Глава 24
Ведущий смотрит на нас ещё пару секунд, словно взвешивает — добавить ли что-то ещё.
Но он улыбается.
— Думаю, на этом можно закончить. Чемпион мира. Архитектор Ferrari. И, кажется, начало новой главы. Спасибо вам.
Аплодисменты в студии не громкие, но тёплые. Без лишнего шума. Без дешёвого хайпа.
Я выдыхаю только когда гаснет красная лампочка камеры.
И вот тогда приходит осознание — всё. Мы это сказали. Без скандала. Без грязи. Чётко. Честно.
Шарль наклоняется ко мне.
— Ты справилась.
— Я всегда справляюсь, — отвечаю я, но уже без напряжения.
Он усмехается.
— Ты была идеальной.
— Не начинай.
Ассистенты подходят, снимают микрофоны. Кто-то благодарит нас, кто-то просит короткое фото. Всё как обычно. Но внутри — странное спокойствие.
Это было хорошее интервью.
Не скандальное. Не провокационное.
Именно такое, каким я хотела. Без крика. Без оправданий. Без попытки что-то доказать.
Мы просто были собой.
Когда мы выходим из студии, уже темнеет. Воздух прохладный. Шарль берёт меня за руку — не демонстративно, не для камер. Просто так.
— Жалеешь? — спрашивает он тихо.
— Нет.
Я смотрю на него.
— А ты?
— Если бы жалел, не сказал бы всё это.
Машина подъезжает быстро. Дверь открывается. Мы садимся. И впервые за долгое время я чувствую не адреналин гонки, не шум паддока, не давление журналистов.
Мы уже почти подъехали к дому, когда я вдруг говорю:
— А давай не домой.
Шарль поворачивается ко мне.
— Что?
— Поужинаем где-нибудь. Не паста-овощи-духовка. Не плед. Не телевизор. Нормально. Люди. Свет. Жизнь.
Он замирает на секунду. А потом его лицо буквально светится.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Боже, спасибо. Я уже начал разговаривать с кофемашиной от скуки.
Я закатываю глаза.
— Не драматизируй.
— Нет, я рад. Реально рад.
Я смеюсь.
— Ты как ребёнок.
— Мне надоело сидеть дома. Я чемпион мира, а живу как пенсионер.
— Это потому что ты не умеешь готовить.
— И это тоже.
Он смотрит на меня с той самой ухмылкой.
— Но раз мы выходим в свет...у меня идея.
— О, нет.
— Скоро Новый год.
— И?
— Значит, мы обязаны подарить друг другу подарки.
— Это звучит нормально.
Он качает головой.
— Не обычные. Никаких банальностей. Никаких часов, украшений, машин, бриллиантов.
— Ты серьёзно отказываешься от бриллиантов?
— Не перебивай.
Он улыбается хитро.
— Подарки должны быть странные. Неожиданные. Такие, чтобы второй человек сказал: "Ты больной".
— Ты уже что-то придумал?
— Конечно.
— Мне стоит бояться?
— Возможно.
Я скрещиваю руки.
— Условия.
— Давай.
— Бюджет безумный не нужен. Никаких "я купил тебе остров".
— Ладно.
— И это не должно быть унизительно.
Он делает вид, что обиделся.
— Я вообще-то приличный человек.
— Ты хотел выбросить меня в воду из-за медуз.
— Это была проверка характера.
Я фыркаю.
— Хорошо. Тогда и ты готовься. Я тебе тоже что-нибудь придумаю.
Он наклоняется ближе.
— Это будет опасно?
— Очень.
Он улыбается так, будто ему это только в радость.
— Тогда договорились.
Машина останавливается у ресторана с мягким тёплым светом. Не пафосно. Но красиво.
Он выходит первым, открывает мне дверь.
— Начинается межсезонье, — говорит он тихо. — И у меня есть планы.
— Какие?
Он смотрит на меня сверху вниз, с этой спокойной уверенностью.
— С тобой.
И почему-то от этих двух слов внутри становится теплее, чем от любого чемпионства.
Ресторан оказался именно таким, каким я люблю — без кричащей роскоши, но с ощущением вкуса во всём. Полумрак. Живые свечи вместо холодного света. Тихая французская музыка где-то на фоне. Белые скатерти, блеск бокалов, официанты двигаются так, будто парят.
И напротив меня — довольный, слишком довольный Шарль Леклер.
Он оглядывается по сторонам и кивает.
— Вот. Это уже жизнь.
— Ты так радуешься, будто тебя из подвала выпустили.
— Почти так и было. Ты держала меня дома неделю.
— Я? Ты сам ходил за мной по квартире как кот.
— Потому что ты вкусно готовишь.
Я поднимаю бровь.
— То есть ты со мной из-за еды?
— Нет. Из-за всего.
Он берёт меню, но смотрит не в него, а на меня.
— Французская кухня тебе идёт.
— Это как?
— Элегантно. Немного опасно. И дорого обходится.
Я тихо смеюсь.
Официант приносит воду, наливает вино. Шарль откидывается на спинку стула, расслабленный, спокойный. Он сегодня без камер, без давления, без интервью.
Просто мужчина, который выиграл чемпионат и сидит напротив девушки, в которую влюблён.
— Ты улыбаешься, — замечаю я.
— Потому что мне хорошо.
— Это из-за ресторана?
— Нет.
Он наклоняется чуть вперёд.
— Из-за тебя.
Я качаю головой.
— Ты сейчас начнёшь говорить глупости.
— Нет. Я просто рад, что это не тайно. Что мы можем сидеть вот так.
Он берёт мой бокал, аккуратно чокается.
— За межсезонье.
— За странные подарки.
— И за то, чтобы ты не сбежала.
Я смотрю на него.
— Я уже не бегу.
Он на секунду замирает. И эта фраза для него важнее любого комплимента. Свечи отражаются в его зелёно-голубых глазах. Он выглядит спокойным. Уверенным.Счастливым.
Шарль крутит в руках бокал, наблюдая, как свет свечей отражается в вине.
— Кстати, — произносит он как будто между прочим, — где ты хочешь праздновать Новый год?
Я поднимаю взгляд.
— Это допрос или романтический опрос?
— Стратегический план, — спокойно отвечает он. — Мне нужно понимать локацию.
— А варианты?
Он начинает загибать пальцы.
— Монако. С видом на фейерверки.
— Шале в Альпах. Снег, камин, плед.
— Тёплая страна. Бали, Мальдивы, куда-нибудь, где ты в бикини, а я без шапки.
— Или... — он делает паузу, — у твоих родителей. В Каннах.
Я смотрю на него внимательнее.
— Ты серьёзно рассматриваешь вариант с моими родителями?
— Если ты хочешь — да.
— Ты выживешь?
— Я чемпион мира. Я выживу всё.
Я тихо смеюсь.
— А ты где хочешь?
Он задумчиво смотрит в сторону.
— Честно?
— Да.
— Где угодно. Если ты рядом.
Я закатываю глаза.
— Это дешёвый ход.
— Работает же.
— Мне не нужен пафос. Не нужна огромная вечеринка. Не клуб. Не шум.
Он внимательно слушает.
— Тогда?
— Что-то...наше. Без лишних людей. Без камер. Без хаоса.
Он улыбается.
— Значит, никакого публичного поцелуя в полночь?
— Леклер...
— Шучу.
Он наклоняется ближе.
— Тогда я предлагаю компромисс. Днём — что-то красивое. Вид. Море. Закат.
Ночью — только мы.
Я делаю глоток вина.
— Это звучит подозрительно продуманно.
— Потому что я уже думал.
— Когда?
— Пока ты выбирала между соусами к пасте.
Я качаю головой.
— Ты невозможен.
Он улыбается медленно, уверенно.
— Так где?
Я смотрю на него пару секунд.
— Сюрприз.
— Нет.
— Да.
— Эли.
— Ты хотел странные подарки? Вот первый. Я организую Новый год.
Он прищуривается.
— Это опасно?
— Очень.
Он откидывается на спинку стула, довольный.
— Тогда я согласен. Но если в полночь ты исчезнешь, я буду искать тебя по всему миру.
Я усмехаюсь.
— Попробуй.
Шарль прищуривается, будто ему это всё слишком нравится.
— Сюрприз, значит...
Он делает вид, что думает серьёзно, но уголки губ уже выдают его.
— Ладно. Я попробую угадать.
— Даже не начинай, — предупреждаю я.
— Вариант первый... — он наклоняется ближе, голос ниже. — Ты увезёшь меня куда-нибудь далеко. Без людей. Без камер.
Я фыркаю.
— Это ещё нормально.
Он усмехается.
— Я ещё не закончил.
Пауза.
— Вариант второй...ты скажешь, что Новый год — это семейный праздник.
— Да.
— И мы будем очень семейными.
Я замираю.
— Шарль.
— Что? — он делает невинное лицо. — Я просто люблю традиции.
Я чувствую, как у меня теплеют щёки.
— Ты отвратительный.
— Нет, я честный.
Он откидывается назад, явно наслаждаясь моей реакцией.
— Вариант третий...мы остаёмся дома. Шампанское. Музыка. Ты в платье...
Он делает паузу, взгляд становится слишком прямым.
— И я снимаю его в полночь.
Я резко кашляю.
— Господи...
Он смеётся.
— О, теперь уже интересно?
— Мне интересно тебя ударить.
— Это тоже вариант праздника, кстати.
Я смотрю на него так, что он только шире улыбается.
— Ладно, последний вариант, если ты совсем упрямая...
Он поднимает бокал.
— Мы просто напьёмся так, что утром ты будешь краснеть не от моих слов, а потому что вспомнишь, что сама сказала в двенадцать ночи.
— Я ничего не скажу.
— Скажешь.
— Нет.
— Эли... — он наклоняется ближе, почти шепчет. — Ты уже краснеешь.
Я ненавижу, что он прав. И ещё больше — что мне это нравится.
Ужин после этого перестаёт быть просто ужином. Это уже не про еду, не про свечи и даже не про вино.
Это про то, как Шарль смотрит на меня так, будто ему мало того, что я рядом — ему нужно ближе. Ещё ближе.
Он улыбается, лениво, опасно, как человек, который прекрасно знает, что делает.
— Ты слишком легко смущаешься, — замечает он.
— Я не смущаюсь, — отвечаю я автоматически.
— Врёшь.
Я открываю рот, чтобы огрызнуться, но он спокойно продолжает, будто между делом:
— Просто мне нравится, когда ты краснеешь.
Я чувствую, как щёки предательски горят сильнее.
— Ты вообще умеешь нормально разговаривать?
— С тобой? Нет.
Он делает глоток шампанского.
— С тобой я всё время думаю не о том, что нужно говорить...а о том, что хочется сделать.
Я замираю.
— Шарль...
— Что? — он снова это невинное выражение. — Ты сама сказала: Новый год, подарки, взрослые мысли...
Я фыркаю, но улыбка всё равно прорывается.
Официант приносит десерт, но мы почти не обращаем внимания. Шарль лениво крутит вилку, потом вдруг наклоняется через стол чуть ближе.
— Ты знаешь, что самое опасное в этом вечере?
— Ты?
— Нет. То, что я начинаю привыкать к тому, что ты рядом.
Слова звучат слишком честно, чтобы быть шуткой.
Я на секунду теряюсь.
— Это плохо?
Он смотрит прямо в мои глаза.
— Это неизбежно.
Пауза между нами становится густой, как воздух перед грозой.
Я тихо усмехаюсь, чтобы не показать, насколько сильно меня это задевает.
— Ты должен уметь держать себя в руках.
Он медленно улыбается.
— Я держу.
И добавляет тише:
— Просто иногда мне хочется перестать.
Я отвожу взгляд в бокал, потому что иначе я точно не выдержу.
Мы доужинали медленно, будто никто из нас не хотел ставить точку в этом вечере. Шарль, конечно же, даже не дал мне шанса потянуться к счёту.
— Даже не думай, — бросает он, когда я делаю вид, что собираюсь.
— Я ничего не думала.
— Ты думала.
Мы выходим на улицу — воздух прохладный, ночное Монако пахнет морем и дорогими духами прохожих. Машина уже ждёт у входа.
Шарль идёт рядом, руки в карманах, расслабленный, довольный собой.
А я... я смотрю на него. Пару секунд.
Потом чуть замедляюсь, делаю это лицо.
То самое. Глаза как у кота из мультика.
— Шарль...
Он даже не сразу реагирует.
— Мм?
Я киваю в сторону машины.
— Можно...я за руль?
Он останавливается.
Медленно поворачивается ко мне.
— Ты сейчас серьёзно?
Я складываю руки, максимально невинно.
— Абсолютно.
— Ты вообще понимаешь, что это моя машина?
— Я понимаю, что она стоит криво почти каждый раз, когда ты паркуешься.
Он усмехается.
— Это удар ниже пояса.
Я делаю шаг ближе.
— Ну пожалуйста.
Шарль смотрит на меня пару секунд, будто борется сам с собой.
— Ты умеешь водить?
— Я стратег Формулы-1. Я умею всё.
— Это не аргумент.
— Это угроза.
Он смеётся тихо, качает головой.
— Ты невозможная.
— Спасибо.
Он вздыхает, достаёт ключи.
— Ладно. Один раз.
Мои глаза сразу загораются.
— Правда?
Он поднимает палец.
— Но если ты поцарапаешь...
— Я не поцарапаю.
— ...то я припомню это тебе до конца жизни.
Я забираю ключи, слишком довольная.
— Договорились.
Шарль открывает мне дверь водительского места, и когда я сажусь, он наклоняется ближе, почти шепчет:
— Только, Эли...
— Что?
— Не вздумай ехать как сумасшедшая.
Я улыбаюсь сладко.
— А ты не вздумай командовать.
Он замирает на секунду. А потом ухмыляется.
— О, это будет очень длинная ночь.
Это...кайф. Не просто потому что это Ferrari. А потому что это его Ferrari.
Я сажусь за руль, пальцы ложатся на кожу, и внутри что-то щёлкает — будто я украла маленький кусочек его мира.
Шарль садится рядом, пристёгивается, смотрит на меня так, будто ему одновременно смешно и опасно интересно.
— Ты слишком довольная, — замечает он.
— Я? — я делаю невинное лицо. — С чего ты взял?
Он усмехается.
— У тебя лицо человека, который сейчас либо поедет идеально...либо устроит мне инфаркт.
— Расслабься, чемпион.
Я завожу двигатель, и звук мотора проходит по коже, как дрожь.
— Господи, — выдыхает он. — Я ненавижу, что тебе так идёт сидеть на моём месте.
Я поворачиваю голову.
— Тебе не нравится?
Он смотрит на меня пару секунд.
— Мне слишком нравится.
Я трогаюсь плавно, аккуратно, но уверенно. Ночное Монако блестит огнями, улицы почти пустые, и это ощущение — будто город принадлежит только нам двоим.
Шарль лениво кладёт руку на подлокотник, наблюдает.
— Ты вообще понимаешь, что сейчас управляешь моим самым дорогим активом?
— Машиной?
Он улыбается уголком губ.
— Я не про машину.
Я на секунду отвожу взгляд, и он тихо смеётся.
— Вот. Опять.
— Ты невозможен, Леклер.
— Ты тоже.
Мы едем дальше, и я чувствую себя слишком живой.
Ferrari. Ночь. Он рядом.
Я выезжаю на более пустую дорогу, и внутри всё будто искрит.
Ночь. Ferrari. И Шарль рядом, слишком расслабленный для человека, который отдал мне руль своей святыньки.
— Только не делай глупостей, — лениво говорит он.
Я улыбаюсь.
— Поздно.
Я чуть сильнее нажимаю на газ, мотор отвечает таким звуком, что у меня по коже пробегает дрожь.
Шарль поворачивает голову, приподнимает бровь.
— Эли...
— Ты же сам сказал, что хочешь жить.
— Я хотел спокойно жить.
— Это не ко мне.
Я вхожу в поворот чуть резче, чем нужно, машина мягко уходит боком — совсем немного, контролируемо.
Не безумие. Просто...удовольствие.
Шарль резко выдыхает, а потом вдруг смеётся.
— Ты сумасшедшая.
— Это комплимент?
— Это диагноз.
Я снова улыбаюсь, довольная.
— Расслабься, чемпион. Я не разобью твою игрушку.
Он наклоняется ближе, голос ниже:
— Я не про машину.
Я бросаю на него быстрый взгляд.
— Ты сегодня вообще можешь говорить нормально?
— Нет.
Мы едем дальше, ночной воздух врывается в приоткрытое окно, огни Монако размазываются полосами.
И этот вечер...он слишком хороший.
Слишком живой.
Шарль смотрит на меня так, будто ему нравится видеть меня такой — дерзкой, свободной, настоящей.
— Я знал, что ты опасная, — говорит он тихо.
— Ты даже не представляешь насколько.
И почему-то я уверена: это только начало.
Мы подъезжаем к дому уже почти в полной тишине. Только мотор ещё тихо урчит, будто тоже не хочет заканчивать этот вечер.
Монако ночью выглядит иначе — спокойнее, дороже, будто город наконец-то выдохнул после сезона. Огни отражаются в стекле, и всё кажется немного нереальным.
Я паркуюсь...аккуратно.
Шарль смотрит на это так, будто сейчас произойдёт чудо.
— Ого, — протягивает он. — Ровно.
— Не радуйся слишком рано.
— Я горжусь.
Я выключаю двигатель, и тишина становится плотной.
Мы сидим пару секунд, не двигаясь.
Он поворачивает голову ко мне.
— Ты знаешь, что это был один из лучших вечеров за весь год?
Я усмехаюсь.
— Потому что я чуть не убила тебя на повороте?
— Потому что ты была собой.
Пауза.
Я открываю дверь, выхожу, и он тоже. В подъезде тихо, только шаги по камню.
Лифт поднимается медленно, слишком медленно.
Шарль стоит рядом, руки в карманах, но плечо почти касается моего.
— Завтра уже начнётся межсезонье, — говорит он вдруг.
— И?
Он смотрит на меня тем самым взглядом — серьёзным, настоящим.
— И я не хочу, чтобы ты исчезла.
Я поднимаю бровь.
— Я же не фанатка из клуба.
Он улыбается.
— Ты хуже.
— Спасибо.
Лифт звенит, двери открываются.
Квартира встречает тишиной.
Не той пустой, тревожной тишиной, как раньше — а спокойной. Домашней. Такой, в которой можно наконец выдохнуть.
Я снимаю обувь почти сразу у двери, прохожу внутрь босиком. Свет мягкий, город за окнами ещё живёт, но здесь — другой мир. Здесь нет паддока, нет камер, нет вопросов.
Только я.
И странное ощущение, что вечер всё ещё держится на коже.
Я иду в ванную первой, как всегда. Душ — это единственное место, где мысли хоть немного становятся ровнее.
Тёплая вода смывает запах ресторана, вина, улиц Монако. Я стою под струями дольше, чем нужно, просто потому что могу.
Потом всё по привычке.
Маска на лицо. Крем на руки.
Тонкий слой ухода, будто броня.
Это смешно — я могу управлять стратегией чемпионата, но всё равно успокаиваюсь только такими мелочами.
В зеркале отражение другое.
Глаза всё ещё слишком живые.
Я провожу пальцами по влажным волосам и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь.
Тихо. Без причины. Хотя причина есть.
Просто я пока не готова произносить её вслух.
Я выхожу из ванной уже в мягкой футболке, волосы подсыхают сами, кожа пахнет кремом и чем-то чистым.
Квартира снова тихая.
И впервые за долгое время эта тишина не пугает.
Она...прекрасна.
Шарль лежит на кровати, в одной футболке и шортах, волосы ещё чуть растрёпаны, телефон в руке. Он листает что-то лениво, но я сразу понимаю — он не читает.
Он ждёт.
Когда я появляюсь в дверях, его взгляд поднимается мгновенно.
И на секунду он просто смотрит.
Так, будто запоминает.
— Ну наконец-то, — тянет он с лёгкой улыбкой.
— Я вообще-то не исчезала на сутки.
— Для меня это почти сутки.
Я закатываю глаза и прохожу ближе, снимая резинку с запястья.
— Ты драматизируешь.
— Я чемпион мира. Мне можно.
Он откладывает телефон в сторону, и тишина становится другой — не пустой, а напряжённой, тёплой.
Шарль чуть приподнимается на локте.
— Ты долго.
— Я люблю приводить себя в порядок.
— Я заметил.
Его взгляд скользит по мне слишком внимательно, и я чувствую, как внутри что-то снова щёлкает.
— Что? — спрашиваю я, уже заранее зная, что ответ будет раздражающе честным.
Он улыбается уголком губ.
— Ты красивая.
— Леклер...
— Я серьёзно.
Я подхожу к кровати, собираюсь лечь на свою сторону, но он вдруг тянет руку и мягко перехватывает меня за запястье.
Не резко. Не грубо.
Просто так, чтобы остановить.
— Иди сюда.
Я прищуриваюсь.
— Это приказ?
— Это просьба.
Я всё равно ложусь рядом, и он сразу притягивает меня ближе, будто ему мало просто расстояния в комнате.
Его подбородок касается моих волос.
— Я всё ещё не верю, что это...нормально, — говорит он тихо.
— Что именно?
— Что ты здесь. Что мы просто...дома.
Я усмехаюсь.
— Ты привык жить на трассе.
— А теперь я хочу привыкнуть к этому.
Он обнимает меня слишком крепко.
Так, будто если отпустит — я исчезну. Растворюсь, как дым после фейерверков.
Я пытаюсь пошевелиться, чуть повернуть голову.
— Шарль...ты не хочешь...хотя бы немного...
— Нет, — перебивает он сразу.
Голос низкий, упрямый.
— Вообще нет.
Я усмехаюсь, но это выходит тише, чем обычно.
— Ты как удав.
— Я чемпион мира, — бормочет он куда-то мне в волосы. — Я заслужил.
— Заслужил задушить меня?
— Заслужил держать тебя рядом.
Я замираю.
Он чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. В его взгляде нет ни игры, ни сарказма. Только что-то слишком настоящее.
Он наклоняется и целует меня — медленно, мягко, так, будто проверяет, здесь ли я.
Я отвечаю, и он выдыхает, будто только сейчас смог.
— Я люблю тебя, — говорит он вдруг.
Просто. Без пафоса.
У меня внутри всё сжимается.
— Шарль...
— Нет, послушай, — он снова притягивает меня ближе, лбом касается моего. — Я серьёзно. Я люблю тебя. И я не хочу отпускать.
Я молчу секунду, потому что слова застревают где-то в груди.
А потом тихо произношу:
— Тогда не отпускай.
И он улыбается — впервые за долгое время по-настоящему спокойно.