Глава 11
Мы выходим из паддока уже в темноте. Имола успокаивается быстро — будто трасса выключает свет вместе с последними машинами. В теле приятная усталость, в голове — редкое чувство порядка. День был правильный.
Артур, конечно, не может просто сесть в машину и поехать в отель.
— Нет, — заявляет он, пока мы ещё не доехали до выезда. — Так не пойдёт. День слишком хороший, чтобы заканчивать его салатом из отеля.
Я бросаю на него взгляд.
— Ты только что откатал две практики. Тебе бы лечь.
— Именно поэтому, — ухмыляется он. — Нужно поесть нормально.
Я усмехаюсь. Спорить бессмысленно.
Эли сидит рядом, молчит, смотрит в окно. Уставшая, сосредоточенная — такая, какой я её чаще всего вижу. И именно поэтому идея ужина кажется...правильной. Не празднование. Просто пауза.
— Ладно, — говорю я. — Ужин. Но без цирка.
— Обещаю, — тут же отвечает Артур. — Минимум цирка.
Мы оставляем машины и идём пешком. Небольшой ресторан недалеко от отеля — тёплый свет, простая вывеска, без пафоса. Мне это нравится. Здесь не ждут автографов. Здесь просто ужинают.
Мы садимся. Артур сразу берёт меню и начинает комментировать всё подряд.
— Итальянцы — гении. Они даже пасту умеют делать как событие.
— Ты умеешь есть молча? — спрашиваю я.
— Нет, — честно отвечает он.
Я перевожу взгляд на Эли.
— Ты как? — спрашиваю я тихо.
— Нормально, — отвечает она. — Сегодня был хороший день.
Я киваю. Для меня это значит больше, чем «первый» в протоколе.
Артур поднимает бокал воды.
— Я предлагаю тост, — говорит он. — За то, что фамилия Леклер сегодня выглядела прилично. И за то, что у нас лучший стратег в паддоке.
Я вижу, как Эли слегка напрягается от этих слов, и сразу добавляю:
— И за ужин. Просто за ужин.
Она улыбается — чуть заметно, но достаточно.
Мы заказываем. Разговор идёт легко — без тактики, без завтра. Артур шутит, рассказывает какие-то глупости, Эли смеётся, иногда просто слушает. Я ловлю себя на мысли, что давно не сидел вот так — без необходимости быть кем-то ещё.
Когда приносят еду, я думаю только об одном:
иногда лучший способ подготовиться к гонке — это позволить себе быть обычным человеком.
После ужина мы выходим вместе. Ночь тёплая, тихая — Имола умеет быть такой, когда не требует от тебя скорости.
У отеля Артур сразу хлопает меня по плечу.
— Я — направо, — говорит он. — Вы — налево. Не потеряйтесь, герои.
— Иди уже, Leclerc Junior, — усмехаюсь я.
— Завидуй молча, Big Leclerc, — бросает он и уходит, насвистывая что-то совершенно не в тему.
Мы с Эли заходим в отель вдвоём.
Лифт. Короткая поездка. Тишина не давит — она просто есть. На её этаже двери открываются, она делает шаг вперёд, но я вдруг понимаю, что если сейчас её отпущу, то потом будет поздно.
— Эли, — говорю я.
Она оборачивается.
Я выхожу из лифта, двери закрываются за спиной, и коридор становится слишком тихим.
— Мне нужно сказать одну вещь, — начинаю я и вдруг понимаю, как сложно это произнести вслух. — Про Монако. И не только.
Она молчит. Смотрит внимательно, не перебивает.
— Я тогда всё испортил, — говорю я прямо. — Я был зол, сломан, я искал виноватых...и выбрал не того человека. Ты не была виновата. Ни тогда, ни потом.
Слова идут тяжело, но честно.
— Если даже в этом сезоне у меня не получится взять чемпионство... — я делаю паузу. — Это не отменяет того, что мы уже сделали. За несколько гран-при мы вернули Ferrari туда, где ей место. И это — во многом благодаря тебе.
Она смотрит на меня так, будто взвешивает каждую интонацию.
— Мне жаль, — добавляю я тише. — По-настоящему.
Я не жду ответа. Просто делаю шаг вперёд и обнимаю её — крепко, без спешки, без подтекста. Как будто это единственный правильный жест.
Она не отстраняется.
Её волосы касаются моего лица. Рыжие, тёплые. И пахнут... вишней. Не навязчиво — тонко, неожиданно. Запах, который остаётся в голове дольше, чем нужно.
Я закрываю глаза на секунду.
— Спасибо, — говорю я уже почти шёпотом. — За всё.
Я отпускаю её первым. Медленно. Даю пространство, которое она заслуживает.
— Спокойной ночи, Эли.
Она кивает и уходит по коридору. Я остаюсь стоять, глядя ей вслед, и впервые за долгое время чувствую странное спокойствие.
Что бы ни было дальше — я наконец сказал то,
что должен был сказать давным-давно.
В номере тихо.
Я закрываю дверь, скидываю куртку на кресло, остаюсь стоять посреди комнаты, будто забыл, зачем сюда пришёл. В голове всё ещё держится этот коридор, её взгляд, вишнёвый запах волос — слишком отчётливый для простой усталости.
Я сажусь на край кровати и смотрю в темноту за окном.
Завтра... нет. Я думаю не о завтра.
Я думаю о Гран-при Монако.
Через неделю.
Дом. Улицы, которые знают меня лучше, чем я сам. Балконы, повороты без прощения, ожидания, которые давят сильнее, чем скорость. Монако никогда не бывает просто гонкой — это всегда суд.
И именно там всё когда-то пошло не так.
Я провожу рукой по лицу и выдыхаю. В этот раз всё будет иначе. Не потому, что я быстрее. А потому что рядом будут другие люди. Другие решения. Другая тишина в голове.
Я знаю, что разговоры не закончатся. Деньги, предложения, заголовки — всё это будет шуметь. Но есть вещи, которые нельзя купить и нельзя исправить задним числом.
Я уже сделал один правильный шаг — сказал «прости». Теперь мне нужно сделать второй — не испортить снова.
Утро
Я просыпаюсь от стука в дверь.
Резкого. Настойчивого. Такого, от которого хочется не вставать, а сразу кого-нибудь убить.
— Чёрт... — бурчу я, переворачиваясь на спину и глядя на часы.
И тут понимаю: не рано. Совсем не рано.
Я вскакиваю, даже не думая. На мне только шорты, волосы в полном беспорядке, голова ещё где-то между сном и реальностью. Подхожу к двери, открываю — уже готовый высказать всё, что думаю о людях, которые стучат вот так.
И замираю.
Это Эли.
Она стоит прямо передо мной — собранная, одетая, с сумкой и ноутбуком, как будто день уже давно начался и только я в нём опоздал. На секунду она тоже замирает, взгляд скользит по мне — и тут же резко отворачивается, вставая ко мне спиной.
— Мы опаздываем, — говорит она слишком быстро. — Шарль, ты что, серьёзно? У нас час до третьей практики.
Я моргаю.
— Час?..
— Да, — перебивает она. — Уже не «через час». Час.
Она стоит спиной, будто это вопрос самоконтроля, а не приличий. Я замечаю, как напряжены её плечи, и это почему-то заставляет меня улыбнуться — криво, сонно.
— Ты могла постучать тише, — говорю я.
— Я стучала нормально, — резко отвечает она. — Это ты проспал.
Вот тут до меня окончательно доходит.
— Чёрт... — повторяю я уже громче и запускаю руку в волосы. — Я будильник...
— Не оправдывайся, — она оборачивается ровно настолько, чтобы бросить на меня взгляд, и тут же снова отворачивается. — Просто одевайся.
Я киваю, хотя она этого не видит.
— Пять минут, — говорю я.
— Три, — тут же прилетает ответ.
Я усмехаюсь.
— Ты жестокая.
— Я стратег, — отрезает она. — И у меня нет времени смотреть, как ты стоишь в шортах и пытаешься проснуться.
Вот это уже смешно.
Я закрываю дверь, быстро натягиваю одежду, чувствуя, как адреналин окончательно вытесняет сон. Сердце бьётся быстрее — не из-за практики, а из-за того, кто стоит за дверью.
Когда я снова выхожу, она уже смотрит в телефон, полностью в рабочем режиме.
— Готов, — говорю я.
Она кивает, даже не поднимая глаз.
— Пошли. И да, — добавляет она на ходу, — больше так не делай.
Я иду рядом с ней по коридору и думаю только об одном: если она так злится из-за того, что я проспал, значит, ей не всё равно.
Мы уже в машине.
Дверь закрывается, двигатель заводится, и пространство вдруг становится слишком тесным для моих мыслей. Я откидываюсь на спинку сиденья и улыбаюсь — не открыто, нет. Это скорее ухмылка. Та самая, которая появляется, когда что-то задевает сильнее, чем должно.
Я всё ещё вижу, как она резко отвернулась у двери. Спиной. С таким демонстративным «соберись», будто это вообще не имеет значения. И именно поэтому это имеет.
— Тебя что, веселит то, что ты проспал? — не глядя на меня, бросает она, листая что-то в телефоне.
— Меня веселит, что ты покраснела, — отвечаю я слишком спокойно.
Она замирает. Медленно поднимает на меня взгляд.
— Я не покраснела.
— Конечно, — я поворачиваю голову, подпираю щёку рукой. — Именно поэтому ты встала ко мне спиной так, будто я внезапно стал запрещённым контентом.
— Шарль, — предупреждающе говорит она.
— Что? — ухмыляюсь я. — Ты сама сказала: у нас час до практики. Я просто добавляю мотивации.
Она закатывает глаза, но я вижу — уголок губ дрогнул. Чуть-чуть. И этого достаточно.
— Ты невозможен, — говорит она.
— Знаю, — киваю я. — Но признай, утро стало бодрее.
— Оно стало стрессовее, — отрезает она.
— Стресс — часть пакета, — пожимаю плечами. — Big Leclerc, помнишь?
Она наконец смотрит на меня дольше секунды.
— Ты сегодня какой-то слишком довольный, — говорит она подозрительно.
Я улыбаюсь снова. Всё той же ухмылкой.
— Просто рад, что ты пришла лично, — отвечаю я. — Могла бы и написать.
— Если бы я написала, ты бы продолжил спать, — парирует она.
— Возможно, — соглашаюсь я. — Но тогда я бы не увидел твоё лицо.
Она отворачивается к окну.
— Сосредоточься, — говорит она. — FP3 — не шутки.
— Я сосредоточен, — отвечаю я тихо. — Просто иногда позволяю себе быть живым.
Машина сворачивает к паддоку. Я смотрю вперёд, но всё ещё чувствую её рядом — напряжённую, собранную, настоящую.
Как только машина останавливается, мы выходим и почти бежим.
Паддок уже живёт своей жизнью — шум, голоса, техника, люди. Всё движется слишком быстро, а мы влетаем в это движение с опозданием, которое ощущается физически.
— Быстрее, — бросает Эли, даже не оглядываясь.
Я подхватываю шаг, почти на автомате. Её локоны выбиваются — но она всё равно идёт уверенно, будто точно знает, куда и зачем.
Мы врываемся в гараж Ferrari за считанные минуты до начала FP3.
— Я тебе это припомню, — говорит она на ходу, не сбавляя темпа. — Очень. В самый неподходящий момент.
— Жду с нетерпением, — ухмыляюсь я, переводя дыхание.
Она резко останавливается, оборачивается и смотрит на меня так, что я сразу понимаю — это не пустая угроза.
— Я серьёзно, Шарль.
— Я тоже, — отвечаю я уже спокойнее. — Больше не просплю.
— Лучше бы, — кивает она и тут же снова включается в работу, будто этих двух минут вообще не существовало.
Я смотрю ей вслед всего секунду, прежде чем меня утягивают инженеры.
FP3 начинается спокойно.
Машина ведёт себя предсказуемо, трасса уже прогрета, резина в окне — всё, как мы и рассчитывали. Я еду на автомате, чувствуя болид каждой клеткой тела. Имола сегодня цепкая, жёсткая, но честная.
И именно поэтому момент, когда зад вдруг срывается, я чувствую сразу.
— Чёрт... — выдыхаю я, когда болид резко разворачивает.
Руль в руках, инстинкты включаются быстрее мыслей. Машину крутит на полные 360, мир на секунду переворачивается — асфальт, ограждения, небо — всё в одном круге.
Я ловлю её. Выравниваю. Газ — аккуратно.
И еду дальше, будто ничего не произошло.
— Всё под контролем, — спокойно говорю я в радио. — Просто решил проверить, не уснули ли вы.
Пауза.
Я знаю, как сейчас выглядит Эли — напряжённая, сжатая, с этим взглядом, который убивает быстрее, чем любая ошибка.
— Leclerc — слышу её голос. Спокойный. Слишком спокойный. — В следующий раз предупреждай, если собираешься танцевать.
Я усмехаюсь.
— Принял. Но согласись, выглядело эффектно.
— Ты мне должен, — отвечает она. — И да, резину береги.
— Всегда, — говорю я. — Ради тебя постараюсь не устраивать шоу.
Круги продолжаются. Я больше не рискую, еду чисто, собираю сектора, выжимаю максимум, но без глупостей.
Сессия заканчивается.
Таблица обновляется.
P2.
Я заезжаю в боксы и снимаю шлем, переводя дыхание. Не идеально — но уверенно. И главное, я знаю: мы всё равно там, где должны быть.
Я подхожу ближе к стенду, ловлю взгляд Эли и, не удержавшись, говорю:
— Видишь? Даже с вращением — второй. Представь, что будет, если я сегодня не буду тебя пугать.
Она смотрит на меня пару секунд, потом качает головой.
— Я тебя точно убью, — говорит она.
Я улыбаюсь.
Перерыв перед квалификацией. Самое опасное время.
Эли стоит у компьютера, быстро что-то клацает, переключает окна, листает данные. Полная концентрация. Вид у неё такой, будто если сейчас отвлечь — можно лишиться жизни.
Естественно, я отвлекаю.
— Слушай, — начинаю я как можно более невинно, — а ты вообще спала сегодня?
Она не отвечает. Даже не смотрит.
— Потому что, если честно, — продолжаю я, — по тебе не скажешь. Ты выглядишь... слишком собранной. Это подозрительно.
Щёлк. Щёлк. Клавиатура страдает.
— Шарль, — говорит она сухо, — у тебя есть что-то по делу?
— Конечно, — киваю я. — Вот, например...ты всегда так злишься, когда нервничаешь, или это только со мной?
Она замирает. На долю секунды.
Потом снова начинает печатать.
— Это не вопрос к квалификации, — говорит она.
— А я и не говорил, что к квалификации, — улыбаюсь я. — Мне просто интересно.
Я наклоняюсь ближе, заглядывая в экран.
— А ещё... — добавляю я. — Ты всегда так стучишь по клавиатуре, когда злишься, или это специальная стратегия давления на команду?
Щёлк. Щёлк.
— Ты сейчас специально? — спрашивает она, не поднимая глаз.
— Абсолютно, — честно отвечаю я. вижу смысл в правде.
Ещё пара секунд. Она резко останавливается, выпрямляется и поворачивается ко мне.
— Всё, — говорит она. — Хватит.
— Уже? — удивляюсь я. — А я только разогрелся.
— Шарль, — произносит она медленно, чётко, — если ты не собираешься задавать вопросы про трассу, резину или стратегию, пойди вон.
Она указывает рукой в сторону выхода.
Я моргаю. Потом ухмыляюсь.
— Ничего себе, — говорю я. — Это было... горячо.
— Я тебе сказала иди вон, — повторяет она, не меняя выражения лица.
— Ладно, ладно. Ухожу. Но учти — это была проверка.
— Ты меня выбесил, — отвечает она. — Проверка засчитана.
Я разворачиваюсь, направляясь к болиду, и уже на ходу бросаю:
— Если я возьму поул, это значит, что ты меня выгнала правильно.
— Если ты возьмёшь поул, — прилетает мне в спину, — я подумаю, стоит ли тебя впускать обратно.
Квалификация начинается тяжело.
Не катастрофа — нет. Просто Имола такая: узкая, злая, не даёт ни сантиметра бесплатно. Машин много, места мало, каждый хочет быть первым именно сейчас.
В Q1 меня чуть не выжимают на выходе из поворота. Я чувствую, как кто-то лезет туда, где его быть не должно.
— Серьёзно? — бросаю я в шлем и даже не жду ответа.
Я не оттормаживаюсь. Я объезжаю.
Чисто. Жёстко. Так, как надо. Машина слушается, как будто мы с ней договорились заранее. Я знаю, где могу позволить себе лишние десятые, а где — нельзя ни на миллиметр.
Q2 — ещё плотнее. Трафик, грязный воздух, нервы. Я слышу по радио голос Эли — спокойный, ровный. Это держит лучше любых слов.
— Окно есть. Делай круг.
Я делаю.
Круг не идеальный, но достаточный. Мы проходим.
Q3.
Вот здесь всё становится по-настоящему тихо. Внутри. Снаружи — адреналин, шум мотора, визг шин. Но в голове — только траектория.
Последние минуты.
Я выезжаю на быстрый круг, зная, что шанса второго может не быть. В одном из поворотов снова лезут слишком близко — я чувствую, как меня поджимают, как будто проверяют, моргну ли.
Не моргаю.
Обгоняю. Жёстко. Чисто.
Сектор. Ещё один.
— Темп отличный, — слышу в радио. — Продолжай.
Последний поворот. Газ. Линия финиша.
— P1, — звучит голос Эли. — Ты первый.
Я выдыхаю только сейчас.
Экран обновляется. Моё имя — наверху.
Последние секунды тянутся вечностью. Кто-то ещё пытается улучшиться, но я уже знаю — круг был слишком хорош.
Финиш.
P1.
Я сбрасываю скорость, улыбаюсь под шлемом и говорю в радио, не сдерживаясь:
— Видишь? Даже когда меня выжимают — я всё равно первый.
Пауза.
— Хорошо, — отвечает она. — Теперь заезжай.
Интервью заканчиваются, меня наконец отпускают, и адреналин всё ещё бурлит так, будто я всё ещё в болиде. Я захожу в бокс и сразу вижу её.
Эли стоит спиной ко мне, у экрана, сосредоточенная, спокойная, слишком спокойная для моего состояния.
И я, как последний идиот, решаю, что это отличная идея.
Подхожу близко. Слишком близко.
Резко обхватываю её за талию.
— Ну что, Big Leclerc—
Я даже не успеваю договорить.
Она разворачивается мгновенно и врезает мне локтем прямо в челюсть.
Глухой удар. Звёзды перед глазами. Я машинально делаю шаг назад, рука взлетает к лицу.
— ТЫ С УМА СОШЁЛ?! — почти кричит она.
— Чёрт... — выдыхаю я, морщась. — Окей. Это... это было жёстко.
Она тут же меняется. Злость остаётся, но поверх неё — контроль. Она подходит ближе, резко берёт меня за подбородок, поворачивает голову в сторону.
— Стой, — говорит она уже тише, но жёстко. — Не дёргайся.
Её пальцы холодные, уверенные. Она смотрит внимательно, почти профессионально, проверяет челюсть, угол, реакцию.
— Больно? — спрашивает коротко.
— Моему эго — да, — хмыкаю я. — Челюсть вроде на месте.
Она ещё секунду смотрит, будто решает, хочется ли ей ударить ещё раз, потом отпускает.
— Ничего я тебе не выбила, — говорит она сухо. — К сожалению.
— Я это заслужил, — признаю я честно.
Она делает шаг назад и смотрит на меня тем самым взглядом, от которого хочется слушаться без вопросов.
— А теперь, — говорит она спокойно, — Вон.
— Прямо сейчас? — уточняю я.
— Прямо сейчас, Leclerc, — кивает она. — Пока я снова не передумала и не проверила вторую сторону.
Я усмехаюсь, осторожно потирая челюсть.
— Принял, стратег. Больше без сюрпризов.
— Очень на это надеюсь, — отвечает она и уже отворачивается к экранам.
Я ухожу из бокса с ноющей челюстью и неожиданно ясной мыслью в голове: она не просто умеет держать удар — она умеет ставить границы.
В отеле тихо. Слишком.
Я захожу в номер, бросаю ключи на тумбу и сразу иду в ванную. Свет — резкий, беспощадный. Я наклоняюсь к зеркалу и смотрю на себя.
Челюсть распухла. Сбоку уже проступает красивый, сочный синяк — такой, который завтра будут пытаться списать на «неудачно задел руль».
— Великолепно, — бормочу я. — Просто шедевр.
Провожу пальцами по коже — неприятно, но терпимо. Заслуженно. Я это знаю.
Возвращаюсь в комнату, падаю на кровать, телефон в руке сам собой разблокируется. Я смотрю на экран пару секунд, будто решая, стоит ли.
Стоит.
Я пишу ей:
Проверка прошла успешно. Челюсть на месте.
Синяк — тоже. Очень убедительный.
Пауза. Я улыбаюсь сам себе и добавляю:
На всякий случай сообщаю: больше не подкрадываюсь. Особенно к стратегам с хорошими локтями.
Я откладываю телефон, считаю до трёх...
и он тут же вибрирует.
Я улыбаюсь шире.
Телефон вибрирует.
Я даже не сомневался.
Эли:
Если ты завтра выйдешь с фингалом на прессу — я официально скажу, что это было воспитательное мероприятие.
Я усмехаюсь, поворачиваясь на бок.
Шарль:
Тогда прошу добавить в протокол:
«Метод — локоть. Эффективность — высокая».
Ответ приходит почти сразу.
Эли:
Не шути. И да, ты правда меня напугал.
Вот тут ухмылка становится тише.
Шарль:
Я понял. И правда прости. Без сарказма.
Несколько секунд тишины. Я уже думаю, что перегнул — и тут экран снова загорается.
Эли:
Но должен признать...Рефлексы у тебя всё ещё хуже, чем у болида в FP3.
Я тихо смеюсь.
Шарль:
Зато болид теперь слушается тебя.
А я — делаю выводы.
Эли:
Очень на это надеюсь, Big Leclerc. Второго удара может не быть — я сразу перейду к третьему.
Шарль:
Жестоко. Но справедливо.
Я смотрю в потолок, синяк ноет, но настроение странно...хорошее.
Шарль:
Кстати, если кто спросит — скажу, что это результат слишком агрессивной стратегии.
Эли:
Я тебя убью.
Шарль:
После гонки. Сейчас мне ещё нужно финишировать первым.
Пауза.
Эли:
Спокойной ночи, Шарль. И лёд приложи.
Я улыбаюсь — уже без ухмылки.
Шарль:
Спокойной ночи, стратег. И спасибо, что не сломала мне карьеру. Только челюсть.
Я откладываю телефон, закрываю глаза и впервые за долгое время думаю не о трассе.