3
Адрес пришел на следующее утро. Не через ВК, а на почту. Сухо: название студии, метро, номер дома. Ни «привет», ни «с уважением». Просто координаты в пространстве, куда нужно было явиться.
Весь день перед зеркалом был войной. Что надеть? Я перебрала весь гардероб — от чёрного-чёрного до попыток выглядеть «дорого-брендово». Всё казалось фальшью, игрой на публику, которой здесь быть не должно. В итоге я надела то, в чем чувствовала себя собой: светлые, слегка мешковатые джинсы, которые не сковывали движений, простое, но узнаваемое поло Burberry — подарок от давно забытого поклонника, который, наверное, думал, что покупает мне вход в другую жизнь. И чистые белые Nike Air Force, почти новые, купленные на последние деньги в надежде на «новый старт». Ирония судьбы — старт наступал сейчас. Никаких цепей, никакого кричащего макияжа. Только я, мои волосы, собранные в небрежный хвост, и лёгкие нотки моего любимого, почти неуловимого парфюма.
Дорога до студии была как в тумане. Я не слушала музыку, просто смотрела в окно вагона метро. Белые кроссовки нервно постукивали по полу. Я шла на встречу, которая могла перевернуть всё. Или окончательно поставить точку.
Студия оказалась не в гламурном центре, а в неприметном бизнес-центре на окраине. Не «Pharaoh records», а какая-то сторонняя, судя по вывеске. Я глубоко вдохнула, почувствовав, как мягкая ткань поло прилипает к спине от внезапного волнения, и толкнула тяжелую дверь.
Внутри пахло дорогой электроникой, свежим кофе и... сигаретным дымом, пропитавшим стены. В небольшом лаунже за стойкой сидел парень с ноутбуком, кивнул мне: «К Глебу? Он внутри, в большой». Я прошла по короткому коридору, мимо дверей с надписями «Live» и «Vocal». Из-за последней доносился приглушенный звук знакомого бита. Моего бита. Нашего.
Я постучала. Тишина. Потом голос, не повышаясь:
— Входи.
Я вошла.
Комната была затемнена, светились только мониторы звукорежиссера и тусклая лампа над диванчиком. Воздух гудел от басов. И он сидел спиной ко мне, в низко нахлобученной черной бейсболке, склонившись над микшерным пультом. На мониторе был открыт проект «Делай что можешь». Рядом с его вокальной дорожкой лежала моя, помеченная «Синицына_demo».
Он не обернулся. Протянул руку назад, к стойке с наушниками, и снял одну чашу.
— Садись. Ждал.
Я молча прошла мимо, почувствовав на себе его боковой взгляд — быстрый, оценивающий, от джинс до белых кроссовок. Сняла куртку, положила её на спинку стула и села на высокий стул у второго микрофона. Того самого, что обычно стоит для гостя. Сердце колотилось, но лицо, я знала, было спокойным. Холодным. Таким, каким должно быть. Я сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали.
Он наконец повернулся к пульту и щелкнул чем-то. Наступила тишина. Только тихий гул оборудования. Потом он медленно развернул свое кресло, чтобы лицом ко мне. Снял бейсболку, откинул со лба светлые растрёпанные волосы. Зеленые глаза в полусвете смотрели на меня без улыбки, изучающе. Он выглядел уставшим, но собранным. Как хищник, который не тратит лишней энергии.
— Ну что, Синицына, — сказал он, и его голос вживую звучал ниже, тише, но от этого ещё весомее. — Объясни мне. Зачем ты прислала оба трека? Унизиться, чтобы потом резче выстрелить? Или это такой перформанс?