Глава 10
Артур некоторое время молчит. Не шутит, не улыбается, не перебивает — впервые за всё утро. Он смотрит куда-то в сторону, будто решает, стоит ли говорить дальше.
— Слушай, — наконец говорит он. — Я знаю, что было в Монако.
Я замираю. Не резко, но внутри что-то сжимается.
— Все знают, — отвечаю я спокойно. — Это было...публично.
— Не так, — качает он головой. — Я знаю на самом деле.
Я смотрю на него внимательнее.
— И? — спрашиваю я.
— И я не думаю, что ты была виновата, — говорит он сразу, без паузы. — Вообще.
Я не ожидала, что это прозвучит именно так. Просто. Уверенно. Без попытки утешить.
— Тогда ты в меньшинстве, — усмехаюсь я.
— Плевать, — пожимает он плечами. — Я видел телеметрию. И я видел, каким он был после.
Он делает паузу, потом добавляет уже тише:
— Он тогда был не про гонку. Он был...сломан.
Я отвожу взгляд.
— Он был зол, — говорю я. — Очень.
— Он всегда такой, — вздыхает Артур. — Но не из-за тебя.
Я смотрю на него снова.
— Тогда из-за чего?
Он сжимает губы, будто подбирает слова.
— Смерть отца, — говорит он наконец. — Потом крёстного. Потом ещё куча всего, о чём он не говорит. Он никогда это нормально не прожил. Просто научился давить газ, когда больно.
Я молчу. В гараже слышны голоса, шаги, металл — но будто всё это где-то далеко.
— Когда ему страшно или больно, — продолжает Артур, — он становится резким. Злым. Он ищет виноватых, потому что с собой ему справляться сложнее.
Он смотрит на меня прямо.
— В Монако ты просто оказалась рядом. И слишком важной.
Я сглатываю.
— Ты защищаешь брата? — спрашиваю я тихо.
— Нет, — честно отвечает он. — Я объясняю. Это разные вещи.
Он чуть улыбается — уже не шутливо.
— Ты ему тогда была не просто стратегом. А он...не умел это выдержать.
Эти слова попадают точно. Не как оправдание. Как ключ, который поворачивается в замке, о существовании которого я даже не знала.
— Спасибо, — говорю я спустя паузу.
— За что? — удивляется Артур.
— За правду, — отвечаю я. — Даже если она неудобная.
Он кивает.
— Ты сильная, Эли. Просто иногда сильным тоже нужно, чтобы кто-то сказал: ты не виновата.
Артур вдруг хлопает ладонями по коленям.
— Так, — заявляет он. — Хватит грустного. Мне уже тяжело, а я вообще-то с утра ничего сладкого не ел.
Я смотрю на него с сомнением.
— Это сейчас была терапия через мороженое?
— Единственная, в которую я верю, — кивает он. — Пошли, пока нас не загрузили работой.
И прежде чем я успеваю возразить, мы уже идём в сторону hospitality. Там тихо, уютно, ещё не набежали люди, и самое главное — в морозильнике реально есть мороженое.
Через пару минут мы сидим за небольшим столиком. У меня — ваниль с чем-то ореховым, у Артура — сразу два шарика, потому что «так честнее».
— Если нас сейчас увидят инженеры, — говорю я, — моя репутация серьёзного человека умрёт.
— Не волнуйся, — смеётся Артур. — Я возьму вину на себя. Скажу, что это я тебя развратил.
— Прекрасно.
Мы смеёмся. По-настоящему, без оглядки. Я даже не помню, когда в последний раз смеялась вот так — легко, без напряжения в плечах.
— Видишь, — говорит Артур, облизывая ложку, — я полезный член семьи.
— Очень, — киваю я. — Опасно полезный.
— Я запомню.
И именно в этот момент я чувствую чей-то взгляд.
Поднимаю глаза — и замираю.
В паре метров от нас стоит Шарль. В очках, с кофе в руке и выражением лица, на котором крупными буквами написано: что здесь происходит?
Он снимает очки, смотрит сначала на Артура. Потом на меня. Потом на мороженое.
— Мне отойти или вы уже усыновили друг друга? — спрашивает он.
— Слишком поздно, — тут же отвечает Артур Леклер. — Мы познакомились, подружились и уже обсуждаем твоё детство.
Шарль медленно моргает.
— Когда ты успел?
— Очень просто, — ухмыляется Артур. — Я улыбнулся, поговорил и не был угрюмым.
Шарль вздыхает и садится рядом с нами, качая головой.
— Ты — ходячая катастрофа, — говорит он брату. — Золотистый ретривер в человеческом теле.
— Зато меня все любят, — гордо отвечает Артур. — В отличие от некоторых.
Я не удерживаюсь и улыбаюсь, наблюдая эту сцену.
Шарль бросает взгляд на моё мороженое, потом на Артура.
— Мне кто-нибудь объяснит, — говорит он, — как вы успели без меня?
— Ты просто слишком медленный, — отвечаю я.
Он смотрит на меня секунду дольше, чем нужно, а потом усмехается.
— Понятно, — говорит он. — Значит, уик-энд официально начался.
Я доедаю мороженое, отставляю стаканчик в сторону и, будто между делом, говорю:
— Я всё проверила. Настройки готовы, симуляции сходятся. На практиках можно работать спокойно.
Шарль кивает, делает глоток кофе.
— Хорошо, — говорит он. — Тогда у меня тоже есть новости.
Тон у него меняется. Не резкий — внимательный. Я сразу это замечаю.
— Какие? — спрашиваю я.
Он смотрит на Артура.
— Ты, кстати, это тоже должен услышать, золотистый ретривер.
— Эй, — возмущается Артур. — Я здесь для моральной поддержки.
Шарль усмехается и снова переводит взгляд на меня.
— По паддоку пошёл слух, — говорит он. — И не самый безобидный.
Я напрягаюсь.
— Какой именно?
— McLaren якобы готовят тебе предложение, — спокойно продолжает он. — Двадцать миллионов в год. Чтобы ты стала их стратегом.
Артур резко выпрямляется.
— Подожди...что?
Я моргаю.
— Это шутка?
— Хотел бы, — отвечает Шарль. — Но нет. Люди говорят, что после того, что ты сделала с Ferrari, это называют невозможным. И кто-то решил, что невозможное стоит дорого.
В голове на секунду становится пусто.
— Двадцать миллионов... — медленно повторяет Артур. — Я правильно услышал?
— Правильно, — кивает Шарль. — И, судя по реакции вокруг, это не просто сплетня.
Я чувствую, как на меня смотрят оба. Не оценивающе. Ожидающе.
— Я об этом ничего не знаю, — говорю я наконец. — Со мной никто не говорил.
— Пока, — уточняет Шарль.
Я опускаю взгляд на стол. Мысль о цифре звучит нереально, почти абсурдно. Деньги. Контракт. Новый виток. Новый хаос.
— И что ты думаешь? — спрашиваю я, поднимая глаза.
Он отвечает не сразу.
— Я думаю, — говорит он тихо, — что если это правда, то ты уже перестала быть просто частью команды. Ты стала ценностью.
Артур фыркает.
— Я думаю, что это логично. Ты же видела, что ты творишь.
Я усмехаюсь, но внутри — совсем не смешно.
— Отлично, — говорю я. — Значит, Имола будет ещё веселее.
Шарль смотрит на меня внимательно, чуть дольше обычного.
— Я не хотел, чтобы ты узнала об этом вот так через слухи, — говорит он.
Это звучит почти смешно. Настолько, что сначала хочется рассмеяться — вслух, резко, как от абсурда. Но смех почему-то не приходит.
— Я даже не знаю, когда они могут это предложить, — говорю я, проводя пальцем по краю стаканчика. — Может сейчас. Может в конце сезона. А может это вообще просто разговоры.
— В паддоке просто так не разговаривают, — спокойно отвечает Шарль.
Я киваю. Он прав, и от этого становится не по себе.
— Двадцать миллионов, — повторяю я уже тише. — Знаешь, сколько гонщиков столько не получают?
Артур тихо присвистывает.
— Большинство, — честно говорит он. — А тут стратег...это уже не про зарплату.
— Именно, — подхватывает Шарль. — Это способ сказать: мы хотим тебя любой ценой.
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в потолок hospitality. Белый, ровный, слишком спокойный для таких разговоров.
— Меня пугает не сумма, — говорю я. — А то, что меня начали рассматривать как трофей.
— Добро пожаловать в Формулу-1, — криво улыбается Артур. — Здесь всех рано или поздно пытаются купить.
— Но не всех так, — отвечаю я.
Шарль смотрит на меня внимательно. Без давления. Без просьб.
— Ты никому ничего не должна, — говорит он. — Ни им. Ни нам. Ни мне.
Эти слова неожиданно застревают внутри.
— Но ты должна понимать, — добавляет он после паузы, — что теперь каждое твоё решение будут рассматривать под микроскопом.
Я выдыхаю.
— Отлично, — говорю я. — Значит, будем просто делать свою работу. Как обычно.
Артур улыбается.
— Вот это я и называю хладнокровием.
День проходит ровно так, как и должен проходить медиа-день. Камеры, вопросы, шум — всё где-то рядом, но не про меня. Я почти не участвую, просто сижу с данными, сверяю цифры, перепроверяю расчёты, как будто в этом есть спасение от лишних мыслей.
К вечеру голова гудит.
Мы едем в отель втроём — я, Артур и Шарль. Машина мягко скользит по дороге, за окнами темнеет, Имола снова становится тихой.
Артур, как всегда, первый нарушает тишину.
— Ладно, — говорит он, — давайте вернёмся к утреннему безумию. Это предложение.
Я вздыхаю.
— Я всё ещё надеюсь, что это просто слух.
— Может и так, — пожимает он плечами. — Но если нет... я бы на их месте сделал конкретный ход.
— Какой? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от окна.
— Посадил бы тебя к Ландо Норрису, — спокойно говорит Артур.
Я поворачиваюсь к нему.
— Серьёзно?
— Абсолютно, — кивает он. — У них быстрые машины, правда. Но стратегия... — он кривится. — Скажем так, не всегда их сильная сторона.
Шарль, который до этого молчал, переводит взгляд с дороги на Артура.
— Ты думаешь, это персонально под Ландо?
— Сто процентов, — уверенно отвечает Артур. — Он талантливый, но его постоянно ставят в странные ситуации. С хорошим стратегом он мог бы быть совсем другим зверем.
Я молчу. Мысль неприятно цепляется.
— То есть не просто «Макларен хочет меня», — говорю я медленно, — а «Макларен хочет связку».
— Именно, — подтверждает Артур. — А связка сейчас — это тренд.
Шарль сжимает руль чуть сильнее, но голос остаётся ровным.
— Это всё гипотезы.
— Конечно, — тут же соглашается Артур. — Но в паддоке редко ошибаются с направлениями.
Я снова отворачиваюсь к окну. В голове всплывают обрывки: скорость, потенциал, цифры, чужие ожидания.
— Забавно, — тихо говорю я. — Меня ещё недавно выкинули из Ferrari, а теперь обсуждают, куда меня купят.
— Мир любит крайности, — отвечает Артур. — Особенно когда ты доказываешь, что невозможное возможно.
Машина подъезжает к отелю. Мы выходим, и на секунду разговор обрывается — будто все понимают, что дальше каждый будет думать об этом в одиночку.
Перед тем как разойтись, Шарль смотрит на меня и говорит негромко:
— Что бы они ни планировали, это не сегодня.
Сегодня — Имола.
Я киваю.
~
Утро начинается рано.
Я собираюсь быстро и без лишних мыслей: футболка Ferrari, шорты, сумка через плечо, ноутбук — как продолжение руки. Волосы — в локоны, макияж минимальный. Привычный ритуал, который обычно успокаивает.
Когда я выхожу из номера, они уже ждут.
Шарль Леклер стоит у машины, скрестив руки. Рядом — Артур Леклер. И что-то в их лицах сразу бросается в глаза.
Слишком серьёзные. Без утренних шуток.
Без обычной лёгкости Артура.
— Вы чего такие? — спрашиваю я, подходя ближе. — Утро же.
Шарль открывает дверь машины, пропуская меня вперёд, но не отвечает. Ни слова. Как будто его выключили.
Мы едем в паддок. За окном Имола всё такая же спокойная, почти красивая, но в салоне машины воздух плотный, тяжёлый. Я смотрю сначала на Шарля — он сосредоточен на дороге, челюсть напряжена. Потом на Артура.
— Что случилось? — спрашиваю я уже тише.
Шарль молчит. Совсем.
Как рыба в воде — ни эмоций, ни реакции.
Артур выдыхает, достаёт телефон и просто протягивает его мне.
— Лучше посмотри сама.
Я беру телефон.
И сердце делает странный, неровный удар.
Официальное заявление. Публичное.
Без «слухов» и «источников».
McLaren.
Чёрным по белому: предложение в 20 миллионов в год, роль — главный стратег, направление — работа с Ландо Норрис.
Подпись внизу добивает окончательно.
Андреа Стелла.
Я медленно опускаю телефон.
— Они... — начинаю я и замолкаю. — Они сделали это вот так?
— Утром, — говорит Артур. — До первой практики. Очень красиво. И очень жёстко.
Я снова смотрю на Шарля.
— Ты знал?
Он кивает, не отрывая взгляда от дороги.
— Узнал десять минут назад.
— И ничего не сказал?
— Хотел, чтобы ты увидела официально, — отвечает он наконец. Голос спокойный, но слишком ровный. — Не через сплетни.
Машина останавливается у паддока. Я сжимаю ремень безопасности, будто он может удержать меня на месте.
— Отлично, — говорю я наконец. — Значит, сегодня у нас не просто FP1 и FP2.
Артур криво улыбается.
— Добро пожаловать в игру по-крупному.
Шарль поворачивается ко мне впервые за всю дорогу.
— Что бы ты ни решила, — говорит он тихо, — сегодня ты здесь. И это всё, что имеет значение.
Я киваю и выхожу из машины.
Как только мы выходим из машины, становится понятно: это уже не обычное утро.
Журналистов — слишком много. Камеры. Микрофоны. Вопросы, которые летят не по очереди, а сразу, навалом. И впервые — не только к Шарлю.
— Теодора!
— Это правда про McLaren?
— Двадцать миллионов — вы уже согласились?
— Вы уходите из Ferrari?
Я чувствую, как внутри всё сжимается.
Это именно то, чего я ненавижу. Шум. Давление. Публичные решения, которые ещё даже не оформлены в моей голове.
Я не отвечаю. Ни слова.
Шарль делает шаг вперёд, будто собирается что-то сказать, но я уже понимаю: если сейчас остановлюсь — меня просто разорвут.
— Простите, — бросаю я на ходу, даже не глядя в сторону камер.
И ускоряюсь.
Почти бегу.
За спиной ещё слышны голоса, но я знаю: дальше им нельзя. Граница. Боксы. Красная линия, за которую медиа не имеют права заходить.
Я ныряю внутрь — и мир резко обрывается.
Тишина. Металл. Экраны.
Я делаю несколько шагов, выдыхаю и только тут понимаю, как сильно у меня дрожат руки. Ставлю сумку, достаю ноутбук, включаю телеметрию — знакомые линии, цифры, графики.
Вот здесь я снова на своём месте.
Никаких вопросов.
Никаких заголовков.
Никаких миллионов.
Только данные.
Я погружаюсь в работу так, будто это единственный способ удержаться на поверхности. Проверяю настройки, сравниваю симуляции, отмечаю мелочи, которые могут решить исход практики.
Проходит почти два часа, и вот начинается FP1.
Я не вижу Шарля — только его номер на экране, телеметрию, чистые линии. И этого достаточно. Машина ведёт себя именно так, как должна. Темп уверенный, мощность ровная, реакции предсказуемые.
Он выходит на быстрый круг. Сектор. Ещё сектор. Всё чисто.
— Отличный темп, — говорю я по радио спокойно. — Продолжай.
И тут таблица обновляется.
Лучшее время — не его.
Я улыбаюсь, глядя на экран, и сразу выхожу в эфир:
— Leclerc junior ставит лучшее время. P1.
В радио — короткая пауза. Потом голос Шарля, с явным смешком:
— Подожди...Leclerc junior?
— Подтверждаю, — отвечаю я. — Твой брат. Первый в таблице.
— Неплохо, — фыркает он. — А у меня тогда что, тоже есть кличка?
В боксе кто-то уже начинает смеяться.
— Предлагаю Big Leclerc, — добавляю я, не дожидаясь ответа.
Смех прокатывается по гаражу. Даже инженеры не сдерживаются — напряжение, висевшее с утра, наконец-то отпускает.
— Ладно, — отвечаю я по радио, тоже улыбаясь. — Big Leclerc, держи темп. Мы довольны.
— Принял, — отвечает он. — Но передай junior, что я это так не оставлю.
FP1 продолжается в хорошем ритме. Данные сходятся, команда работает легко, без лишней нервозности.
P1.
Имя наверху экрана всё ещё Leclerc.
Но не тот, к которому все привыкли.
— Фиксируем, — говорю я в радио уже официально. — Сессия завершена. Leclerc Junior — первый.
В боксе сначала секунда тишины, а потом — смех. Громкий, живой, почти облегчённый. Кто-то хлопает в ладоши, кто-то свистит.
Артур заезжает в боксы, и как только он снимает шлем, его тут же накрывает волна комментариев.
— Эй, Junior!
— P1, Leclerc Junior!
— Привыкай, легенда!
Он оглядывается, притворно возмущённый.
— Я вообще-то здесь временно, — говорит он. — Не надо ко мне так привыкать.
— Поздно, — отвечает кто-то из инженеров. — Кличка прижилась.
Шарль подходит ближе, снимая перчатки, смотрит на брата с тем самым выражением — смесь гордости и притворного раздражения.
— Наслаждайся, — говорит он. — Это твои пятнадцать минут славы.
— Спасибо, Big Leclerc, — тут же парирует Артур. — Я запомню этот день.
Я наблюдаю за этим со стороны, с планшетом в руках, и вдруг понимаю, что в боксе сейчас редкое состояние — радость без напряжения. Без давления, без страха сделать лишний шаг.
— Отличная работа, — говорю я, когда Артур проходит мимо. — Чисто. Умно. Именно так, как нужно.
— Это потому что мне повезло со стратегом, — подмигивает он.
Я возвращаюсь к экранам, фиксирую данные, но внутри всё ещё остаётся это лёгкое чувство:
несмотря на шум, деньги, заголовки и давление,
сегодня в Имоле мы просто хорошо делаем свою работу.
FP2 пролетает слишком быстро.
Я даже не успеваю толком почувствовать время — только цифры сменяются на экранах, круги накладываются друг на друга, телеметрия подтверждает то, что мы и так знали: машина стабильна, баланс найден, темп есть.
— Темп отличный, — говорю я по радио ровно. — Продолжаем по плану.
Шарль отвечает коротко, без лишнего — он полностью в режиме работы. И это видно по каждому сектору.
Артур во второй практике едет осторожнее. Чуть меньше риска, чуть больше аккуратности — как и договаривались. Он не рвётся доказывать что-то ещё, и это правильно.
Сессия подходит к концу.
Таблица обновляется.
P1 — Big Leclerc.
P3 — Leclerc Junior.
Я смотрю на экран и ловлю себя на том, что киваю самой себе.
— FP2 завершена, — говорю я по радио. — Big Leclerc — первый. Junior — P3. Отличная работа обоих.
В боксе снова слышны голоса, но уже спокойнее. Без взрыва эмоций, скорее с уверенной удовлетворённостью.
— Видишь, — говорит Артур, снимая шлем, — я решил оставить тебе пространство.
— Очень благородно с твоей стороны, — сухо отвечает Шарль, но уголки губ выдают его.
— Не привыкай, — ухмыляется Артур. — Я ещё вернусь.
Я закрываю сессию, сохраняю данные и делаю пометки на завтра. Всё складывается слишком правильно, чтобы расслабляться — но именно так и должно быть.
Две практики.
Два Leclerc в топ-3.
И Big Leclerc — снова первый.
Я задерживаюсь дольше всех.
Практики уже закончились, гараж потихоньку пустеет, а я всё ещё сижу над данными — перепроверяю корреляции, температурные окна, износ. Сегодняшние круги были слишком хороши, чтобы не попытаться найти, где мы можем потерять завтра.
Я закрываю последний файл, сохраняю заметки и выхожу из-за экранов.
И, конечно, они снова тут.
Оба.
Шарль стоит, прислонившись к стене, скрестив руки, уже без шлема и комбинезона — расслабленный, но взгляд всё ещё рабочий.
Рядом — Артур Леклер, который что-то оживлённо рассказывает, активно жестикулируя.
— Вот она, — тут же замечает меня Артур. — Человек, который сегодня сделал из нас семейный подиум.
— Не преувеличивай, — говорю я, проходя мимо. — P3 — это не подиум.
— Для Junior — почти, — тут же отвечает он.
Шарль усмехается.
— Ты специально тут стоял? — спрашиваю я его.
— Ждал, — просто отвечает он. — Хотел узнать, довольна ли ты.
Я на секунду задумываюсь.
— Да, — говорю честно. — Но завтра будет сложнее. Сегодня трасса была добрее.
— Она всегда добра до тех, кто её уважает, — философски тянет Артур. — А потом мстит.
— Спасибо за мотивацию, — сухо отвечаю я.
Мы выходим из гаража вместе. Вечерняя Имола уже почти пустая, шум уходит, остаётся только мягкий гул команды, которая готовится к завтрашнему дню.
— Так, — говорит Артур, хлопая в ладоши. — Я предлагаю отпраздновать тот факт, что Leclerc Junior официально закрепился в истории бокса.
— Не закрепился, — парирует Шарль. — Временное явился.
— Зависть, Big Leclerc, — улыбается Артур.
Я смотрю на них и ловлю себя на неожиданной мысли: в этом странном треугольнике — работа, давление, фамилия —
мне сейчас удивительно спокойно.
— Пойдём, — говорю я.
Шарль кивает.
— Завтра мы сделаем ещё лучше.
И на этот раз я почему-то верю ему безоговорочно.