27 часть
Самолёт приземлился в Ницце поздно вечером.
Я взяла такси до Монако и всю дорогу смотрела в окно на огни, которые раньше казались мне красивыми, а теперь давили на глаза. Лазурный берег, яхты, пальмы — всё это вдруг стало чужим, ненастоящим.
В кармане лежал телефон с его последним сообщением: «Не звони».
Я не звонила. Но ехала.
Адрес я знала. Тот самый дом, где я уже была неделю назад, когда ворвалась к нему без приглашения. Тогда это был вызов. Сейчас — мольба.
Консьерж узнал меня и пропустил без вопросов.
Лифт поднимался слишком медленно. Сердце колотилось где-то в горле.
Я позвонила.
Тишина.
Позвонила ещё раз.
Дверь открылась.
Шарль стоял на пороге — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, в мятой футболке. Он смотрел на меня так, будто видел призрака.
— Ты здесь? — голос хриплый, безжизненный.
— Я здесь.
— Я просил не приезжать.
— Я помню.
— Тогда зачем?
Я смотрела на него и чувствовала, как рушатся все мои стены. Каменная леди, которая никогда не просит прощения, стояла перед мужчиной и не знала, с чего начать.
— Можно войти?
Он отступил, пропуская.
Квартира была огромной, дорогой, бездушной. Я прошла в гостиную, села на диван. Шарль остался стоять у окна, спиной ко мне.
— Я дура, — сказала я.
Молчание.
— Я знаю, что дура. И знаю, что перегнула. Но я не знала, как по-другому.
— Ты не знала, как по-другому? — Он обернулся. Глаза горели. — София, ты три недели играла со мной в кошки-мышки. Провоцировала, дразнила, заставляла ревновать. Я думал, это игра. Но вчера...
— Вчера я ошиблась.
— Ошиблась? Ты позволила ему трогать себя. Смотрела на него так, как должна смотреть только на меня.
— Я не смотрела на него. Я играла.
— Для меня это одно и то же.
Я встала, подошла ближе.
— Шарль, посмотри на меня.
Он не хотел. Я взяла его лицо в ладони, заставила смотреть.
— Я люблю тебя. Только тебя. Этот придурок из «Ред Булла» — пустое место. Мне нужен был адреналин, но не с ним. С тобой. Я хотела, чтобы ты злился. Хотела, чтобы ты брал меня, как зверь. Это была игра. Глупая, дурацкая игра.
— А если бы я не пришёл? Если бы он пошёл дальше?
— Я бы послала его. Ты же знаешь.
— Я ничего не знаю, София. — Он убрал мои руки. — Я не знаю, где игра, а где правда. Не знаю, любовь это или зависимость от адреналина. Не знаю, нужен я тебе или просто игрушка.
У меня внутри всё оборвалось.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Я отошла к окну. Смотрела на море, которое в темноте казалось чёрным.
— Хочешь, я уйду?
Молчание.
— Если хочешь, я уйду прямо сейчас. Улечу в Мадрид. И ты меня больше не увидишь.
— А Лука?
— Лука будет видеться с тобой, когда захочешь. Я не буду мешать.
Шарль подошёл сзади. Близко, но не касаясь.
— Ты правда думаешь, что я могу тебя отпустить?
— Ты сам сказал.
— Я сказал, что не знаю. Это не значит, что я хочу, чтобы ты уходила.
Я повернулась.
— Чего ты хочешь?
Он смотрел на меня долго. Потом сказал:
— Я хочу, чтобы ты была моей. Без игр. Без провокаций. Просто моей.
— А я хочу быть твоей. Но я не умею просто. Я умею только с огнём.
— Тогда гори со мной. Но не сжигай нас.
Я шагнула к нему. Прижалась лбом к его груди.
— Прости меня.
Он обнял. Медленно, осторожно, как будто боялся, что я рассыплюсь.
— Ты сводишь меня с ума.
— Знаю.
— Я люблю тебя, София. До безумия.
— Я тоже.
Мы стояли в темноте, обнявшись. За окном шумело море.
Ночью мы не спали. Не было той дикой страсти, к которой мы привыкли. Было что-то другое — тихое, глубокое, настоящее. Он гладил мои волосы, я слушала его сердце.
— Шарль, — прошептала я.
— Ммм?
— Я больше не буду.
— Будешь. Ты не можешь по-другому.
— Тогда научи меня.
Он поцеловал меня в макушку.
— Будем учиться вместе.
Утром я проснулась от запаха кофе. Шарль стоял у окна с чашкой, смотрел на море.
— Доброе утро, — сказал он, оборачиваясь.
— Доброе.
— Я тут подумал... может, хватит Монако? Полетели домой?
— В Мадрид?
— К Луке. Я соскучился.
Я улыбнулась.
— Я тоже.
Через три часа мы были в аэропорту.
Лука встретил нас в Мадриде. Он повис на Шарле, потом на мне, потом снова на Шарле.
— Папа! Мама! Вы вернулись! А вы надолго? А мы пойдём в зоопарк?
— Пойдём, чемпион, — ответил Шарль. — Обязательно пойдём.
Вечером пришёл Маркос. Посмотрел на нас, улыбнулся.
— Помирились?
— Ага, — ответил Шарль.
— Ну и хорошо. Я ужин принёс.
Мы сидели на кухне вчетвером — я, Шарль, Маркос и Лука. Ели пиццу, смеялись, болтали. Обычный вечер. Самая обычная семья.
Но в этой обычности было что-то невероятно ценное.
Ночью, когда все уснули, я вышла на балкон. Шарль вышел следом.
— Не спится?
— Думаю.
— О чём?
— О том, что я чуть не потеряла тебя.
— Не потеряла.
— А если бы?
— Но не потеряла.
Я посмотрела на него.
— Шарль, я правда постараюсь.
— Я знаю. И я постараюсь быть тем, кто тебе нужен.
— Ты уже тот.
Он обнял меня. И мы стояли так долго-долго, глядя на ночной Мадрид.
весны и не было, всего лишь стаял снег
и все разделись сразу до футболок так мучил с февраля неясный
ГолоД
чужая и навязчивая смерть я к богу сделал крюк через пентуху, картишки и книжонки о чертях когда всё почернело и протухло узнал его в тонюсеньких чертах каких-то листиков, кошачьей мягкой шёрстки, поставленной свечи за упокой как хорошо что он опять нашёлся, и не спросил меня «ты кто вообще такой»
сломался этот мерзостный ледок теперь иду по солнцу до столовой да помню что в начале было слово но я хочу понять что было до