4 часть
Неделя пролетела как один бесконечный день. Съёмки, примерки, переговоры, встречи. Лука — борьба, футбол, детский сад, бесконечные вопросы и эта его улыбка, от которой у меня внутри всё переворачивается.
Я сидела в кафе в центре Мадрида, пила чёрный кофе без сахара и листала ленту в телефоне. Через час очередная съёмка, надо было убить время. Лука сегодня у няни — спасибо пожилой сеньоре Мерседес, которая нянчилась с ним с года и которой я платила столько, что можно было купить подержанный автомобиль.
— Мам, смотри! — Лука вдруг выскочил из-за стойки бара, где Мерседес покупала ему сок.
Я подняла глаза и чуть не поперхнулась кофе. На огромном телевизоре, висевшем в углу кафе, шёл спортивный канал. И там, на экране, улыбаясь во весь рот, стоял ОН.
Шарль Леклер в своей красной форме, с кубком в руках, весь в шампанском, счастливый, красивый, наглый. Репортаж с Гран-при. Очередная его победа.
— Мам, это же тот дядька, который на меня похож! — заорал Лука на всё кафе. — Смотри, у него такие же волосы! И улыбка! Мам, я же говорил!
Несколько посетителей обернулись. Кто-то засмеялся, кто-то закивал: «Да, малыш, правда похож». Я вжалась в стул, чувствуя, как внутри всё леденеет.
— Лука, тише, — прошипела я, но он уже нёсся к экрану, показывая пальцем.
— Он гонщик! Я тоже буду гонщиком! Мам, а можно мне такую красную форму? А где он живёт? А он быстрее всех?
Мерседес суетилась рядом, пытаясь увести его, но Лука был неудержим. Он смотрел на экран, как заворожённый, ловя каждое движение Шарля.
А я смотрела на Луку. И видела ту же самую реакцию, те же горящие глаза. Точно так же этот гонщик смотрел на меня тогда, в клубе, когда я сказала, что хочу жёсткого секса без обязательств.
Господи. У меня его сын. А он даже не знает.
— Лука, иди сюда, — сказала я жёстко.
Он обернулся, уловив мой тон, и послушно подбежал.
— Сядь. Ешь свой сок. И больше не кричи на всё кафе.
— Но мам...
— Я сказала, сядь.
Он сел, надув губы, но спорить не стал. Умный мальчик. Знает, когда мама не шутит.
Репортаж закончился, пошла реклама. Я выдохнула.
— Мам, — тихо спросил Лука, ковыряя трубочкой сок, — а почему ты злишься, когда я про него говорю?
Я посмотрела на него. Три года. Всего три года, а уже задаёт такие вопросы, от которых у меня сердце останавливается.
— Я не злюсь.
— Злишься. Ты всегда такая... — он наморщил лоб, подбирая слово, — колючая, когда его показывают.
Я молчала. Что ему сказать? Правду? Что я провела ночь с его отцом, а потом сбежала? Что я боюсь, что он отнимет тебя у меня? Что я сама до сих пор не понимаю, почему не рассказала?
— Это просто случайное сходство, Лука. Много людей похожи друг на друга.
— Ага, — он не поверил. Я это видела. — А почему у меня нет папы?
— Есть. Просто он далеко.
— А где?
— Далеко, — повторила я. — Ешь сок.
Вечером, уложив Луку спать, я сидела на кухне и смотрела в стену. Мысли разъедали мозг, как кислота.
Я достала ноутбук. Открыла браузер. Набрала: «Шарль Леклер личная жизнь».
Страница за страницей. Фото с гонок, с мероприятий, с какими-то девушками. Модели, актрисы, светские львицы. Он улыбался им так же, как мне тогда. Красиво, открыто, но... пусто. В глазах не было того огня, что я видела в клубе. Того хищного блеска.
Или мне казалось?
Я закрыла ноутбук. Пошла в спальню. Легла и смотрела в потолок до трёх ночи.
Утром, отведя Луку в сад, я поехала на съёмку. Обычный день. Обычная работа. Обычная жизнь.
Но что-то изменилось. Я чувствовала это. Как будто внутри завелась маленькая трещина, и через неё потихоньку просачивалось то, что я так долго держала под замком.
Прошлое.
Монако.
Он.
На съёмке фотограф, молодой парень, всё пытался со мной флиртовать.
— София, вы сегодня особенно прекрасны. У вас такие глаза... загадочные. Словно вы храните какую-то тайну.
Я посмотрела на него в упор.
— Хосе, если ты не перестанешь нести чушь, я попрошу заменить тебя. Мне нужен свет, а не твои комплименты.
Он стушевался и заткнулся. Ассистенты захихикали. Каменная леди снова в деле.
Но внутри трещина ширилась.
Вечером, забирая Луку с борьбы, я снова увидела тренера Хосе. Он подошёл ко мне — осторожно, как к дикой кошке.
— Сеньора, можно на пару слов?
— Говорите.
— Лука очень талантливый мальчик. У него невероятная координация и реакция. Такое чувство, что он родился с мячом в руках и на беговой дорожке. Вы не думали отдать его в серьёзную спортивную школу? Я могу дать рекомендации.
Я посмотрела на Луку, который возился с другими мальчишками в углу зала.
— Он занимается борьбой и футболом. Этого достаточно.
— Но у него потенциал... — Хосе запнулся под моим взглядом. — Просто редко встречаются такие дети. Обычно это передаётся по наследству. Ваш муж, наверное, спортсмен?
Я замерла. Второй раз за день кто-то спрашивает про отца.
— Это не ваше дело, — отрезала я и пошла к Луке.
— Мам, тренер говорил про меня? — спросил он, когда мы выходили.
— Говорил, что ты молодец.
— А ещё что?
— Что у тебя хорошая координация.
— Это потому что у меня папа спортсмен? — ляпнул Лука и замер, словно сам испугался своего вопроса.
Я остановилась. Присела перед ним на корточки. Взяла его маленькое лицо в ладони.
— Послушай меня, Лука. Ты — это ты. Твой талант — твой. Твоя координация — твоя. Твоя улыбка, твои глаза, твой характер — всё это твоё. И неважно, кто твой папа и чем он занимается. Понял?
Он смотрел на меня серьёзно-серьёзно.
— Понял.
— А теперь пошли домой. Завтра у тебя футбол, надо выспаться.
Он взял меня за руку, и мы пошли к машине. Лука молчал, но я чувствовала — он думает. Его маленький мозг перерабатывает информацию, собирает пазл.
И я боялась того момента, когда пазл сложится.
Ночью мне приснился сон.
Я снова в Монако. Тот же клуб, та же музыка, тот же бар. Я сижу и пью виски. Подходит Шарль.
— Здесь занято?
— А если занято, ты пойдёшь искать другое место?
— Нет. Тогда я постою рядом. Или присяду тебе на колени. Выбирай.
Я смеюсь. Протягиваю ему руку. И вдруг вместо него передо мной стоит Лука. Маленький, в своей пижаме с машинками, и смотрит на меня зелёными глазами.
— Мам, а почему ты не сказала ему про меня?
Я проснулась в холодном поту.
Часы показывали 4:27. Я лежала и смотрела в темноту. Сердце колотилось, как сумасшедшее.
Рядом завозился Лука. Он всегда чувствовал, когда я не спала. Маленький экстрасенс.
— Мам, — сонно позвал он из своей комнаты, — ты плачешь?
Я прислушалась к себе. Щёки были мокрыми.
— Нет, спи.
— А почему у тебя голос такой?
— Водички попью, спи давай.
Я встала, прошла на кухню, налила воды. Руки дрожали.
Стоя у окна, я смотрела на ночной Мадрид. Где-то там, за сотни километров, в Монако, спал Шарль. Или не спал. Может, тоже праздновал победу. Может, с очередной девушкой. Может, вообще не вспоминал ту ночь три года назад.
А я здесь, с его сыном, и не знаю, что делать дальше.
Трещина внутри стала больше.
Я вернулась в постель и уснула только под утро.
А днём, когда я забирала Луку из сада, воспитательница сказала:
— София, Лука сегодня нарисовал семью. Хотите посмотреть?
Она протянула мне рисунок. На нём были я — высокая, с длинными волосами, Лука — маленький, с мячом в руках, и между нами... мужчина. В красной форме. С кубком.
— Он сказал, это его папа, — осторожно заметила воспитательница. — Мы не знали, что у Луки есть отец.
Я смотрела на рисунок и молчала.
Потом аккуратно сложила его и убрала в сумку.
— Спасибо, — сказала я. — Я заберу Луку пораньше сегодня.
По дороге домой я спросила:
— Лука, почему ты нарисовал папу?
Он пожал плечами.
— Просто захотелось.
— Но ты же его не знаешь.
— А вдруг он тоже меня нарисует, если узнает?
Я прикусила губу.
— Лука...
— Мам, а можно я буду гонщиком, когда вырасту?
— Можно.
— А можно я найду папу?
Я молчала. Долго. Потом сказала:
— Посмотрим.
И это «посмотрим» повисло в воздухе, как обещание. Которое я пока не знала, смогу ли выполнить.
Но трещина росла. И я чувствовала: скоро она станет слишком большой, чтобы держать всё внутри.
Монако в крови. Моей. Его. Нашей.
И кровь эта требовала правды.
«У моей боли был предел: меня пронзало ею, как рапирой.
У моей грусти - грань: она была тонка, как нить.
Я эту боль терпел. В итоге стал её кумиром.
А грусть закапывал. Но не сумел похоронить.
Я так устал. Вся эта жизнь мне кажется театром злой сатиры.
Мне страшно это чувствовать. И сложно объяснить.
Невыносимо не само желание уйти из мира.
Невыносимо то, что мне приходится с ним жить».