30 часть
Самолёт приземлился в Мадриде ранним утром.
Я выключила телефон сразу после того сообщения Шарлю и не включала всю дорогу. Десять часов полёта — десять часов тишины. Только мысли, от которых не спрятаться.
Маркос спал в соседнем кресле. Я смотрела в иллюминатор на облака и думала о том, что творю.
Война.
Я объявила войну человеку, которого люблю.
Умно, София. Очень умно.
Но отступать было поздно. Да и не в моих правилах.
Дома меня ждал Лука. Он влетел в прихожую, как маленький ураган, когда я открыла дверь.
— Мама! Мама приехала! А где дядя Маркос? А ты привезла подарки? А что ты делала в Токио? А это правда, что там есть роботы?
Я рассмеялась — впервые за несколько дней — и подхватила его на руки.
— Привезла, малыш. И роботов, и игрушки, и всякие вкусности.
— Ура!
Мерседес стояла в дверях кухни с улыбкой.
— Скучал очень, — сказала она. — Каждый день спрашивал, когда мама вернётся.
— Я тоже скучала, — ответила я, глядя на сына.
— А папа звонил, — добавил Лука. — Много раз. Говорил, что хочет с тобой поговорить. А я сказал, что ты в Токио с дядей Маркосом. Он как-то странно дышал после этого.
Я усмехнулась.
— Представляю.
Вечером, уложив Луку, я наконец включила телефон.
Он взорвался уведомлениями.
Сто двадцать три сообщения от Шарля.
Сорок семь пропущенных звонков.
Десятки сообщений от Элы, от Оскара, от каких-то незнакомых номеров.
И последнее, самое свежее:
«Я в Мадриде. Жду в отеле. Приезжай, когда будешь готова. Буду ждать сколько угодно. Я люблю тебя. Даже если ты меня ненавидишь».
Я смотрела на экран долго. Потом убрала телефон в сумку и пошла спать.
Утром я проснулась от запаха кофе. Думала, Маркос, но когда вышла на кухню, увидела его.
Шарль.
Он стоял у плиты, варил кофе, как ни в чём не бывало. В домашних джинсах, футболке, взлохмаченный, с тёмными кругами под глазами.
— Доброе утро, — сказал он, оборачиваясь.
Я замерла.
— Как ты вошёл?
— Лука открыл. Сказал, что папа пришёл и надо пустить.
Я выдохнула.
— Шарль, это мой дом. Ты не имеешь права врываться.
— Я не врываюсь. Меня впустили.
— Луке три года. Он не понимает.
— Он понимает, что хочет видеть папу.
Я сжала кулаки.
— Уходи.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— То значит. Я не уйду, пока мы не поговорим.
— Нам не о чем говорить. Я всё сказала в Токио.
— Ты сказала, что война. Я не хочу войны, София. Я хочу тебя.
— Тогда не надо было ужинать с бывшими и водить их в лифты.
— Сколько можно? Я объяснил!
— А я не верю.
Он смотрел на меня с болью.
— Ты не веришь или не хочешь верить?
— Какая разница?
— Огромная. Если не веришь — я буду доказывать. Если не хочешь — я бессилен.
Я молчала. Внутри всё кипело.
— Шарль, уходи. Пожалуйста.
— София...
— Уходи.
Он стоял. Потом медленно поставил чашку, подошёл ко мне.
— Я уйду. Но знай: я не сдаюсь. Ты моя. И я дождусь, когда ты это поймёшь.
Он вышел. Я осталась стоять на кухне, сжимая кружку так, что побелели костяшки.
Из комнаты выбежал Лука.
— Мама? А где папа?
— Ушёл.
— А почему?
— Потому что так надо.
— А он вернётся?
— Не знаю, малыш.
Лука нахмурился, но ничего не сказал.
Вечером пришёл Маркос.
— Видел Шарля в баре в центре. Сидит, пьёт виски. Один.
— И пусть.
— Софи, может, хватит?
— Ты за него или за меня?
— За тебя. Поэтому и говорю: ты себя изводишь.
— Я в порядке.
— Врёшь.
Я отвернулась к окну.
— Маркос, он сделал мне больно. Я не могу просто так взять и забыть.
— Он говорит, что ничего не было.
— А видео?
— Видео может врать.
— Ты ему веришь?
— Я верю, что он тебя любит. А любящие люди не изменяют.
Я молчала.
Через два дня пришло сообщение от Юки.
«София, как ты? Скучаю по Токио. Когда ещё прилетишь?»
Я улыбнулась и ответила:
«Скучаю тоже. Скоро увидимся».
Шарль писал каждый день. Я не отвечала.
Он присылал фото Луки (они виделись в парке), фото своей машины, фото закатов. Подписи были короткими: «Думаю о тебе», «Скучаю», «Люблю».
Я читала и удаляла.
Через неделю я полетела в Милан. Очередная съёмка, очередные встречи. Юки тоже был там — у него были какие-то дела с командой.
Мы встретились в ресторане. Он был таким же милым, таким же внимательным.
— Ты грустная, — заметил он.
— Немного.
— Из-за Леклера?
— Да.
— Он тебя обидел?
— Сказал, что ничего не было. Но я не знаю, верить или нет.
Юки помолчал.
— Знаешь, я не люблю Леклера. Мы конкуренты. Но я видел, как он смотрит на тебя. На фото, на видео, вживую. Так смотрят только на ту, которую любят.
— Ты защищаешь его?
— Я говорю правду. А ты решай.
Я смотрела на него.
— Ты странный.
— Почему?
— Потому что мог бы воспользоваться ситуацией.
— Мог бы. — Он улыбнулся. — Но я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной.
Я рассмеялась.
— Вы с Маркосом были бы хорошими друзьями.
— Кто такой Маркос?
— Мой лучший друг.
— Тогда познакомь.
Вечером мы втроём — я, Юки и Маркос (который прилетел со мной) — сидели в баре, пили вино и смеялись. Юки рассказывал нелепые истории о гонках, Маркос подкалывал его, я хохотала.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что счастлива. Не той лихорадочной страстью, как с Шарлем, а спокойным, тёплым счастьем.
Ночью пришло сообщение от Шарля.
«Ты с ним?»
Я не ответила.
Утром он позвонил. Я сбросила.
Потом написала:
«Не пиши мне больше»
Ответ пришёл через минуту:
«Не могу».
Я заблокировала его.
Маркос смотрел на меня с беспокойством.
— Ты уверена?
— Да.
— Софи...
— Я сказала.
Мы вернулись в Мадрид через три дня.
Дома меня ждал Лука и... Шарль. Он сидел на скамейке во дворе, смотрел на окна.
— Что он здесь делает? — спросила я у Мерседес.
— Приходит каждый день. Сидит часами. Лука видит его из окна.
Я выдохнула. Подошла.
— Шарль.
Он поднял голову. Осунувшийся, небритый, с красными глазами.
— София.
— Что ты делаешь?
— Жду.
— Сколько можно?
— Сколько потребуется.
— Я заблокировала тебя.
— Я знаю. Поэтому пришёл лично.
— Шарль, это не нормально.
— Я знаю. Но я не могу без тебя.
Я смотрела на него. На этого великого гонщика, который сидел на лавочке, как побитый пёс, и ждал.
— Шарль, — сказала я тихо, — иди домой.
— Ты мой дом.
У меня внутри всё перевернулось.
— Я не знаю, прощу ли тебя когда-нибудь.
— Я подожду.
— Это может быть долго.
— Я никуда не тороплюсь.
Я развернулась и ушла.
В лифте прислонилась к стенке и закрыла глаза.
Не рассказывай мёртвому о живом: о ромашках, выросших на лугу, об огромной рыбе в потоке волн,
о следах, оставленных на снегу. Не шепчи о том, что взошла заря,
окунув в янтарь полотно полей, как в ночи глухой светлячки горят,
а в лесу тихонько журчит ручей. Не рисуй словами морской простор,
где салаку выловил альбатрос, те места, где острые шпили гор
в поднебесный врезались купорос. При себе оставь и жару, и стынь,
и дыханье ветра в густой траве, потому что мёртвый давно остыл ко всему живущему на земле.