25 часть
Самолёт коснулся взлётной полосы в Ницце, и у меня внутри всё перевернулось.
Я — в Монако. Добровольно. По собственной воле. С чемоданом, набитым откровенными нарядами, и с чётким пониманием: эти два месяца я буду принадлежать ему.
Шарль ждал в машине у выхода. Чёрный «Мерседес», тёмные очки, эта его невозможная улыбка, от которой у меня подкашивались колени.
— Привет, — сказал он, открывая дверь.
— Привет.
Я села рядом. Он наклонился, поцеловал — коротко, но так, что по телу пробежала дрожь.
— Соскучилась?
— А ты как думаешь?
— Думаю, что сегодня ночью не уснём.
Я усмехнулась.
— Посмотрим.
Первая неделя пролетела как один долгий, безумный сон.
Монако, Париж, Лондон — Шарль таскал меня за собой, как трофей. Презентации, вечеринки, встречи с командой. Я быстро поняла: в этом мире я — девушка Леклера. И все на меня смотрят.
Сначала это было просто. Я одевалась скромно, держалась в тени, улыбалась. Но к концу недели во мне что-то щёлкнуло.
Я хотела большего.
Хотела, чтобы он сходил с ума.
Хотела, чтобы все знали: я его, но он мой.
— Шарль, — сказала я за завтраком в отеле «Ритц» в Париже, — у меня нет подходящего платья на сегодняшний ужин. Съезжу в бутики.
— Я поеду с тобой.
— Нет, у тебя встреча. Я справлюсь.
Он посмотрел подозрительно, но кивнул.
Я вернулась через три часа с ворохом пакетов. Шарль встретил меня в номере.
— Покажешь, что купила?
— Вечером увидишь.
Вечером я надела это.
Красное платье. Короткое. Очень короткое. Глубокое декольте, разрез до бедра, ткань облегает фигуру, как вторая кожа. Волосы распущены, макияж яркий, каблуки — орудие убийства.
Я вышла из ванной, и Шарль замер.
Смотрел долго. Молча. Потом сказал тихо, почти рыча:
— Ты в этом пойдёшь?
— Да.
— София...
— Что? Не нравится?
Он подошёл ближе. Глаза горели.
— Слишком нравится. Я не хочу, чтобы кто-то на тебя смотрел.
— А мне плевать, — я улыбнулась. — Пошли. Опаздываем.
Ресторан был пафосный. Звёзды Мишлен, важные люди, шампанское рекой. Мы вошли под руку, и я почувствовала, как взгляды приклеиваются ко мне.
Мужчины оборачивались. Женщины рассматривали с завистью. Я плыла, как по волнам, чувствуя, как рука Шарля сжимает мою талию чуть сильнее, чем нужно.
— Ты специально, — прошептал он мне на ухо, когда мы сели за столик.
— Понятия не имею, о чём ты.
— Врёшь.
Я улыбнулась, взяла меню.
Ужин был долгим. Ко мне то и дело подходили «познакомиться» — спонсоры, пилоты из других команд, просто какие-то мужчины. Я улыбалась, обменивалась парой фраз, кокетничала ровно настолько, чтобы Шарль видел.
Он сидел рядом, пил виски и молчал. Но я чувствовала его напряжение кожей.
Когда какой-то наглый итальянский гонщик (из «Феррари», кажется) положил руку на спинку моего стула и наклонился слишком близко, Шарль не выдержал.
— Антонио, — голос стальной, — руку убери.
Итальянец убрал, усмехнувшись.
— Ревнуешь, Шарль? Девушка же просто разговаривает.
— Она не просто девушка. Она моя.
— Правда? — Антонио посмотрел на меня. — Мадам, вы чья?
Я медленно допила шампанское, поставила бокал и посмотрела ему в глаза.
— Я ничья. Я сама по себе.
Итальянец рассмеялся, хлопнул Шарля по плечу.
— Слышал? Ничья. Расслабься.
Он ушёл. Шарль повернулся ко мне. Глаза — два чёрных омута.
— Ты специально это делаешь?
— Что именно?
— Провоцируешь.
Я наклонилась ближе.
— А ты что, боишься конкуренции?
Он сжал мою руку под столом так, что я чуть не вскрикнула.
— Доиграешься.
— Мечтаю.
Домой мы ехали молча. В лифте он прижал меня к стенке и поцеловал — жадно, грубо, до крови.
В номере не зажигали свет.
Он был зверем.
Рвал на мне платье, не спрашивая разрешения. Шептал грязные слова по-французски, от которых у меня подкашивались ноги. Брал меня жёстко, отчаянно, собственнически.
— Ты моя, — рычал он. — Моя. Поняла?
— Докажи, — выдыхала я.
Он доказывал. Всю ночь.
Утром я лежала на смятых простынях, разбитая, счастливая, с синяками на бёдрах. Шарль спал рядом, обнимая меня во сне.
Я смотрела на него и улыбалась.
Эксперимент удался.
Через неделю мы были в Монако. Шарль должен был участвовать в каких-то мероприятиях, я — просто быть рядом.
Я продолжала игру.
Короткие юбки, прозрачные блузки, глубокие декольте. Я знала, что делаю. Каждый раз, когда какой-то мужчина провожал меня взглядом, я чувствовала, как Шарль закипает.
На яхте одного из спонсоров ко мне подошёл американский бизнесмен, лет пятидесяти, с масляными глазами.
— Вы невероятны, — сказал он, протягивая визитку. — Если надоест гонщик — звоните.
Я взяла визитку, улыбнулась.
— Обязательно.
Через минуту Шарль выдернул меня за руку в каюту.
— Ты что творишь?
— А что?
— Берёшь визитки от каких-то стариков?
— А ты ревнуешь?
— Бешено.
— Хорошо, — я встала на цыпочки и поцеловала его в губы. — Это и было нужно.
Он смотрел на меня, не веря.
— Ты играешь со мной.
— А ты думал, будет легко?
— Я думал, мы любим друг друга.
— Любим, — я провела рукой по его груди. — Поэтому я хочу, чтобы ты сходил с ума. Хочу, чтобы твоя любовь была дикой. Как мы.
Он схватил меня, прижал к стене каюты.
— Ты меня убьёшь когда-нибудь.
— Но ты умрёшь счастливым.
Ночь на яхте была безумной.
Через две недели такого режима я поняла: мы оба подсели на этот адреналин. Он ревновал, я провоцировала, ночь наступала расплата — и мы снова летели в пропасть.
— София, — сказал он однажды, когда мы лежали в номере отеля в Милане, — а что будет, когда два месяца закончатся?
— А что должно быть?
— Ты вернёшься в Мадрид. К Луке. К нормальной жизни.
— И ты со мной.
— В смысле?
— В смысле, Шарль, — я повернулась к нему, — ты думаешь, я тебя отпущу? Ты мой. Навсегда. Просто теперь мы знаем, как это работает.
Он смотрел на меня долго. Потом улыбнулся той самой хищной улыбкой.
— Ты опасна.
— Я знаю.
— Я люблю тебя.
— Знаю.
— И ненавижу.
— Тоже знаю.
Он поцеловал меня. И ночь началась снова.
не питаю иллюзий. надежд не тешу полагаюсь на случай - как фишка ляжет оттого ты со мною так груб и бешен
что не можешь простить мне меня же
города медведями уснут в берлогах снег укроет и добрых, и сволочей маленькая любовь - это тоже много если сравнивать её с большим
Ничем