Глава 2 «Коробка»
Аделин плелась домой, ощущая себя не просто выжатым лимоном, а тряпкой, которую использовали для мытья полов в том самом адском отделе «Б». Каждый мускул ныл, веки слипались, а в висках пульсировала тупая боль — спутник двенадцатичасовой смены за мониторами. Городской воздух, пропитанный выхлопами и вечерней сыростью, казался ей после стерильного удушья «Нейрон-X» неприлично грязным и живым. Она инстинктивно засунула руки в карманы джинсов, и пальцы наткнулись на привычный комок синего нитрила. Перчатки. Те самые, что она по паре в день таскала из лаборатории. Началось с мелкой кражи — брала для уборки. Потом вошло в привычку. «На всякий случай», — оправдывалась она перед собой. Сегодня этот самый «случай» вонзил ей в ребра ледяное лезвие и шептал, что все только начинается.
Она поднялась по лестнице, не в силах заставить себя ждать лифта. Ее квартира находилась на третьем этаже старого, но еще крепкого дома — одного из тех, что помнили совсем другие времена. Запах вареной капусты и ладана с пятого этажа, лай собаки за дверью соседей... Обычные вечерние звуки. Пока она не дошла до своей двери.
У двери валялась коробка.
Обычная, картонная, из-под какой-то бытовой техники, чуть помятая по углам, перетянутая скотчем. Ничего необычного, если бы не запах. Он ударил в нос, едкий и сладковатый, с примесью чего-то кислого, тухлого. Запах разложения. Запах смерти. Он был настолько густым и осязаемым, что у Аделин свело скулы и запершило в горле. Она замерла, сердце вдруг заколотилось в груди, сметая всю усталость.
«Кто?.. Зачем?..» — пронеслось в голове пулей. Она оглянулась. Коридор был пуст. Ни души.
— Что за... — выдохнула она, больше для того, чтобы услышать хоть какой-то звук, кроме звенящей тишины. Носком кеда она легонько пихнула коробку. Она была тяжелой, неподатливой.
Крышка, плохо приклеенная скотчем, отлетела сама собой, словно ждала этого момента.
И Аделин увидела.
Сначала мозг отказывался воспринимать картинку, выдавая ошибку, как компьютер, столкнувшийся с несовместимым файлом. Внутри, на дне коробки, лежал Арчи.
Не тот веселый, ушастый дворовой пёс, что обычно носился за ее шнурками, виляя обрубком хвоста и заливисто лая. Не тот, что грелся на кухне у батареи, скуля во сне. Перед ней лежал неодушевленный предмет, груда мяса и меха. Он был холодным, неподвижным, неестественно выгнутым. Его живот был разрезан аккуратно, почти хирургически, от грудины до самого хвоста. И внутри, среди багрово-сизых петель кишок, тускло блестел металлический ошейник.
Мир сузился до размеров коробки. Звуки пропали. Аделин не помнила, как достала перчатки из кармана. Только резкий щелчок нитрила по запястьям вернул ее в реальность. Действуя на автопилоте, с той же отстраненностью, с какой работала в лаборатории, она опустилась на колени. Пальцы в синей оболочке полезли в кровавую кашу, раздвигая холодные внутренности. Прикосновение к мертвой плоти вызвало спазм в желудке, но ее вырвало лишь сухими позывами. Ошейник сидел туго. Она потянула, и он вышел с противным мокрым чмокающим звуком, который навсегда врезался в память.
Она подняла его на уровень глаз, стирая салфеткой кровь и слизь. На металлической пластине застежки была гравировка: "NX-047Δ". Дельта. Вариант. Модификация. Холодная волна страха окатила ее с головы до ног. Он. Это было послание от него. Или от тех, кто его контролировал.
Телефон дрожал в ее руке так, что она едва могла попасть пальцем по экрану. Она сфотографировала коробку, тело Арчи, ошейник. Мысли путались, скача, как бешеные обезьяны: «Какого черта? Кто это сделал? Они знают, где я живу? Они следили за мной? За Арчи? Это угроза? Предупреждение?»
Она вглядывалась в полумрак лестничной клетки, ожидая, что вот-вот из тени появится силуэт. Но было тихо. Сосед за стеной включил телевизор. Никто не вышел, несмотря на вонь, стоявшую на весь этаж. Значит, коробку подкинули недавно, очень недавно. Может, пока она шла от метро? Значит, за ней следили.
В квартире она, запирая на все замки, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Но под веками она снова видела Арчи. Вспомнила, как он, еще щенком, приблудился к ней на даче, тощий и испуганный. Как она, сама тогда едва сводя концы с концами, привезла его в город. Он был единственным, кто радовался ее приходу без всяких условий.
Чтобы ошейник не отсвечивал, она засунула его в пустую банку из-под кофе, насыпала сверху зерен и закрутила крышку. Потом подошла к холодильнику и достала пиво. Руки тряслись так, что алюминиевая крышка, сорвавшись с кольца, со звоном отлетела в раковину. Она сделала один, второй, третий большой глоток. Холодная жидкость обожгла горло, но не принесла успокоения.
На третьем глотке пришло отчетливое, ясное понимание, холодное и тяжелое, как камень: надо валить. Бежать. Прямо сейчас. Но сначала нужно было разобраться с собакой. Оставить его здесь, в коробке, она не могла.
Дача. Три часа ночи. Бывшая дача ее бабушки, давно заброшенная, стала ее убежищем. Воздух здесь пах по-другому — хвоей, прелой листвой и свободой. Но сегодня ночью он был наполнен горечью и виной.
Лопата с глухим стуком вгрызалась в мерзлую, неподатливую землю. Каждый удар отдавался в онемевших руках. Аделин работала быстро, лихорадочно, освещаемая фонариком телефона, брошенного на землю. Рытье могилы отняло у нее почти час. Арчи она завернула в свою старую, потертую футболку — ту, в которой они вместе бегали по лесу. Безмолвный сверток был ужасающе легким.
Опуская его в неглубокую яму, она прошептала, и ее голос сорвался от надрыва:
— Прости, псина... Прости, что не спасла.
Земля, летевшая на картонную крышку, которую она использовала как импровизированный гроб, звучала как приговор.
Аделин толкнула плечом дверь дачного домика — замок давно скрипел и не закрывался до конца. Внутри пахло сосной, старыми досками и пылью. Она швырнула ключи на видавшую виды тумбу, и они со звоном упали на пол. Ей было все равно.
Ноги сами понесли ее к старому дивану, застеленному потрепанным пледом. Она плюхнулась на него, и знакомая пружина тут же впилась в бок, но эта боль была почти приятной — знакомой, реальной в этом сумасшедшем мире.
Ошейник лежал у нее на коленях, холодный и зловещий. Она взяла телефон и начала гуглить маркировку. Вылезли какие-то научные статьи с туманными формулировками про «экспериментальные нейроинтерфейсы с обратной связью», «удаленное воздействие на лимбическую систему». Все это было похоже на бред сумасшедшего, но она-то знала, что за этим стоит «Нейрон-X».
Кофе в термосе уже остыл, став горькой жижей. Она пила его кружку за кружкой, не чувствуя вкуса, лишь пытаясь заглушить дрожь в руках. После четвертой кружки сердце начало отчаянно стучать, как дятел, долбящийся в ее череп изнутри. Комната плыла перед глазами.
И в этот момент ошейник на ее коленях запищал. Тонко, противно, как сигнал будильника из кошмара.
Она застыла, не в силах пошевелиться. На корпусе устройства замигал крошечный красный диод, отсчитывая ритм в такт ее бешеному пульсу.
Почти одновременно из динамика ее ноутбука, находившегося в спящем режиме, раздался синтезированный, металлический голос, лишенный всяких эмоций:
"ПРИВЕТ, АДЕЛИН. ТЫ ДОЛГО ВОЗИЛАСЬ."
В ту же секунду за окном, в кромешной тьме дачной ночи, хрустнула ветка. Громко, отчетливо. Кто-то был там.