18 часть
Месяц пролетел как один долгий, безумный карнавал.
Ландо. Ландо. Ландо.
Он был везде. В моём телефоне — бесконечные сообщения, смешные фото, голосовые с дурацкими шутками. В моих мыслях — когда я просыпалась, когда засыпала, когда просто смотрела в окно. В моей жизни — он ворвался ураганом и перевернул всё вверх дном.
— Мам, а почему ты всё время улыбаешься в телефон? — спросил как-то Лука, застав меня за перепиской.
— Потому что мне пишет друг.
— Дядя Ландо?
Я замерла.
— Откуда ты знаешь про дядю Ландо?
— Папа говорил. Сказал, что вы с дядей Ландо теперь дружите.
Я прикусила губу. Шарль, конечно, знал. Этот мир маленький, а паддок ещё меньше.
— Да, мы дружим.
— А папа сказал, что дядя Ландо весёлый. Как клоун.
Я рассмеялась.
— Типа того.
— А он приедет к нам?
— Может быть.
Лука задумался.
— А папа тоже приедет?
— Папа приедет в пятницу. Заберёт тебя.
— Ура!
И всё. Детская психика легко переключается. А вот моя — застревала на этих разговорах, как пластинка.
Шарль приезжал каждые выходные. Забирал Луку, возил в парки, в кино, на какие-то детские мероприятия. Я видела их со стороны — два тёмных затылка, две одинаковые походки, два одинаковых смеха. И каждый раз у меня что-то сжималось внутри.
Но я гнала эти мысли.
Потому что с Ландо было легко.
Он не ждал от меня ничего. Не смотрел с надеждой, не говорил о любви, не строил планов. Мы просто тусили. Переписывались, созванивались, встречались, когда у него были выходные.
— Ты моя отдушина, — говорил он, когда мы лежали на его огромной кровати в каком-то очередном отеле. — С тобой я забываю про гонки, про прессу, про всё.
— А ты моя, — отвечала я. — С тобой я забываю про реальность.
Это было честно. И это работало.
Мы летали в Лондон — просто погулять. В Париж — поесть круассанов. В Амстердам — на какую-то безумную вечеринку. Ландо таскал меня по клубам, знакомил с друзьями, покупал дурацкие сувениры.
— Ты когда-нибудь взрослеешь? — спросила я однажды, глядя, как он пытается научить меня играть в приставку.
— Никогда. Это мой суперсила.
Он проиграл мне в приставку, надулся, а через минуту уже хохотал, потому что я случайно сломала джойстик.
— Ты опасна!
— Я знаю.
С Маркосом мы виделись реже. Он не обижался, но я чувствовала его взгляд — понимающий, чуть грустный.
— Ты счастлива? — спросил он однажды.
— Да. Наверное.
— Наверное — это не ответ.
— Маркос, с ним легко. Понимаешь? Я не думаю, не анализирую, не боюсь. Просто живу.
— А с Шарлем?
Я отвела взгляд.
— С Шарлем сложно.
— Потому что он настоящий?
— Потому что он пугает.
Маркос кивнул, как будто ожидал этого ответа.
— Знаешь, София, мы часто выбираем лёгкое, потому что боимся разбиться о сложное. Но лёгкое не делает нас счастливыми. Оно просто отвлекает.
— Ты уже говорил это.
— Повторю ещё раз.
Я отмахнулась и ушла на очередную встречу с Ландо.
Шарль тем временем не сдавался. Он привозил Луке подарки, звонил каждый вечер, справлялся о моём самочувствии. И никогда — слышите? — никогда не спрашивал про Ландо.
— Папа сегодня сказал, что я похож на него не только лицом, но и характером, — сообщил Лука за ужином. — Сказал, что мы оба упрямые и любим скорость.
— Это правда, — улыбнулась я.
— А ещё он сказал, что ты самая сильная женщина, которую он знает.
Я поперхнулась чаем.
— Что?
— Сказал, что ты вырастила меня одна, без него, и что он тебе благодарен. И что я должен тебя слушаться и заботиться о тебе.
Я смотрела на сына и чувствовала, как щиплет глаза.
— Это правильно, — сказала я хрипло.
— Мам, а почему ты не хочешь жить с папой?
— Потому что... потому что так сложилось, малыш.
— А дядя Ландо? Он тебе нравится?
Я вздохнула.
— Лука, это взрослые дела. Тебе не нужно в них разбираться.
— Но я хочу, чтобы ты была счастлива.
Я обняла его.
— Я счастлива, малыш. Правда.
В следующие выходные Ландо прилетел в Мадрид. Мы гуляли по городу, ели чуррос, пили кофе в маленьких кафе. Он был в кепке и тёмных очках, но его всё равно узнавали.
— О, боже, это Ландо Норрис! — заверещали какие-то девчонки.
Ландо улыбнулся, помахал, но руку с моего плеча не убрал.
— Твои фанатки сейчас меня сожгут, — заметила я.
— Пусть попробуют. Я тебя защищу.
— Ты ниже меня.
— Зато смелее.
Мы рассмеялись.
Вечером мы оказались в клубе, где Ландо заказал целую VIP-зону. Было шумно, весело, много людей. Я пила шампанское, танцевала, смеялась.
В какой-то момент я вышла на балкон подышать. И увидела сообщение от Шарля.
«Сегодня видел рекламу с тобой в аэропорту. Ты прекрасна. Скучаю. Спокойной ночи».
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то переворачивается.
— Кто там? — Ландо вышел следом.
— Никто. Шарль.
— А, — он кивнул. — Он тебе пишет?
— Иногда.
— А ты отвечаешь?
— Иногда.
Ландо взял у меня телефон и убрал в карман.
— Сегодня ты со мной. Никаких бывших.
— Он не бывший. Он отец моего сына.
— Тем более. Сегодня ты моя.
Он поцеловал меня. Легко, игриво, без давления.
И я позволила себе забыть.
Ночью, когда Ландо уснул, я лежала и смотрела в потолок. Рядом сопел чужой человек. Хороший, весёлый, но чужой.
А в голове крутилось сообщение Шарля: «Скучаю».
— Чёрт бы тебя побрал, — прошептала я.
Утром Ландо улетел. Я вернулась домой, где меня ждали Лука и Маркос.
— Как прошло? — спросил Маркос, когда Лука убежал играть.
— Нормально.
— Ты какая-то не такая.
— Устала.
— От чего?
— От всего.
Он не стал давить. Просто налил чай и сидел рядом.
— Маркос, — сказала я, — а ты веришь, что можно быть счастливой с человеком, с которым легко?
— Верю. Но это счастье — как фастфуд. Сначала вкусно, а потом тяжесть и пустота.
— А с Шарлем?
— С Шарлем — как сложное блюдо в дорогом ресторане. Не сразу распробуешь, но потом хочется ещё.
Я усмехнулась.
— Ты поэт.
— Я просто знаю тебя.
Вечером пришло сообщение от Ландо:
«Скучаю. Через две недели гонка в Сингапуре. Летишь?»
Я долго смотрела на экран. Потом набрала:
«Лечу».
Потому что с ним легко. Потому что с ним я не думаю. Потому что я ещё не готова к сложному.
Но где-то глубоко внутри я знала: это ненадолго.
Лёгкость бытия не может длиться вечно.
Равнодушна к моим стихам и гематомам.
Девочка, чьи крепости
Просто стальные.
Я стал ощущать себя Наполеоном, Не покорившим
Ледяную Россию.
Думал, что это лишь временная грусть,
Всё исчезнет,
Наверное, с возрастом.
Но, похоже, запасы моих чувств
К тебе не имеют
Срок годности.