26 часть
Три недели пролетели как один долгий, безумный карнавал.
Монако, Милан, Париж, снова Монако. Гонки, вечеринки, отели, секс. Я потеряла счёт дням, ночам, городам. Было только одно: он. И моя игра, которая зашла уже слишком далеко.
Шарль ревновал так, как я и хотела. Дико, собственнически, до дрожи в руках. Каждый мой короткий разговор с другим мужчиной заканчивался бешеной ночью. Каждый взгляд в мою сторону — его стальным взглядом в ответ.
Мне это нравилось. Чертовски нравилось.
Я чувствовала себя богиней. Женщиной, ради которой теряют голову.
Но в этот вечер я перегнула.
Мы были в Каннах. Какая-то закрытая вечеринка на яхте — спонсоры, пилоты, знаменитости. Шарль был занят разговорами с важными людьми, а я скучала у барной стойки, потягивая шампанское.
— Скучаете, мадам?
Я повернулась. Рядом стоял мужчина — высокий, темноволосый, с хищными глазами и лёгкой небритостью. Одет дорого, пахло от него тоже дорого. Я таких за версту чую.
— С чего вы взяли?
— Вижу. — Он улыбнулся. — Разрешите составить компанию?
Я покосилась туда, где Шарль разговаривал с какими-то людьми. Он не смотрел в мою сторону.
— Составляйте.
— Я Маттео, — он протянул руку.
— София.
— София, — повторил он, как будто пробуя на вкус. — Красивое имя. Вы здесь с кем-то?
— С мужчиной, — ответила я прямо.
— И где же он?
Я кивнула в сторону Шарля.
— А, Леклер. — Маттео усмехнулся. — Знаю его. Мы конкуренты. Он в «Феррари», я в «Ред Булл».
— Ещё один гонщик? — я приподняла бровь.
— А что, мало вам одного?
Я рассмеялась. В этом не было ничего особенного — просто разговор, просто флирт. Но внутри заиграло знакомое чувство азарта.
Маттео был красив. Опасен. И явно хотел меня.
— Выпьем? — предложил он.
— Я пью шампанское.
— Я запомню.
Мы болтали минут двадцать. Он рассказывал о гонках, о своей жизни, о том, как тяжело быть пилотом. Я слушала вполуха, но поддерживала разговор. Флиртовала ровно настолько, чтобы он не терял интерес.
В какой-то момент он наклонился слишком близко. Его рука легла на стойку рядом с моей, почти касаясь.
— Знаете, София, — сказал он тихо, — вы самая красивая женщина на этой яхте.
— Знаю.
— И самая недоступная.
— Это вам кажется.
— А если я захочу проверить?
— Проверяйте.
Он улыбнулся. И вдруг его пальцы коснулись моего запястья. Легко, едва заметно.
Я не отдёрнула руку.
— София.
Голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
Шарль стоял в двух метрах. Лицо каменное, глаза горят.
— Нам нужно поговорить.
— Мы разговариваем, — ответила я спокойно.
— Немедленно.
Маттео поднял руки.
— Я не знал, что она твоя, Леклер. Просто общались.
— Общались? — Шарль шагнул ближе. — Я видел, как ты к ней прикасался.
— Руку убрал, всё нормально.
— Вали отсюда.
Маттео посмотрел на меня, пожал плечами и ушёл.
Шарль схватил меня за руку и потащил прочь от бара. Мы вышли на палубу, в тихий угол, где никто не видел.
— Ты что творишь? — зашипел он.
— Я разговаривала.
— Ты позволяла ему себя трогать.
— Он коснулся запястья. Это не преступление.
— София, — Шарль сжал мои плечи, — я видел, как ты на него смотрела. Ты флиртовала.
— И что?
— Что? — он был в ярости. — Ты моя женщина. Мать моего сына. А ты позволяешь каким-то ублюдкам подкатывать к тебе?
— А может, мне это нравится? — я посмотрела ему в глаза. — Может, мне нравится, когда меня хотят. Когда я чувствую себя желанной.
— Ты желанная. Мной.
— Тобой — да. Но ты уже привык. А с ними — адреналин.
Шарль смотрел на меня так, будто видел впервые. Боль, злость, непонимание — всё смешалось в его глазах.
— Ты играешь со мной.
— Я играю с огнём.
— Доиграешься.
Он развернулся и ушёл.
Я осталась одна на палубе. Ветер трепал волосы, внизу плескалось море.
Внутри было пусто.
Я перегнула.
Я знала это.
Но гордость не позволяла пойти за ним.
Вернувшись в отель глубокой ночью, я нашла Шарля сидящим на балконе. Он пил виски и смотрел на море.
— Шарль...
— Не подходи.
Я остановилась.
— Я хочу объяснить.
— Не надо. Я всё понял.
— Что ты понял?
Он повернулся. Глаза красные, уставшие.
— Понял, что я для тебя — игрушка. Что ты проверяешь меня на прочность. Что тебе не нужны нормальные отношения, тебе нужна драма.
— Это неправда.
— Правда. Ты сама говорила: тебе нужен зверь, адреналин, боль. Но я не могу быть зверем двадцать четыре на семь. Я человек. Я люблю тебя. А ты играешь с этой любовью, как кошка с мышкой.
Я молчала. Потому что он был прав.
— Шарль, прости.
— Поздно.
Он встал, прошёл мимо меня в номер. Через минуту я услышала, как открывается дверь — он ушёл.
Я осталась одна.
Ночь я не спала. Сидела на балконе, курила (хотя бросила год назад), смотрела на море и думала.
Что я наделала?
Утром он не вернулся. Вещей его в номере не было. Только записка на тумбочке:
«Улетел в Монако. Мне нужно подумать. Не звони. Шарль».
Я смотрела на эти слова и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
Я перегнула.
Я потеряла его.
Или нет?
Я набрала номер Маркоса.
— Привет, — голос дрожал.
— Софи? Что случилось?
— Я всё испортила.
— Рассказывай.
Я рассказала. Всё. Про Маттео, про ссору, про то, как он ушёл.
Маркос молчал долго.
— Ты дура, — сказал он наконец. — Но это я и так знал.
— Маркос...
— Он любит тебя. По-настоящему. Но даже у любви есть предел. Ты перешла черту.
— Что мне делать?
— Лететь за ним. Говорить. Просить прощения. И менять своё поведение, если он тебе дорог.
— А если не примет?
— Тогда будешь жить с последствиями.
Я положила трубку. Посмотрела на билеты до Мадрида. Потом открыла рейсы до Монако.
Через час я была в аэропорту.
мечты сбываются, разлагаясь на кость и плоть
вот перед нами и пряник лежит, и плеть
и много времени, чтобы это перемолоть переосмыслить это переболеть
и много времени будет, чтоб в зимнюю злую синь из сердца вытопить, выскрести, выжечь бездарный стих; я до сих пор люблю тебя большего не проси и большее, кажется, трудно изобрести