21 часть
Я проснулась от того, что за окном орали птицы.
Мадридское утро врывалось в комнату золотыми лучами, пылью, танцующей в воздухе, и этим дурацким щебетом, от которого хотелось зарыться лицом в подушку и никогда не вылезать.
Но рядом кто-то дышал.
Я повернула голову.
Шарль.
Он спал на моей кровати. На той самой кровати, где я три года спала одна. Разметавшиеся по подушке тёмные волосы, расслабленное лицо, чуть приоткрытый рот. Красивый. Спокойный. Домашний.
Меня как током ударило.
Я резко села, прижимая одеяло к груди. Сердце колотилось где-то в горле.
Что я наделала?
Вчера было так правильно. Кофе на кухне, разговоры до утра, его плечо под моей щекой. Тепло, уют, безопасность. Всё, о чём, казалось бы, должна мечтать женщина.
Но сейчас, при свете дня, меня накрыло ледяной волной.
Это не он.
Точнее, не тот он.
Где тот наглый парень из клуба, который сказал: «Тогда я постою рядом. Или присяду тебе на колени»? Где тот хищный блеск в глазах, та опасная энергия, от которой у меня тогда подкосились колени?
Этот человек, спящий на моей подушке, был слишком... правильным. Слишком нежным. Слишком примерным семьянином.
— Доброе утро, — раздался сонный голос.
Шарль открыл глаза и улыбнулся. Той самой тёплой, домашней улыбкой, от которой у любой нормальной женщины растаяло бы сердце.
У меня — сжалось.
— Доброе, — ответила я сухо.
Он потянулся, сел, провёл рукой по взлохмаченным волосам.
— Выспалась?
— Да.
— Лука ещё спит?
— Наверное.
Неловкая пауза. Я смотрела куда угодно, только не на него.
— София, — он осторожно коснулся моей руки, — всё хорошо?
Я отдёрнула руку быстрее, чем подумала.
— Всё отлично.
— Ты какая-то... другая.
— Я всегда разная по утрам.
Он смотрел на меня с беспокойством. А меня это бесило. Бесило, что он смотрит с беспокойством. Бесило, что он нежный. Бесило, что он не тот.
— Я сделаю завтрак, — сказал он, вставая. — Ты как любишь? Яичницу? Кофе?
— Мне всё равно.
Он ушёл на кухню, а я осталась сидеть на кровати, сжимая одеяло.
Через пять минут в комнату влетел Лука.
— Мама! Папа! Вы проснулись? А папа сказал, что будет завтрак! Я хочу блинчики!
— Папа сделает, — ответила я, натягивая халат.
На кухне Шарль уже колдовал у плиты. Лука вертелся под ногами. Картинка идеальной семьи.
Я села за стол, наблюдая за ними.
Шарль поставил передо мной тарелку с яичницей и чашку кофе.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
— Папа, а у тебя есть машина? Настоящая, гоночная? — Лука, как всегда, забросал вопросами.
— Есть, чемпион.
— А ты меня покатаешь?
— Обязательно.
— А маму?
Шарль посмотрел на меня.
— Если мама захочет.
— Мама, ты хочешь?
Я отпила кофе.
— Посмотрим.
Завтрак прошёл в режиме «Лука говорит без остановки, Шарль отвечает, я молчу».
Когда Лука убежал в комнату собирать конструктор, мы остались вдвоём.
— София, — Шарль сел напротив, — что случилось?
— Ничего.
— Не ври. Я вижу. Ты сбегаешь взглядом, отдёргиваешь руку, молчишь. Я сделал что-то не так?
— Нет. Всё так.
— Тогда в чём дело?
Я посмотрела на него. В упор.
— Ты не тот.
Он замер.
— В смысле?
— Тот Шарль, с которым я была три года назад... он был другим. Наглым, дерзким, опасным. Он не спрашивал, всё ли хорошо. Он просто брал.
Шарль молчал.
— А сейчас? — продолжила я. — Ты нежный, заботливый, правильный. Варишь яичницу, спрашиваешь, как дела. Это не ты.
— Это я. Я вырос.
— Я не хочу, чтобы ты рос. Я хочу того парня из клуба.
Он смотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — боль? понимание?
— София, тот парень из клуба... он был одиноким, циничным, развлекался как мог. Потом появилась ты. Потом оказалось, что у меня есть сын. Это меняет человека.
— Меняет? Или ломает?
— Ты правда хочешь, чтобы я снова стал тем? Грубым, языкастым, который использует женщин на одну ночь?
Я молчала. Потому что не знала, чего хочу.
— Я не знаю, — сказала я честно. — Но этот... новый ты... он меня пугает.
— Чем?
— Тем, что я не знаю, как с ним быть. Я привыкла к войне, к сопротивлению, к тому, что от мужчин надо защищаться. А ты... ты не даёшь повода защищаться.
Он усмехнулся горько.
— Значит, я слишком хороший?
— Да.
Шарль встал, подошёл к окну.
— Знаешь, я думал, что если буду идеальным, ты оттаешь. Буду заботиться, любить, ждать. А тебе нужен ублюдок.
— Мне нужен ты. Настоящий. А не эта картинка из журнала «Идеальный мужчина».
Он обернулся.
— А кто я настоящий? Я сам не знаю. Три года я гонял, трахал всё, что движется, и думал, что жизнь — это скорость. А теперь у меня есть ты и Лука, и я пытаюсь быть тем, кем, кажется, должен быть.
— А кем ты хочешь быть?
Он смотрел на меня.
— С тобой — собой. Но я не знаю, какой я, когда не притворяюсь.
Мы стояли друг напротив друга. Между нами — пропасть в три года и два разных человека.
— Шарль, — сказала я, — может, нам не надо торопиться?
— Ты просишь меня уйти?
— Я прошу тебя дать мне время. И себе тоже. Понять, кто мы на самом деле.
Он кивнул. Медленно, с болью в глазах.
— Хорошо. Я уйду. Но знай: я буду ждать. Сколько нужно.
— Не жди. Живи.
— Я и живу. Тобой.
Он ушёл. Лука, услышав хлопок двери, выбежал из комнаты.
— Мам, а куда папа?
— Уехал, малыш.
— А когда вернётся?
— Скоро.
— А почему ты плачешь?
Я коснулась щеки. Мокрая.
— Не плачу. Ветром надуло.
— Мам, ты странная.
— Я знаю.
Вечером пришёл Маркос. Посмотрел на меня и сразу всё понял.
— Выгнала?
— Не выгнала. Попросила подождать.
— И?
— И он согласился.
Маркос присвистнул.
— Этот парень реально тебя любит.
— Знаю.
— А ты?
— А я не знаю, чего хочу.
Мы сидели на балконе, пили вино. Город шумел внизу.
— Маркос, — сказала я, — почему я такая?
— Какая?
— Не могу принять нормальные отношения. Мне нужен адреналин, боль, борьба.
— Потому что ты привыкла выживать. А когда выживать не надо, ты не знаешь, что делать.
Я посмотрела на него.
— Ты слишком умный.
— Я просто тебя знаю.
Ночью я лежала и думала о Шарле. О том, как он смотрел на меня утром. О том, как ушёл. О том, что я, кажется, снова всё испортила.
Телефон завибрировал. Сообщение от него.
«Я не тот парень из клуба. Но я хочу им стать. Для тебя. Научи меня, как тебе надо. Я справлюсь».
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то тает.
«Ты справишься», — ответила я. — «Но не сегодня. Дай мне время».
«Сколько скажешь».
Я убрала телефон и закрыла глаза.
Завтра будет новый день. А с ним — новая правда.
Монако в крови. И эта кровь билась в унисон с моим сердцем.
Если мы повторились дважды, то будет трижды.
Я оставлю тебя в покое, но не надолго.
Я люблю, как ты трогаешь волосы цвета вишни.
А ещё я люблю танцевать - на граблях и только.
Если ты вдруг устанешь, скажи мне, я постараюсь если и не помочь, то хотя бы не сделать хуже.
Чтоб куда-то доплыть перед бурей снимают парус, мне бы снять так все маски - мне искренне это нужно.
Я метаюсь без цели, без смысла, лишь тратя силы.
Я боюсь оттолкнуть тебя и притянуть не смею.
Это всё в никуда... загорится - зато красиво!
Меня истово тянет к тому, что ты кличешь зверем.
И смешно, и легко, и до одури аж свободно каждый раз, когда я пред тобой без прикрас и фальши.
Я не знаю, чего же Вселенной от нас угодно, но раз всё повторяется - что-нибудь это значит.