Глава 4 «Парк»
Улицы блестели после недавнего дождя, превратившись в черные зеркала, в которых тонул свет фонарей и неоновых вывесок. В этих мокрых отражениях пульсировал ночной город, но Подопытный 047 не видел ничего. Он шагал по тротуарам механической, размашистой походкой солдата на марше, не замечая, как его окровавленные армейские ботинки оставляют на влажном асфальте прерывистый, тускнеющий алый след. В его голове стоял гул — навязчивый, высокочастотный, словно от работающей дрели. Этот гул заглушал все остальные звуки: шум машин, смех из распахнутых дверей баров, музыку. Лишь изредка сквозь него прорывались обрывки: детский плач, похожий на тот, что он слышал тогда... или женский смех, напоминающий... но память отшатывалась, как от раскаленного железа, оставляя только боль.
— Эй, мужик, всё в порядке? Ты как будто из боевика вылез, — раздался рядом навязчивый голос. Кто-то тронул его за плечо.
Прикосновение стало спусковым крючком. Его тело среагировало раньше, чем успела сформироваться мысль. Разворот на полусогнутых ногах, короткое загребающее движение рукой. Раздался короткий, влажный хруст — звук ломаемой ключицы. Блондин с пирсингом в носу ахнул, больше от удивления, чем от боли, и рухнул на асфальт.
047 стоял над ним, тяжело дыша. Он смотрел на дергающееся в агонии тело у своих ног, и по его грязному, исцарапанному лицу сами собой текли горячие слезы. Они смешивались с потом и грязью, оставляя чистые полосы. «Почему? Зачем я это сделал?» — кричало что-то внутри, но тот самый гул в голове заглушал и этот голос. Его пальцы, будто чужие, полезли в карман потрепанной куртки и нащупали холодную металлическую поверхность. Канцелярский нож. Отобранный у того мальчишки у школы... Память услужливо подкинула картинку: испуганное детское лицо, протянутая дрожащая рука. Лезвие, выдвинутое всего на сантиметр, мелко дрожало в его могучей ладони, как последний лист на осеннем ветру. Оно выглядело таким хрупким и жалким.
Вдали, за поворотом, завыла сирена. Сначала одна, потом другая. Его тело среагировало раньше сознания — мышцы спины и ног мгновенно напряглись, как у зверя, учуявшего погоню. Ноги сами понесли его вперед, с тротуара в темный переулок, затем через забор, в сырую, пахнущую прелью и свободу чащу городского лесопарка.
Лес встретил его запахом хвои, влажной земли и грибной плесени. Здесь было тихо. Только ветер шелестел листьями, да птицы перекликались в ветвях. Он бродил между деревьев, спотыкаясь о корни, то вдруг начинал смеяться — тихим, безумным смехом — над невидимой шуткой, то рыдал, падая на колени и вцепляясь пальцами в мягкую, податливую землю, пытаясь вырвать из нее ответы. Образ женщины с холодными глазами и темными волосами стоял перед ним, как наваждение. Лицо предательницы. Лицо врага. Единственная ясная точка в хаосе его сознания.
Ночь сменилась днем, серым и неприветливым. Прошедший за ночь дождь смыл последние алые капли у сточной канавы, оставив лишь бурые разводы. Улицы наполнились обычными людьми с их обычными, мелкими заботами: кто-то спешил на работу, кто-то вел ребенка в школу, кто-то ссорился по телефону. Никто не обратил внимания на высокого мужчину в грязной одежде, который стоял у входа в парк, безучастно наблюдая за толпой. Один и тот же ветер, что шевелил его спутанные темные волосы, сейчас весело играл с светлыми прядями Лизы, пока кабинка колеса обозрения медленно поднималась к самой вершине.
— Посмотри, как красиво! — Лиза, вся сияя, прижалась к холодному стеклу кабинки, оставляя на нем отпечатки своих маленьких ладоней. — Весь город как на ладони!
Аделин стиснула ручку своей сумки так, что кожа на пальцах побелела, а ногти впились в ладонь. Высота. Она всегда ненавидела высоту. Отсюда, с поднебесья, люди внизу казались безликими муравьями. Солнце, выбравшееся из-за туч, слепило глаза, отражаясь от стальных балок конструкции, но она не могла отвести взгляд от этой мечущейся толпы. Ее глаза выискивали, сканировали каждую фигуру, каждый силуэт, который мог показаться знакомым. Высокий, широкоплечий... «Вот он? Нет, слишком медленно идет. А этот? Нет, не та походка». Сердце бешено колотилось, словно пытаясь выпрыгнуть из груди и упасть вниз, на эту проклятую землю.
— Ты чего такая нервная? — Лиза оторвалась от стекла и потянула ее за рукав куртки, в ее голосе прозвучала легкая обида. — Мы же на аттракционе, надо веселиться!
— Ничего, малыш, все хорошо, — Аделин заставила свои губы растянуться в подобии улыбки. Она почувствовала, как напряглись мышцы лица. — Просто... ветер холодный. Продувает.
Ложь. Горькая и липкая, как смола. Все ее тело было напряжено до предела, каждая струна души готова была лопнуть. Эти мысли, эти картины не давали ей покоя ни днем, ни ночью, превращая жизнь в сплошной кошмар наяву: «А что, если он уже здесь? Следит за нами прямо сейчас? Выжидает? Он знает, что Лиза — мое самое уязвимое место?»
Вечер того же дня. Дверь в квартиру Марты отворилась сама, едва Аделин поднесла палец к звонку.
— Боже правый, ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Дважды. Причем с прицепом, — Марта, стоя на пороге, смерила ее с ног до головы критическим взглядом, но в ее глазах читалась тревога. Она отступила, пропуская Аделин внутрь.
Аделин, не говоря ни слова, швырнула свою объемную сумку по направлению к прихожей тумбе. Сумка проскользила по полированной поверхности и с глухим стуком рухнула на пол, из ее незастегнутого кармана наполовину вывалилась банка с кофе.
— О, спасибо за теплый прием, — буркнула Аделин и, не раздеваясь, плюхнулась на диван в гостиной. Она закинула ноги на журнальный столик, стараясь аккуратно обойти аккуратную стопку книг по нейрофизиологии — Марта терпеть не могла, когда нарушали ее идеальный порядок.
С кухни донеслось шипение и свист чайника.
— Кофе? — голос Марты донесся сквозь лязг кружки и звон ложки.
— Ты же прекрасно знаешь, что я не сплю после таких дней. Сделай покрепче.
— Вопрос был риторический. Для приличия.
Через мгновение перед Аделин появилась большая кружка с треснутой ручкой, из которой валил густой пар. Внутри плескалась черная, как деготь, жидкость. Аделин сделала большой глоток, и обжигающая горечь разлилась по желудку, на секунду вернув ощущение реальности.
Марта молча протянула ей маленькую белую таблетку.
— Прежде чем спросишь — да, у тебя уже дёргается глаз. И видно это за километр.
Аделин хотела отбрить ее, бросить какую-нибудь колкость, но вдруг в горле встал ком, перекрывающий дыхание. Она резко откинулась на спинку дивана, уставившись в потолок, усеянный модными спотами.
— Да все отлично. Просто... чертово колесо обозрения. Лиза. Мама. Этот парк. Все вместе.
— Ага, конечно, — Марта скрестила руки на груди, приняв свою обычную позу. — И это, конечно, никак не связано с тем, что у тебя в сумке лежит ошейник с маркировкой NX, который вчера вечером с тобой разговаривал.
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Аделин сжала кулаки, чувствуя, как ногти снова впиваются в ладони.
— Он найдет меня, Март. Рано или поздно. Он запрограммирован на это.
Марта встала, подошла к окну и отодвинула край тяжелой портьеры. За стеклом уже сгущались вечерние сумерки, зажигая в домах первые огни.
— Нет, — сказала она тихо, но очень твердо. — Не найдет. Потому что завтра мы этот чип взломаем. Найдем его уязвимость. Или сломаем его. Или тебя. Другого варианта нет.