2 часть
— София, ещё один кадр! Улыбнитесь, чёрт возьми, вы на обложке испанского Vogue, а не на похоронах!
Я стрельнула взглядом в фотографа, и он поперхнулся. Улыбаться? Серьёзно? Я стояла в этом дурацком платье, которое стоило как месячная аренда квартиры в центре Мадрида, под софитами, от которых плавился макияж, и должна была изображать счастье.
— Хулио, если ты ещё раз скажешь мне улыбнуться, я вот этой шпилькой проколю твой дорогущий объектив. Понял?
Хулио закивал и защёлкал камерой с удвоенной скоростью. Он знал: когда я так говорю, я не шучу. Меня боялись все в этом цеху. Визажисты, стилисты, ассистенты. «Каменная леди» — это не просто прозвище, это образ жизни.
Через сорок минут я вылетела из студии, на ходу стягивая с себя дизайнерские тряпки и залезая в свои обычные джинсы, футболку и косуху. Каблуки полетели в сумку, на ногах — удобные кеды. Машину я вела быстро, нервно, подрезая таксистов и игнорируя сигналы. Опаздывать к Луке нельзя. Он этого не прощает.
Зал борьбы находился в старом районе Мадрида, где пахнет жареными каштанами и выхлопными газами. Я влетела внутрь за пять минут до конца тренировки.
И, как всегда, эффект моего появления был предсказуем.
Тренер — пожилой мужик с седыми усами и руками-лопатами — чуть не выронил свисток. Челюсть его отвисла, и он уставился на меня так, будто в зал зашла инопланетянка в скафандре. Я, блондинка под метр восемьдесят, в обтягивающей футболке, с идеальным макияжем (который, кстати, пережил фотосессию), стояла среди этих потных стен и вонючих матов.
— Добрый вечер, Хосе, — сухо кивнула я.
— Д-добрый... сеньорита... — промямлил он.
Я прошла к скамейкам, где уже сидели несколько отцов, ожидающих своих пацанов. Они все как один повернули головы. Кто-то забыл закрыть рот, кто-то уставился откровенно, кто-то пытался делать вид, что смотрит в телефон, но косился так, что глаз можно было сломать.
Один, молодой, в спортивном костюме, даже привстал, собираясь, видимо, подкатить. Я окатила его таким ледяным взглядом, что он сел обратно быстрее, чем вскочил.
Я села на жёсткую скамейку, вытянув длинные ноги, и уставилась на татами, где заканчивалась тренировка. Мужчины перешёптывались. Я слышала обрывки: «...модель?...», «...это мать Луки?...», «...нифига себе...».
Мне было плевать. Я привыкла.
Но где-то глубоко внутри кольнуло. Когда-то, несколько лет назад, я сама не поверила бы, что буду сидеть в этом вонючем зале и ждать, пока трёхлетний пацан закончит борьбу. Я, которая никогда не хотела детей, которая считала, что пелёнки и кастрюли — это не для меня. Я, бросившая свою страну, свой дом, свою прежнюю жизнь, чтобы начать всё с нуля здесь, в Испании.
Ради чего? Ради этого. Ради того, чтобы у моего сына было всё. Чтобы он рос в нормальной стране, чтобы у него было будущее, чтобы он не знал тех проблем, которые знала я.
— Мама!
Лука вылетел из зала, как маленький ураган. Весь потный, раскрасневшийся, волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Я с холодной прямотой посмотрела на него, потом перевела взгляд на его сумку, брошенную на полу.
— Сначала собери вещи. Сам.
Лука закатил глаза — ну точь-в-точь как я — и полез в раздевалку. Я не пошла за ним. Не помогала. Сам справится. Не маленький. Ему три года, но он должен понимать: если разбросал — собери. Если хочешь пить — налей. Если упал — встань.
Я такая же выросла. И ничего, живая.
Через пять минут он выбежал обратно, на ходу натягивая футболку задом наперёд. Шорты на нём сидели криво, но меня это не касалось. Сам одевался — сам и носит.
Но когда я увидела, как он подошёл к другому мальчику, своему приятелю по борьбе, и начал что-то рассказывать, я прислушалась.
— А у меня в Монако дом есть! — заявил Лука, задрав нос. — Настоящий! Я там родился. У меня там своя комната, и я — наследник Монако!
Пацан, толстый коротышка с веснушками, выпучил глаза:
— Врёшь!
— Не вру! — Лука упёр руки в бока. — У меня даже бумажка есть, там написано! Монако — это такая богатая территория, там все на яхтах плавают! И я тоже буду!
Я замерла. Сердце пропустило удар.
Монако. Он говорит про Монако. Про то место, где никогда не был. Про то место, откуда у него только свидетельство о рождении и... кровь в жилах.
Я смотрела на него и видела не себя. Нет. Во мне он был только ростом. Всё остальное — от Шарля.
Тёмные, чуть вьющиеся волосы, которые вечно падают на лоб. Зелёные глаза — у меня карие, а у него эти, изумрудные, с хитринкой. Строение тела — узкие бёдра, широкие плечики, длинные руки. И этот его характер...
Не то чтобы стервозный, как у меня. Нет. У него другое. Он смотрит на девчонок уже сейчас с таким оценивающим прищуром, что мне хочется его прибить. Он улыбается им, строит глазки, говорит комплименты. В три года, Карл!
Вчера в супермаркете он сказал кассирше: «Сеньорита, у вас красивая улыбка, вам идёт». Та чуть не растаяла, а я стояла с каменным лицом и думала: в кого он такой?
Я знала, в кого.
Наигранный бабник. Маленький ловелас. Он врёт напропалую, выкручивается, обаяет всех вокруг, а потом смотрит на меня этими зелёными глазами и говорит: «Мамочка, я же хороший?»
Он — копия своего отца. И это убивает меня каждый день.
— Лука, идём, — резко сказала я.
Он попрощался с другом, подбежал ко мне и схватил за руку.
— Мам, а Монако далеко? Мы поедем туда когда-нибудь? — спросил он, когда мы вышли на улицу.
Вечерний Мадрид гудел, пахло бензином и жареной картошкой из соседнего бара. Я смотрела вперёд, на огни проспекта, и молчала.
— Ма-ам?
— Не знаю, Лука.
— А почему у меня там дом, если мы там не живём?
— Потому что так получилось.
— А папа там живёт?
Я резко остановилась и посмотрела на него сверху вниз. Он смотрел на меня своими зелёными глазами, и в них не было ни капли моей холодности. Только детское любопытство и... надежда?
— Папа живёт там, где ему нравится, — ответила я жёстко. — Идём быстрее, я устала.
Мы пошли дальше. Лука молчал, но я чувствовала, как его маленькая рука сжимает мою чуть сильнее обычного.
И в голове стучало: «Монако в крови». У него. У неё. У того, кто даже не знает, что этот ребёнок существует.
«— Почему вы так добры ко мне?
- Я уже говорил вам: я вовсе не добрый. Я большой эгоист. Дело в том, что вы - кусочек меня самого»
Симона де Бовуар «Мандарины»