает на секунду, будто не привык, что его обнимают просто так, без повода. Потом его рука ложится мне на плечо.
Медленно. Осторожно.
— Ты тёплая, — тихо говорит он.
— Это плед.
— Нет, — он улыбается. — Ты.
Фильм идёт фоном. На экране что-то происходит, кто-то что-то говорит, но мне всё равно. Я чувствую его дыхание, его спокойствие, редкую тишину между нами.
— Знаешь, что странно? — шепчу я.
— Что?
— Я думала, с тобой всегда будет только хаос.
Он смотрит на меня сверху вниз.
— А сейчас?
Я чуть сильнее прижимаюсь.
— Сейчас...слишком спокойно.
Он улыбается почти незаметно.
— Тогда не двигайся.
Я фыркаю.
— Это приказ?
— Это просьба.
Мы остаёмся так — под пледом, в тёплой гостиной, в его квартире, где наконец-то есть еда, тишина и ощущение, что мир может подождать хотя бы до утра.
Неделя проходит слишком спокойно.
Подозрительно спокойно.
Рассветы на его террасе — кофе в руках, тёплый воздух, яхты внизу. Домашние ужины — уже не только мои, потому что Шарль действительно научился хотя бы не сжигать мясо. Вечера под пледом — без камер, без шума.
Он был паинькой.
Правда.
Не провоцировал. Не исчезал на ночные встречи. Даже парковался лучше.
Я начинаю думать, что это какой-то альтернативный сезон жизни.
Мы завтракаем на кухне, солнце льётся через окна.
Он листает телефон, я допиваю кофе.
Телефон вибрирует. Не мой. Его.
Он смотрит на экран, лицо слегка меняется.
— Это кто? — спокойно спрашиваю я.
— Менеджер.
Он принимает вызов.
— Да?
Я слышу только его сторону разговора.
Сначала он кивает. Потом молчит. Потом его выражение лица становится серьёзным.
— Сегодня? — спрашивает он.
Пауза.
— Хорошо. Понял.
Он отключается. Тишина. Я ставлю чашку на стол.
— Что?
Он смотрит на меня.
— Нам нужно сегодня ехать на интервью.
Я замираю.
— Нам?
— Да.
— Какое интервью?
Он вздыхает.
— Совместное.
Вот оно. Тишина ломается.
— Это обязательно? — спрашиваю я спокойно, хотя внутри всё уже напрягается.
— После всех этих статей...да. Они хотят официальную позицию.
— «Они» — это Ferrari?
Он кивает.
— И спонсоры.
Я встаю из-за стола.
— И что мы должны сказать?
Он подходит ближе.
— Что мы не скрываемся.
— И что?
— Что это не влияет на работу.
Я смотрю на него внимательно.
— Это уже не просто «мы под пледом».
Он слегка улыбается.
— Я знаю.
Пауза.
— Ты готова?
Я отворачиваюсь к окну.
Неделя тишины закончилась.
Опять свет. Опять камеры. Опять обсуждения.
— Если мы это делаем, — медленно говорю я, — то без оправданий.
Он кивает.
— Без оправданий.
— И без флирта в прямом эфире.
Он усмехается.
— Это будет сложно.
Я поворачиваюсь к нему.
— Шарль.
— Ладно. Постараюсь.
Я выдыхаю.
— Когда?
— Через три часа.
— Три часа?!
— Добро пожаловать обратно в реальность.
Он делает шаг ближе.
— Эли.
Я поднимаю взгляд.
— Мы не обязаны скрываться. Но мы обязаны быть сильными.
Я киваю. Неделя спокойствия закончилась. Начинается новая гонка. И на этот раз — без шлема.
Три часа пролетают быстрее, чем любая квалификация.
Я стою перед зеркалом в его спальне.
Фен шумит. Плойка греется. Телефон лежит экраном вниз — сегодня я не хочу читать ничего.
Я разделяю волосы на пряди, начинаю крутить локоны. Руки двигаются автоматически, но внутри всё немного напряжено.
Я беру тональный, аккуратно распределяю, добавляю немного румян. Не слишком ярко. Не слишком «глянец».
— Ты нервничаешь? — слышу его голос из дверного проёма.
Я не оборачиваюсь.
— Нет.
— Врёшь.
Я выдыхаю.
— Немного.
Он подходит ближе. Сегодня он в светлой рубашке и тёмных брюках — не гоночный костюм, не официальный пиджак. Просто элегантно. Он останавливается за моей спиной, смотрит в зеркало.
— Ты выглядишь так, будто идёшь защищать диплом.
— Это почти так и есть.
Он слегка улыбается.
— Это просто интервью.
— Нет, — тихо отвечаю я. — Это не просто интервью. Это точка.
Он становится серьёзнее.
— Ты боишься?
Я встречаю его взгляд в отражении.
— Я не боюсь камер. Я боюсь, что любое слово перекрутят.
Он делает шаг ближе и осторожно касается моих волос.
— Локоны идеальные.
— Не отвлекай.
Он улыбается чуть мягче.
— Ты всегда такая собранная на трассе. Почему сейчас иначе?
Я смотрю на себя в зеркале.
— Потому что на трассе я знаю правила игры.
Пауза.
— А здесь?
— Здесь люди хотят не правду. Они хотят драму.
Он молчит секунду. Потом кладёт руки мне на плечи.
— Тогда давай не дадим им её.
Я выключаю плойку. Поворачиваюсь к нему.
— Если они спросят, любим ли мы друг друга?
Он не отводит взгляд.
— Ответим честно.
— Если спросят, не мешает ли это работе?
— Скажем, что нет.
— Если спросят, уйду ли я в McLaren?
Он чуть усмехается.
— Тогда я буду молчать и позволю тебе их уничтожить ответом.
Я невольно улыбаюсь. Он наклоняется ближе, голос становится тише.
— Эли.
— М?
— Я горжусь тобой.
И вот это неожиданно сбивает дыхание сильнее, чем любая провокация журналистов.
Я глубоко вдыхаю.
— Ладно.
Он отходит на шаг.
— Готова?
Я ещё раз смотрю в зеркало.
— Теперь да.
Он протягивает руку. Я смотрю на неё секунду.
И беру.
Ехать действительно недолго.
Монако мелькает за окнами машины — море, солнце, знакомые повороты. Всё выглядит спокойно, почти лениво. Как будто город не знает, что через несколько минут нас будут разбирать на цитаты.
Мы заходим в студию, и я сразу чувствую, как внутри всё чуть сжимается. Не от страха — от контроля. Здесь нельзя ошибаться. Нельзя сказать лишнего. Нельзя смотреть слишком долго. Нельзя улыбнуться не тому человеку.
Свет бьёт мягко, но ярко. Камеры уже направлены на диван. Всё выглядит красиво. Слишком красиво.
Шарль рядом ведёт себя так, будто это обычный день. Будто он не чемпион мира. Будто интернет вчера не сходил с ума из-за нас.
— Ты чего такая серьёзная? — шепчет он, пока нам крепят микрофоны.
Я даже не смотрю на него.
— Потому что ты любишь говорить.
Он тихо усмехается. Конечно усмехается.
— Я всегда говорю правильно.
Я медленно перевожу на него взгляд.
— Монте-Карло. Катар. "Я влюбился". Напомнить?
Он на секунду зависает. Буквально на секунду. Потом снова эта улыбка.
— Это была...честность.
— Это была проблема.
Ассистентка поправляет мне локон, отходит. Нас просят сесть.
Я сажусь первой. Он рядом. Слишком близко. Его колено касается моего.
Я чувствую это. Он делает вид, что случайно.
Конечно.
Внутри у меня смешанные чувства. Неделя была спокойной. Почти домашней. Рассветы, ужины, пледы, фильмы. Никакой драмы. Никаких громких слов.
Он наклоняется чуть ближе.
— Расслабься, архитектор. Я буду паинькой.
Я тихо фыркаю.
— Ты никогда не бываешь паинькой.
Он смотрит прямо на меня. Уже без улыбки.
— С тобой — стараюсь.
Чёрт.
Продюсер поднимает руку. Счёт: три... два... один...и камеры включаются.
Свет становится чуть ярче. В студии тихо. Только лёгкий шум техники и голос ведущего.
— Шарль, — начинает он с улыбкой, — чемпион мира. Прошла неделя. Ты уже осознал, что произошло?
Шарль слегка выдыхает. Я чувствую, как его плечо рядом со мной расслабляется. Он не улыбается в своей привычной манере — не играет. Он настоящий.
— Честно? — он тихо усмехается. — Нет. До сих пор нет. Иногда просыпаюсь и думаю, что это был сон. А потом открываю телефон... и понимаю, что это всё реально.
Ведущий кивает.
— Год был невероятный. Ferrari снова на вершине. Многие сравнивают это с эпохой Михаэля Шумахера. Что ты чувствуешь, слыша такие сравнения?
На секунду Шарль опускает взгляд. Его пальцы переплетаются.
— Для меня это...очень много значит. Ferrari — это не просто команда. Это история. Это легенда. Это ответственность. Когда ты садишься в эту машину, ты понимаешь, что до тебя в ней сидели великие люди.
Он делает паузу.
— И да...сравнения с Михаэлем — это честь. Но я не хочу быть «следующим кем-то». Я хочу быть первым собой.
В студии тихо. Даже я замираю.
— В этом году ты выглядел другим, — продолжает ведущий. — Более зрелым. Более спокойным. Что изменилось?
Шарль поворачивается чуть в сторону, но смотрит не на меня — куда-то вперёд.
— Я стал... терпеливее. Раньше я слишком сильно хотел всё сразу. Победу. Титул. Доказать. А в этом году я научился ждать. Работать. Слушать.
Он слегка кивает.
— И я делал это не только для себя. Для моей семьи. Для моей мамы. Для братьев. Для моего отца... — голос становится тише. — И для моего крестного. Они всегда верили, что я смогу. Даже когда я сам сомневался.
У меня сжимается горло.
Он редко говорит об этом публично.
— Ты чувствовал их рядом в Абу-Даби? — мягко спрашивает ведущий.
Шарль кивает.
— Да. Особенно в последних кругах. Я ехал... и думал о них. О том, что они бы гордились. И когда я пересёк финишную черту...это было не просто «я чемпион». Это было... «мы сделали это».
Он улыбается. Не ярко. Спокойно. Глубоко.
— Этот титул — не только мой.
Я смотрю на него и понимаю, почему люди его любят. Не за скорость. Не за победы. За это.
И ведущий мягко переводит взгляд уже в мою сторону.
— И, конечно...за этим успехом стоит огромная работа команды.
Ведущий улыбается и разворачивается ко мне.
— А теперь давайте поговорим о человеке, о котором весь сезон спорят, — он слегка смеётся. — Эли. Про вас знают гораздо меньше. Кто вы? Откуда? И как в 23 года можно стать стратегом Ferrari и привести команду к титулу?
Я ощущаю, как прожекторы будто становятся ярче. Ладони холодные, но голос — спокойный.
— Я родилась в Пуэрто-Рико, — начинаю я. — У океана. И, наверное, это объясняет, почему я всегда тянулась к скорости.
Лёгкий смешок в зале.
— Мой отец был гонщиком. Не Формулы-1, конечно, но автоспорт был частью нашей жизни. Я росла среди двигателей, шин, запаха топлива. Вместо кукол у меня были машинки. Вместо сказок — разговоры о траекториях и аэродинамике.
Я краем глаза вижу, как Шарль улыбается. Он это всё уже слышал. Но всё равно слушает.
— Потом мы переехали в Канны. И вот там всё понеслось. Школа, университет, инженерия, анализ данных. Я не хотела просто быть "девушкой в паддоке". Мне было важно разбираться глубже. В цифрах. В расчётах. В поведении машины.
Ведущий кивает.
— И в 23 года вы становитесь стратегом Ferrari. Это звучит почти нереально.
Я слегка выдыхаю.
— Это и есть нереально. Иногда я сама не понимаю, как оказалась здесь. Быть стратегом в 23...а потом ещё и помочь выиграть чемпионат... — я качаю головой. — Это не просто работа. Это ответственность. Это давление. Это бессонные ночи. Это тысячи вариантов в голове и понимание, что один неправильный вызов — и ты всё разрушишь.
Шарль тихо добавляет:
— Она никогда не разрушает.
Я бросаю на него предупреждающий взгляд. Ведущий улыбается.
— Но вы сделали невозможное. Вас называют "Архитектор Ferrari". Как вы к этому относитесь?
— Это звучит красиво, — честно отвечаю я. — Но архитектура — это не один человек. Это команда. Я просто...собирала пазл. Настройки, резина, темп, психология пилота.
Я на секунду замолкаю.
— И да, для меня это невероятно. Девочка из Пуэрто-Рико, которая играла в машинки...стала стратегом Ferrari и выиграла чемпионат мира.
В студии тихо.
— Вы ощущаете, что переписали правила? — спрашивает ведущий.
Я улыбаюсь.
— Нет. Я просто доказала, что если ты любишь это по-настоящему — возраст не имеет значения.
Ведущий чуть меняет тон. Вопрос уже не о цифрах.
— Эли, вы очень молоды. Вам 23. За этот сезон о вас говорили не только как о стратегe. После Гран-при Монако 2022 года через месяц вас видели с Ноа Дельмонтe — успешным инвестором, человеком, который вкладывал крупные акции в Формулу-1. Миллионер. Красивый. Влиятельный. Как вы вообще с ним познакомились?
В студии становится тише.
Я понимаю, что этого вопроса не избежать.
— В социальной сети, — спокойно отвечаю я. — Ничего драматичного. Он написал первым.
Лёгкая пауза.
— Вначале всё было...идеально. Подарки. Романтика. Поддержка. Красивые слова. Человек рядом, который будто верит в тебя больше, чем ты сама.
Я чувствую, как Шарль рядом напрягается. Но молчит.
— Это выглядело как отношения, о которых мечтают многие девушки. Стабильность. Забота. Уверенность.
Ведущий осторожно:
— Но?
Я смотрю прямо перед собой.
— Но со временем всё меняется. Когда человек начинает поднимать голос...потом руку. Когда контроль становится важнее чувств. Когда ты понимаешь, что для него ты — часть сделки, а не человек.
В зале слышно, как кто-то тихо выдыхает.
— И в какой момент вы поняли, что всё не так?
Я чуть сжимаю пальцы.
— Когда узнала, что у него есть жена.
Шёпот по студии.
— Он скрывал это?
— Да.
Коротко. Без эмоций.
— Вам его жаль? — спрашивает ведущий.
Я качаю головой.
— Нет. Мне жаль только его жену. Но не его.
Тишина становится плотной.
— Почему вы не рассказали об этом раньше?
— Потому что я не хотела, чтобы мою работу обсуждали через призму личной жизни. Я не хотела быть "той самой девушкой миллионера". Я стратег. И если я ошибаюсь — пусть это будет ошибка в расчётах, а не в выборе мужчины.
Я делаю вдох.
— И, возможно, это было самым важным уроком. Деньги, статус, красивые жесты — это ничего не значит, если человек внутри пустой.
Ведущий медленно кивает.
— И сейчас вы счастливы?
Я на секунду поворачиваю голову в сторону Шарля.
— Сейчас я свободна. И я выбираю себя.
Шарль смотрит на меня так, будто ему хочется что-то сказать.
Ведущий не торопится. Он выдерживает паузу, словно знает, что сейчас — главный момент.
— Эли, вы сказали, что свободны. Но весь мир уже несколько месяцев обсуждает вас двоих. Поцелуй в Абу-Даби, кадры из клуба, яхта...Это был очень громкий момент для фанатов.
Он смотрит на нас обоих.
— Так что между вами?
Я открываю рот, но Шарль успевает раньше.
— Можно я?
Я поворачиваюсь к нему. Он больше не улыбается для камеры. У него та самая серьёзная версия лица, которую я видела перед стартами.
— Я не люблю, когда за меня говорят другие, — начинает он спокойно. — И не люблю, когда всё превращают в слухи.
Он смотрит прямо в объектив.
— Да. Я влюблён в неё.
Тишина в студии становится почти физической. Он продолжает, будто ему уже всё равно, сколько людей это услышит.
— Она — лучшее, что случилось со мной за последние годы. Не только как стратег. Не только как человек, который помог мне выиграть чемпионат.
Он переводит взгляд на меня.
— Её улыбка.
Её глаза, когда она злится.
Её рыжие волосы, которые пахнут вишней.
И даже её подколы...которые иногда бесят, но без них уже никак.
Я чувствую, как у меня предательски нагреваются щёки.
— Ты серьёзно сейчас? — тихо шепчу я сквозь улыбку.
— Абсолютно, — отвечает он.
Ведущий осторожно вмешивается:
— Эли...что вы ответите?
Я выдыхаю. Внутри всё переворачивается, но я не отвожу взгляд.
— Он ужасно самоуверенный, — говорю я. — Иногда невыносимый.
Шарль фыркает.
— Но когда он выигрывает...он первым ищет глазами не камеру, а меня.
Я делаю паузу.
— И это многое говорит.
Ведущий улыбается:
— Значит, поцелуй в Абу-Даби был не случайностью?
Шарль усмехается.
— Нет. И следующий тоже не будет.
Я бросаю на него предупреждающий взгляд.
— Леклер...
— Что? Я честный.
Ведущий, конечно, не отпускает.
Он чуть подаётся вперёд, улыбка уже не журналистская — почти искренняя.
— Хорошо. Тогда давайте по-честному. Что вам нравится друг в друге?
Я чувствую, как Шарль рядом выпрямляется. О да. Сейчас начнётся.
— Начнём с вас, Шарль.
Он делает вид, что задумался. Хотя я знаю — он уже всё придумал.
— Она умнее меня, — говорит он спокойно.
Я поворачиваюсь к нему.
— Это ты только сейчас понял?
— Я всегда знал. Просто теперь официально признаю.
В студии смеются.
Он продолжает:
— Она жёсткая. Очень. Иногда даже слишком. Но в ней нет фальши. Она не играет. Не пытается понравиться. Она может спорить со мной перед всей командой. Может сказать, что я идиот. И будет права.
Я закатываю глаза.
— Иногда.
— Часто, — поправляет он. — И ещё...когда она сосредоточена, она кусает внутреннюю сторону щеки. И это... — он замолкает на секунду, — это самый красивый момент, который я видел.
Я замираю.
— Ты серьёзно запоминаешь такие вещи?
— Я запоминаю всё, что связано с тобой.
Вот теперь жарко.
Ведущий поворачивается ко мне.
— Эли?
Я выдыхаю. Хорошо. Играть честно — так честно.
— Он...не такой, каким кажется.
Я смотрю на Шарля.
— Все думают, что он только харизма, улыбка и скорость. Но он переживает каждую мелочь. Он может не спать ночь перед гонкой и делать вид, что всё нормально. Он ненавидит проигрывать, но больше всего боится разочаровать людей.
Он не перебивает. Просто слушает.
— И он...очень благодарный. Он никогда не забывает, кто был рядом, когда было плохо.
Ведущий улыбается шире. Он чувствует, что зал уже тёплый, публика на нашей стороне.
— Хорошо. Тогда вопрос проще. Что дальше? Как пара. Просто жить, наслаждаться моментом...или мы уже можем ждать свадьбу, кольца и заголовки?
Я чуть не поперхнулась воздухом.
— Вы вообще не теряете времени, — говорю я.
Шарль рядом усмехается.
— Он всегда так. Сначала чемпионство, потом свадьба.
Ведущий не сдаётся:
— Ну а вдруг? Вы оба молоды, но уже прошли через многое. Это серьёзно?
Шарль больше не шутит.
— Это серьёзно.
Тишина.
Он не делает громких заявлений. Не строит пафосных фраз.
— Я не думаю сейчас о свадьбе, — говорит он честно. — Потому что я не хочу делать из этого шоу.
Он смотрит на меня.
— Я хочу сначала просто жить с ней. Просыпаться рядом не только после гонок. Готовить...ну или пытаться готовить. Ссориться из-за глупостей. Планировать отпуска.
Он чуть улыбается.
— И если однажды она согласится выйти за меня — я хочу, чтобы это было тихо. И по-настоящему.
Я чувствую, как сердце делает странный, слишком мягкий удар.
— Ты это сейчас серьёзно? — тихо спрашиваю я.
— Очень.
Ведущий переводит взгляд на меня.
— Эли? Вас пугают такие слова?
Я пожимаю плечами.
— Меня пугает только его парковка.
В зале смеются.
Я выдыхаю и говорю уже спокойнее:
— Я не думаю о свадьбе завтра. Но я думаю о том, чтобы не убегать. Раньше я всегда уходила, когда становилось сложно. Сейчас... я не хочу уходить.
Шарль поворачивается ко мне.
— Значит, остаёшься?
— Посмотрим, как ты переживёшь межсезонье, чемпион.
Он тихо смеётся.
Ведущий подводит итог:
— Значит, не просто момент?
Шарль отвечает без паузы:
— Не момент. История.
И впервые за всё интервью мне не хочется это оспаривать.