5 часть
Неделя прошла как в тумане. Съёмки, дом, Лука, борьба, футбол, сад. Я функционировала на автопилоте, но внутри всё кипело.
Тот рисунок с красной формой до сих пор лежал у меня в сумке. Я доставала его каждый вечер, смотрела и убирала обратно. Лука больше не спрашивал про отца, но я чувствовала — это затишье перед бурей.
Мне нужно было узнать. Просто понять, что там, в этом Монако. Живёт ли он с кем-то? Собирается ли заводить семью? Может, у него уже есть дети? Может, я вообще зря парюсь, и ему плевать?
Но идти к нему самой? Нет. Ни за что. Каменная леди не унижается. Каменная леди не приходит с повинной через три года с ребёнком под мышкой.
Нужен был кто-то свой. Кто-то, кто сможет разведать, не вызывая подозрений.
Я пролистала контакты в телефоне. Друзей у меня не было. Совсем. Коллеги, партнёры, агенты, стилисты — это работа. Близких — ноль. Я никого не подпускала. Слишком больно было в прошлый раз, когда те, кого я считала близкими, предавали.
Но один номер всё-таки нашёлся.
Эла.
Мы познакомились года два назад на какой-то вечеринке в Барселоне. Она — испанка, яркая, шумная, эмоциональная, полная моя противоположность. Я тогда напилась (редкость для меня) и почему-то разоткровенничалась про то, как тяжело одной с ребёнком. Эла слушала, не перебивала, а потом просто сказала: «Если что — звони». И дала номер.
Я ни разу не позвонила. Мы пару раз пересекались на мероприятиях, перекидывались парой фраз, и всё. Но почему-то именно сейчас я вспомнила её.
Потому что Эла встречалась с Оскаром Пиастри. Гонщиком «Макларена». Австралийцем. Тем самым, который тоже в Формуле-1 и который, мать его, лично знает Шарля Леклера.
Я набрала номер.
— София? — Голос на том конце удивлённый, но тёплый. — Вот это сюрприз! Ты жива вообще?
— Жива, — ответила я сухо. — Как сама?
— Ой, у меня столько всего! Я сейчас в Монако, с Оскаром, тут такая движуха... А ты где? В Мадриде? Приезжай!
Монако. Она в Монако. Рядом с ним. С ними.
— Эла, мне нужна помощь, — сказала я без предисловий. — Не лично для меня. Для... одного дела.
— Ого, звучит таинственно. Что случилось?
— Ты можешь прилететь в Мадрид на пару дней? Я оплачу билеты. Мне нужно поговорить с тобой лично.
Пауза. Я слышала, как она что-то говорит Оскару в стороне, потом вернулась:
— Через три дня смогу. У Оскара свободный уик-энд, я вырвусь. Но София, ты меня пугаешь. Всё нормально?
— Всё нормально, — соврала я. — Просто нужно поговорить. Жду.
Я сбросила звонок и выдохнула. Три дня. У меня есть три дня, чтобы подготовиться и решить, чёрт возьми, что я вообще хочу узнать.
Эти три дня я гоняла Луку по секциям с удвоенной энергией. Борьба, футбол, бассейн (да, я записала его ещё и в бассейн, пусть выматывается). Сама почти не спала, листая интернет, читая новости о Формуле-1, изучая пилотов, команды, расклады.
Оскар Пиастри. Австралиец. Двадцать три года. Второй сезон в «Макларене». Стабильный, умный, без скандалов. И да, он дружит с Леклером. Я нашла фото, где они вместе на каком-то мероприятии, обнимаются, улыбаются.
Если кто и знает правду о личной жизни Шарля — то такие, как Оскар.
В день прилёта Элы я была как на иголках. Луку отправила к Мерседес с ночёвкой — соврала, что срочная съёмка за городом. Сама надела чёрные джинсы, водолазку, минимум макияжа. Надо выглядеть серьёзно, но не вызывающе.
Мы встретились в тихом ресторане в центре, где никто не знает меня в лицо. Эла влетела, как ураган — ярко-рыжие волосы, улыбка до ушей, объятия.
— София! Боже, как я рада тебя видеть! Ты такая же красивая и холодная, как всегда, — засмеялась она, плюхаясь на стул. — Ну, рассказывай. Что за секреты?
Я заказала виски. Она — сангрию. Дождалась, пока официант отойдёт, и посмотрела ей прямо в глаза.
— То, что я скажу, останется между нами. Ты не имеешь права рассказывать никому. Даже Оскару. Особенно Оскару. Поняла?
Эла перестала улыбаться. Кивнула серьёзно.
— Софи, ты меня пугаешь. Говори.
Я сделала глоток. Обожгло горло. Собралась.
— У меня есть сын. Ему три года.
— Я знаю, ты говорила как-то...
— Ты не знаешь главного. — Я перебила. — Его отец — Шарль Леклер.
Эла поперхнулась сангрией. Красная жидкость потекла по подбородку, но она даже не вытерла.
— Чего? — прохрипела она. — София, это шутка?
— С каких пор я шучу?
Она смотрела на меня, открыв рот. Потом вытерлась салфеткой, откинулась на спинку стула и выдохнула:
— Охренеть. Просто... охренеть.
— Молчи, — предупредила я. — Никому.
— Да я вообще рот закрою на замок, — зашептала она, подаваясь вперёд. — Но как? Когда? Он знает?
— Три года назад. Одна ночь в Монако. Он не знает. Я сбежала, когда узнала о беременности.
— София... — Эла смотрела на меня с каким-то новым выражением. — Ты же понимаешь, что он имеет право...
— Не смей. — Мой голос стал стальным. — Не смей говорить мне про права. Я растила его одна. Три года. Без помощи, без денег, без ночей сна. Я строила карьеру с нуля в чужой стране. Я не охотилась за ним, не шантажировала беременностью, не лезла в его жизнь. Так что не надо мне про права.
Эла подняла руки:
— Всё-всё, молчу. Но зачем ты мне рассказала?
Я допила виски и поставила стакан.
— Мне нужно знать. Как он живёт? Есть ли у него кто-то? Собирается ли создавать семью? Может, у него уже есть дети? Мне нужна информация, но сама я не могу лезть. И через Оскара — тоже нельзя напрямую.
— Ты хочешь, чтобы я через Оскара... — Эла задумалась. — Софи, это опасно. Если он узнает, что я выспрашиваю...
— Не надо выспрашивать. Просто слушай. Будь рядом, смотри, запоминай. Вы же тусите вместе? Общаетесь? Леклер бывает в вашей компании?
— Бывает. Они с Оскаром нормально общаются, не лучшие друзья, но в одной тусовке. — Эла кусала губу. — Я попробую. Но Софи... а если он спросит? Если заметит?
— Ты умная девушка. Придумаешь что-то.
Она вздохнула:
— А что ты будешь делать, когда узнаешь?
Я посмотрела в окно. Вечерний Мадрид гудел огнями.
— Не знаю. Решу по ситуации.
Эла помолчала, потом вдруг спросила:
— А ребёнок? Он похож?
Я достала телефон, открыла фото Луки с последней тренировки — взъерошенный, в футбольной форме, с забитым мячом под мышкой и той самой наглой улыбкой.
Эла ахнула. Прикрыла рот рукой.
— София... Это же просто копия. Он... боже мой... это же Шарль в детстве. Я видела его детские фото у Оскара в телефоне. Это просто...
— Знаю, — сказала я тихо. — Поэтому я и боюсь.
Эла смотрела на фото, не отрываясь.
— Как его зовут?
— Лука.
— Лука Леклер, — прошептала она. — Звучит... как титул.
— Лука Виктория, — поправила я. — Моя фамилия.
Она подняла на меня глаза.
— Ты дала ему свою фамилию?
— А чью мне было давать? — усмехнулась я горько. — Того, кто даже не знает о его существовании?
Эла вернула телефон. Выдохнула.
— Я помогу. Не знаю как, но помогу. Что именно тебе нужно узнать?
Я заказала ещё виски. Собралась с мыслями.
— Первое: есть ли у него кто-то серьёзный. Второе: хочет ли он детей вообще. Третье: что он говорит о прошлом. О случайных связях. Может, он кого-то искал? Может, вспоминал?
— Думаешь, он помнит ту ночь?
Я вспомнила его глаза. Его улыбку. Его шёпот: «Ты чертовски хороша».
— Не знаю, — ответила я честно. — Но если помнит... если хоть раз вспоминал... тогда может быть не так страшно.
Эла взяла меня за руку. Тёплая, живая ладонь.
— Софи, ты не каменная. Я знаю. Под этой бронёй — живая женщина. И ты справишься. Что бы ни оказалось правдой.
Я отдёрнула руку. Не люблю прикосновений.
— Я не за этим тебя позвала. Мне не нужна психотерапия. Мне нужна информация.
Эла усмехнулась:
— Как скажешь, ледянная королева. Информация будет.
Мы посидели ещё час, говорили о всякой ерунде. Она рассказывала про Оскара, про жизнь в Монако, про гонки. Я слушала вполуха, запоминая детали. Где они живут, с кем общаются, куда ходят.
На прощание Эла обняла меня (я позволила, скрепя сердце) и сказала:
— Я вернусь в Монако послезавтра. Буду держать тебя в курсе. Держись.
Я кивнула и ушла в ночь.
Дома меня ждал спящий Лука. Мерседес сказала, что уснул сразу после ужина, умотался за день. Я зашла в его комнату, поправила одеяло, поцеловала в лоб.
Во сне он улыбался. Чему-то своему, детскому.
— Что же мне делать, маленький? — прошептала я. — Как мне быть?
Он не ответил. Только вздохнул во сне и перевернулся на другой бок.
Я вышла, закрыла дверь. Села на кухне и снова достала телефон.
Фото Луки. Фото Шарля с какого-то Гран-при. Рядом. Сравнила.
Одинаковые. До мурашек.
Я убрала телефон и легла спать.
Завтра начнётся новая игра. И я не знала, выиграю я в неё или проиграю всё.
Но одно я знала точно: Монако в крови не спрячешь. И однажды эта кровь прорвётся наружу.
ночь, хрущевка, пожарная лестница, мы в этом городе явно были сельчане, я спросил тебя: мы еще встретимся ? ты молча пожала плечами.
и, срывая с соседской клумбы цветы, вторила в такт с музыкой летней: так пусть же, боже святый, эта ночь не станет последней.
если быть в меру серьезным и не придавать значения мелочам,
Я ДУМАЮ, НЕ НОЧЬ ЗАЖИГАЕТ ЗВЕЗДЫ,
А ПАРА ВЛЮБЛЕННЫХ СЕЛЬЧАН.